Огонек от солнца

Лето уверенно теснило весну, разливаясь половодьем утренних туманов, быстро исчезающих под жаркими лучами солнца. Скоро им на смену придут раскаленные дни и влажные душные ночи, когда каждое дуновение ветерка, как подарок. Илгай сидел на заднем дворе, опираясь спиной на остатки поленницы, и размышлял, как вежливо выдворить из дома Зеленику. Девица, с каких-то поганок решила, что раненого охотника нужно взять под крыло, и ее опека уже порядком раздражала. Потянувшись, Илгай охнул и схватился за бок, цедя сквозь зубы ругательства. Проклятая рана никак не хотела заживать, скоро месяц, как он маялся. Рукхана утверждала, что действие слабого парализующего яда наложилось на сонную магию, потому выздоровление идет медленнее. Первую неделю после ранения он вообще толком не мог вспомнить – из-за лихорадки сознание постоянно куда-то уплывало. Неизменным оставался только Мальверин. Когда бы ни открыл глаза, рыжик оказывался рядом. Позже Илгай понял, что мальчишка практически не отходил от него, и, когда смог подняться с постели и рассмотрел осунувшегося ученика с запавшими щеками, даже нарычал на него немного. Мальверин молча смотрел на него больным, усталым взглядом, и Илгай, устыдившись, сразу извинился.       Они, будто негласно договорившись, не вспоминали о произошедшем на заброшенной дороге. Первые дни Гай наблюдал за Малем, пытаясь подметить тревожные изменения в поведении подопечного. Мальверин сказал, что предводитель банды мертв, но Илгай с трудом представлял, каким образом малорослый худой дайне мог одолеть опытного бойца. Мальчик вел себя как обычно, управлялся по дому, готовил есть и следил, как сварливая жена, чтобы Илгай ничего тяжелее ложки в руки не брал. При попытках возмутиться самоуправством мелких и рыжих в собственном доме, Маль пригрозил напустить на него Рукхану с Марикой, а это уже было серьезной угрозой. Мужчина нахмурился, вздохнул и послушался. В конце концов о нем так не заботились с тех пор, как не стало в живых матери. Размышления о Мальверине неизбежно привели к мысли, что с утра он мальчишку не видел. Кряхтя и чувствуя себя столетним дедом, Илгай поднялся и пошел в дом. Так и есть, на колке у входа не было лука с колчаном. - Гай, обед готов, - прозвучало из кухни, и Илгай поморщился. Он не любил навязчивую заботу. Или готов был переносить ее только от Мальверина. - Зеленика, ты не видела Маля? Девушка отвернулась от печи, дунула на прилипшую к щеке русую прядь и недовольно подбоченилась. - Тренькал тут с утра, как синица. А потом сказал, что охотиться пойдет. -Как, один?! – Илгай неслышно охнул, перенося вес на больную ногу, и развернулся к дверям. - С Ториком, - Зеленика обмахнула стол полотенцем, поставила миску с жарким и заворковала по-другому. – Садись, кушай. Исхудал совсем. Даже раненым о мальчишке больше, чем о себе, печешься. Тренькал – это плохо. Это сперва Илгай думал, что Мальверин напевает себе под нос, если сильно увлекся чем-то. Позже понял – дайне поет, сам того не замечая, когда сильно взволнован или напуган, словно ребенок, сам себя успокаивающий колыбельной. Неплохое жаркое запахло вдруг болотной тиной. - За помощь и обед спасибо, Зеленика, - Илгай опустил ладони на стол. – Дальше мы сами справимся. Видимо, взгляд у него был красноречивее слов. Зеленика запнулась, гордо тряхнула головой и вышла, бросив полотенце на табурет. Оставив жаркое стыть на столе, Илгай снял со стены пояс с ножом, опоясался и похромал на окраину деревни, жалея, что не взял копье. Можно было бы опираться, как на посох. Расклеился он что-то, еще и тридцати зим не сровнялось, а жалуется и ворчит, будто старик. Илгай шел, отвечая на приветствия встреченных болотников и грыз себя. Свалил на мальчишку все домашние дела: Маль и есть готовит, и убирается, и стирает, еще и за ним присматривает – лекарства выпить, повязки поменять. Уж обед приготовить у Илгая бы руки не отсохли. Он почти доковылял до поросшего осокой овражка, за которым начинались Болота, когда услышал голоса и смех, и остолбенел, уставившись во все глаза на появившуюся из зарослей парочку. Рядом с могучим телом Ториком Мальверин казался совсем ребенком. Дайне что-то втолковывал спутнику, взмахивая руками и смешно морща нос. Сын старосты хохотал так заливисто, что из осоки выпархивали вспугнутые мелкие пичуги. Илгай давно не видел ученика настолько беззаботно-веселым. Вместе с радостью, что Мальверин стал общительнее и поладил с кем-то, кроме наставника, в душу вгрызался темный червячок ревности. Придушив гадину, Илгай застыл в обличительной позе, позволяющей скрыть, насколько ему хочется присесть на траву прямо здесь. - Гай, - Мальверин, едва увидев его, кинулся навстречу, размахивая тушками двух связанных за лапки упитанных куропаток. Остановился напротив, хмурясь. – Тебе же нельзя много ходить. Рукхана говорила, от нагрузки раны могут открыться. - Да надоело мне, - при виде строгого выражения на лице дайне, Илгай разом забыл недовольство. – Сижу целыми днями дома, скоро корни пущу. И кое-кто обещал предупреждать, если уходит на Болота. - У тебя была гостья. Я счел за лучшее не мешать. И со мной пошел Торик. Похоже, ревность знакома не только ему. Или от долгого лежания мозги совсем закисли. Илгай вздохнул, безмолвно признавая поражение. - Идем домой. Ужин я сегодня готовлю. - Мне не сложно. Все равно целый день ничем не занят, - куропаток Мальверин забросил на плечо, подстраиваясь под шаг наставника. - Чтоб за меня так жена переживала, - хохнул Торик, про которого благополучно успели позабыть. – А то только «помрешь – домой не приходи». Илгаю показалось, будто проглотил камень, придавивший нутро всей тяжестью. Торик простодушно улыбался, не видя в своих словах ничего зазорного. На шутку нужно отшутиться в ответ. Но сейчас у Илгая не было на это сил. Сам того не подозревая, сын старосты нанес ему рану более страшную, чем разбойничий клинок. Напомнил о том, чего никогда не случится. Илгай криво усмехнулся и пошел к дому, припадая на одну ногу. Мальверин суетился рядом, норовил подставить плечо, заглядывал в лицо полными беспокойства глазами. Захотелось вдруг рассказать ему правду, вылить на голову ушат того неаппетитного жгучего варева, что плескалось внутри. Чтобы не смотрел доверчиво. Чтобы понимал, с кем имеет дело. Почувствовав его настроение, Маль замолк, привычно занимая место на шаг позади, за левым плечом. Вечер проходил в молчании. Мальверин выпотрошил и ощипал куропаток и оставил на столе. Илгай, решив не мудрствовать, натер тушки смесью соли и перетертых в порошок пряных трав и подвесил над углями. Казан с приготовленной Зеленикой похлебкой с печи исчез, вымытые миски выстроились рядком в шкафу. Запропастился куда-то и сам ученик. Устроившись за столом, Илгай опустил голову на скрещенные руки. Временами на него накатывало. Злая обида на судьбу, которой мало оказалось отобрать одного за другим родителей, так еще и наделившей его противоестественными желаниями. За всю жизнь он встретил лишь одного, подобного ему, и воспоминания поднимали в душе тяжелую муть. Нельзя оставлять Мальверина при себе, это небезопасно. Дождаться, пока мальчишка встанет на ноги, оставить ему дом и уйти. Можно перебраться в теплый Майрат, к Алире и Илае, или наняться охранником к караванщикам. Илгай растер ноющие виски. Ему нравилась размеренная жизнь в Болотной деревне. Он не хотел уходить. Но видеть, как выросший дайне ведет к старосте за благословением какую-то милую девчонку, лучась счастьем, был не готов. Из печи, звонко щелкнув, вылетел уголек. Илгай встряхнулся, костеря себя размазней. Нужно возобновить тренировки, дурная кровь застоялась от долгого безделья. Хорошо хоть, пока жалел себя, ужин не спалил. А неправильные мысли пора закопать в землю и камнем привалить. Ему не впервой. Потерянный Мальверин обнаружился на заднем дворе. Собравшийся позвать ученика Илгай прирос к земле, онемев. Дайне танцевал. Именно это первым приходило в голову при виде плавных выверенных движений, легкой поступи, едва приминающей разросшуюся траву. Мальверин сражался с невидимым противником ожесточенно, полный какой-то запредельной сосредоточенности, будто перед ним взаправду стоял враг. Нож в руке выглядел продолжением пальцев, дайне отражал выпады, наносил ответные удары, уклонялся и наступал. Рыжая коса металась вслед огненным сполохом, словно не поспевала за хозяином. Не будь Илгай настолько заворожен зрелищем, отметил бы, что длинные волосы для воина помеха – противник может схватить или сам запутаешься в первом попавшемся кусте. Но сейчас он не в силах был думать о чем-то, кроме смертоносно-прекрасной картины перед глазами. Мальверин превзойдет своего наставника, когда немного наберется опыта, это было понятно уже сейчас. Мальчишка откинулся назад, будто уходя от прямого выпада, практически складываясь пополам. Задравшаяся тонкая нижняя безрукавка позволяла рассмотреть напряженные сухие мышцы под светлой, нецелованной солнцем кожей. Сам Илгай не рискнул бы метнуть тяжелый нож из такого положения, однако Мальверина невыгодная позиция не смущала. Лезвие рассекло воздух и воткнулось в центр набитого соломой чучела, подвешенного на старой груше для отработки ударов. Дайне выпрямился, расправляя плечи, убрал упавшие на лоб пряди. Илгай смотрел и снова чувствовал себя дураком. Его ученик не ребенок, давно уже. У ребенка не бывает такого хищного выражения лица, таких уверенных движений, такого контроля над телом. Мальверин воин, юный, однако достаточно сильный, чтобы заставить с собой считаться. Теперь Илгай верил, что главарь разбойников отправился к Молчаливой Старухе при прямом содействии его ученика. Вместе с гордостью внутри разливалось теплое, чистое, как солнечный свет, ощущение восторга, незамутненного низменными желаниями любования. Он может уйти хоть на край света, но не уйдет от себя, от этих чувств, проросших в душе за прошедший год. - Илгай? – в лучах закатного солнца глаза дайне казались темными, как венисы*. – Извини, я увлекся. - Ничего, - в горле першило, словно вдохнул раскаленный воздух пустыни. – Там… Ужин готов. - Я сейчас, - Мальверин улыбнулся, снова превращаясь в наивного мечтательного подростка. – Ополоснусь только. Илгай развернулся к дому, не желая травить себе душу зрелищем раздевшегося до пояса ученика, опрокидывающего на себя ведро холодной колодезной воды. Предательский взгляд выхватил украдкой узкую спину, острые лопатки, потемневшие от воды волосы, льнущие к белой коже. После вечерней трапезы Мальверин, хвала Матери-Змее, надевший рубаху с длинными рукавами, принес из своей комнаты несколько листов желтоватой бумаги и чернильницу. Разложив скарб и, обмакнув перо, попросил: - Можешь еще раз рассказать легенду об основании Болотной деревни? Хочу записать. - Собираешься вести летопись? – усмехнулся Илгай, в который раз поражаясь, насколько разным может быть рыжий дайне. Мальверин серьезно кивнул. - Истории не должны умирать. Особенно такие хорошие. Я хочу их сохранить.

***

- Держи, - Илгай перебросил Мальверину оструганную палку, вторую оставив себе. – Нападай. Мальверин мялся, явно разрываясь между желанием поберечь наставника и не задеть его гордость. Напряженная внутренняя борьба отражалась на лице, вызывая невольную улыбку. Илгай собрал себя в кулак и прянул вперед. - Враг не будет ждать, пока ты собираешься, - дайне ушел от удара неизящным прыжком, едва не подвернув ногу. – Бей без сожалений, ищи слабые места. - Тебя недавно ранили, - второй удар Мальверин отразил, упрямо сжав губы. – Я не буду бить тебя по ранам. - Мне нужно восстановиться, - Илгай старался поддерживать ровный темп, чувствуя, как ноют отвыкшие от нагрузки мышцы, как тянут свежие шрамы. – Лето на дворе, а я дома сижу. - Торик рассказывал о большой охоте. Я могу пойти вместо тебя. - И пойдешь, - заверил Илгай, принимая удар на тренировочный меч и одобрительно усмехаясь. – Только не вместо, а со мной. Ты – лучник, будешь страховать нас вместе с еще несколькими парнями. - А на кого будем охотиться? - На кабанов, - от резкого движения в боку кольнуло болью, Илгай ушел в оборону. – Знаешь, какие у нас кабаны? Пострашнее медведя. Мальверин поежился, вспоминая загнутые клыки, украшавшие ворота. Каждый длиной не меньше локтя и острые даже на вид. Страшно представить зверя с такими клычищами. Вместе с опаской пришло предвкушение – ему позволят участвовать в важном деле наравне со взрослыми охотниками. Об обряде совершеннолетия дайне тоже успел выспросить у Торика, оказавшегося охочим поговорить. Сумеет проявить себя, и Илгаю не придется больше тащить его на себе. Пришедшая мысль неприятно дернула сердце. Оставить дом, небольшой, но уютный и ставший родным, видеть Гая только встречая на улице. Не будет больше ни посиделок у очага, ни десятка совместных повседневных дел, ни готовки ужина, ни рыбалок, начинающихся с заезженной шутки. Резко тряхнув головой, Мальверин прогнал отвлекающие от тренировки думы. Илгай заметил, что ученик будто выпал из боя, уходя в себя, и остановил удар. - Не зевай, Маль. - А-а, да, - мальчишка встряхнулся, покрепче перехватывая оружие. И тут же встрепенулся. – Гай, у тебя кровь. Илгай и сам чувствовал, как намокает повязка на боку. Чтоб тому мечнику и после смерти икалось, раньше на нем все влет заживало. Опомнился он от того, что Мальверин, поддерживая под локоть, настойчиво тянет в сторону дома. - Я сам могу, - слабо запротестовал мужчина, когда с него решительно начали стягивать сорочку. – Маль, уймись. Швы немного разошлись, нечего… - Не двигайся, я сейчас, - заботливый дайне становился неотвратимым, как летняя гроза. Мальверин торопливо разматывал скатки полотна, от флакона с бальзамом по кухне поплыл смолистый дух. Илгай послушно повернулся к окну, сбросив сорочку на пол. У Маля были чуткие руки, с прохладными тонкими пальцами, от легких прикосновений по коже проскакивали искорки щекотки. Делая новую повязку, дайне низко наклонился к нему, сосредоточено сопя. Илгай вздрогнул, почувствовав на коже теплое дыхание. Внутри будто огневушка вспыхнула, горячими ручейкам растекаясь по венам. Судорожно выдохнув, он вцепился в столешницу свободной рукой, молясь всем богам, чтобы Мальверин ничего не заметил. - Больно? – дайне понял его состояние по-своему. Илгай замотал головой и старался контролировать каждый вдох и выдох, пока Маль бережно затягивал узелки. - Пойду, прилягу, - мужчина махнул в сторону спальни. – Разбуди меня через пару часов, добро? Повалившись на постель, Илгай свернулся клубком, пытаясь силой воли унять разливающуюся в крови отраву. Он всегда был спокойным, даже в юности не томился любовной горячкой, как большинство сверстников. Желания предавшего его тела вызывали лишь нудную боль в подреберье и смятение. Он сам привел в дом свою погибель, но Мальверин не виноват. Он просто не может бросить сейчас мальчишку, это будет нарушением всех обещаний. Развернувшись на спину, Илгай незряче уставился в темный потолок. Завтра он пойдет к Рукхане и попросит зелье, гасящее большую часть желаний тела. Такое иногда пили наемники во время долгих походов, чтобы не дуреть от одиночества. Да, так он и сделает.       «Когда пришла погибель и отворились двери, Солнечная Дева мир закрыла своим щитом. Ее бой длился три тысячи и сорок дней, и на это время на земли пала темнота. Травы больше не росли, не цвели деревья, животные умирали от голода. Тогда из дверей явились люди. Они носили непривычную одежду и говорили на незнакомом языке. У них было оружие, извергающее огонь и ядовитые стрелы, и вели они себя, как захватчики. Мир и живущие в нем оказались на грани уничтожения. Но Солнечная Дева, скованная боем, не забыла о своих творениях. Она послала на землю своих дочерей – женщин с волосами, как пламя и золото, способных обращаться в грозных крылатых существ. Они стали защитницами, помогали поддерживать огонь жизни в лишенном солнца мире. По их велению люди лишились своей странной магии, и их оружие стало бесполезнее палок. Когда бой окончился победой и щит Солнечной Девы вновь засиял в небесах, ее дочери покинули нас, наказав жить в согласии с пришлыми людьми и обучить их законам нового мира»… Вечер был душным, не желая сидеть под крышей, Илгай и Мальверин расположились на заднем дворе. Дайне вытащил из дома скамейку и устроился на земле, разложив на импровизированном столе сшитые в тетрадь листы и узкогорлую походную чернильницу. Илгай растянулся на траве, краем глаза наблюдая, как по бумаге быстро скользит перо, записывая его россказни. Маль очень серьезно отнесся к обещанию записывать истории и легенды их мира, и теперь вечерами мужчина вспоминал все интересное, слышанное от родителей или за времена наемничества, и надиктовывал скрупулезно записывающему в свою тетрадь ученику. - Так историю о Великой Темноте рассказывала мне мама. А бабушка добавляла, что причиной могли быть именно люди. Что-то про возмущения в ткани мироздания и искажениях… А-а, не помню точно, - Илгай досадливо махнул рукой, выдернул свежую травинку и сунул в рот. - У нас в роду весь разум достался женщинам. Тебе надо с Илаей поговорить, когда она в гости приедет. - Твои сестры приедут в гости? А когда? – наслышанный о родственницах наставника, Мальверин жаждал с ними познакомиться, хоть и робел немного. - К третьему месяцу лета обещались. Алира разгонит своих учеников по домам, вытянет из лаборатории Илаю, и приедут. Илгай смотрел в наливающееся закатным багрянцем небо и думал, что от сестер ничего не скроешь. У него, по крайней мере, никогда не получалось.