Огонек от солнца

Проснулся Илгай с чувством подспудного раздражения, чего не случалось с ним достаточно давно. Зелье Рукханы, которое целительница выдала ему весьма неохотно, гасило не только неправильные желания тела, но и сильные эмоции. Жить стало проще, и неважно, что на душу будто набросили серое покрывало. Год всяко продержится. Понял, что Мальверина нет ни в доме, ни во дворе, и раздражение только усилилось. Лук и копье забрал, значит с рассветом умотал на Болота. Илгай позавтракал найденными на печи остатками жаренного мяса и подсохшей лепешкой и сгорбился над чашкой с травяным отваром. Мысль, что нужно выходить из дома, куда-то идти, видеться с другими людьми не добавляла счастья. Решив перенаправить дурное настроение в полезное русло, Илгай открыл все ставни и, оставив дом проветриваться, вышел во двор. Работы всегда хватало – давно следовало подновить крышу, нарубить дров впрок, да и постирать не помешало бы. До обеда Илгай управился с дровами, развесил белье и забрался на крышу. Следовало тщательно проверить черепицу, заменить расколотые, закрепить новые. Привычка отрешаться от мыслей, занимая руки делом, не слишком помогала. - Гай! Эй, Гай! - Чего тебе? – ответил не слишком любезно Илгай, засевший на коньке крыши. Торик, на настроение собеседника внимания не обративший, прижал к груди объемистый сверток: - Ты Ильяри часом не видел? Мама велела ему передать гостинец, а его дома нет. - Не видел, - буркнул Илгай, скидывая на землю одну лопнувшую черепицу и придирчиво разглядывая вторую. – Увижу - скажу. - Добро, - Торик не спешил уходить, навалившись плечом на заборчик. Доски слегка прогнулись, но держались. – А чего это ты сам? Где ученика потерял? Сцепив зубы и про себя поминая незлым тихим словом некоторых охотников, любящих почесать языками похлеще старых баб, Илгай забраковал вторую черепицу. - На охоту ушел. Мне его привязывать, что ли? - И то правда, - сын старосты махнул рукой и отбыл восвояси, посмеиваясь. Илгай спустился, надеясь, что после посещения одного двуногого медведя не придется еще и забор чинить. Скорее бы Кассина родила, желательно тройню, чтобы надежно отвлечь супруга от бесцельных шатаний. До вечера Илгай успел сговориться с гончаром о новой черепице, собрать высохшее белье и сварить казан рыбного супа. Садиться ужинать в одиночестве было как-то непривычно. Дом давил тишиной, в противовес голова полнилась тревожными и невеселыми мыслями. Раньше Мальверин никогда не уходил надолго, не предупредив. Илгай скучал по первым месяцам, когда мальчишка постоянно вертелся рядом, задавая по десять вопросов в минуту, и хватался помочь в любом деле. Что ж, дети не остаются детьми навсегда. Они вырастают, вылетают из гнезда, и наставнику только и остается, что любоваться их свободным полетом. Когда на дворе начало смеркаться, Илгай плюнул на то, что его сочтут наседкой, и пошел по деревне узнавать, не видел ли кто его ученика. Оставался вариант, что Маль после охоты загостился у Рукханы, привечающей рыжика как родного внука. Или зашел к Кресу и Марике, разминувшись с Ториком. Обойдя знакомых, не видевших Мальверина со вчерашнего дня, мужчина начал тревожиться всерьез. - Может, он с девками на дальние ягодники напросился, - постарался успокоить Крес, посмеиваясь в усы при виде нервно топчущегося Илгая. – Дело-то молодое. Завтра вернется. Бредя домой, мужчина уже готов был благодарить Мать-Змею, если в ученике и впрямь взыграл любовный интерес. Лишь бы был жив и здоров. Ночь прошла беспокойно. Снилось всякое, бредовое и страшное. Дневная духота вылилась в грозу, молнии полосовали черное небо, от грома дрожали стекла. Илгай вертелся на постели в дурном полусне, намотав на себя все простыни. Он не мог объяснить, но чувствовал, что Мальверин далеко. Ни на какие ягодники он не пошел. Темнота за окном казалась живой и недоброй, как притаившаяся в трясине жадная тварь, ждущая момента, чтобы схватить незадачливого охотника. Илгай, как никто, знал, что Болота могут быть столь же опасны, сколь и щедры. Кого они решат забрать, тот не вернется. Ближе к полудню вернулись с ягодников девушки, несущие полные до верха заплечные корзины. На вопрос о пропавших односельчанах они удивленно переглядывались и заверяли, что ни Мальверина, ни Ильяри не видели. Илгай, удерживаясь, чтобы не начать метаться попавшей в силки куницей, вернулся домой. Пребывая в состоянии странной отстраненности, расчехлил лук, которым давненько не пользовался, поменял тетиву и отобрал стрелы, проверил заточку ножа. Сложил в походный мешок припасы на первое время и аптечку с самым необходимым. Осталось предупредить старосту и можно выступать. Он ждал, что Крес станет отговаривать, но староста только покачал головой, словно давно примирился с чудачествами охотника. - Береги себя, Гай, - пожелал он напоследок и добавил в спину. – Помни, что ты нам нужен. Илгай поблагодарил деревянным голосом. Он спешил, кляня себя за промедление. Ночная гроза смыла следы, искать на Болотах одного легконогого дайне было теперь все равно, что ловить ветер в степи. Остановившись и втягивая носом воздух, пряный от свежести, Илгай заставил круговерть тревожных мыслей замереть и попробовал выстроить их в логический порядок. Вначале следовало задать себе вопрос, зачем умный и дисциплинированный Мальверин ушел тайком. Наслушался баек других охотников, и взыграла удаль? Не похоже, если Илгай хоть сколько-то понимал ученика. Связанна ли пропажа Ильяри с уходом Маля? Слепой мальчишка, как и Мальверин, мало с кем общался в деревне, Илгай вообще не поручился бы, что эти двое знакомы. До наступления ночи он успел пройтись по их излюбленным охотничьим местам, нигде не обнаружив присутствия Мальверина. От продолжения поисков Илгая удерживали остатки здравого смысла, трещащего под натиском страха. Оставшись на ночлег на маленьком участке твердой земли, клином врезающимся в озеро с холодными ключами, он развел костер, бросил в огонь пучок полыни, отгоняющей комаров и гнус. Не хотелось есть, невозможно было уснуть. Илгай лежал на спине, ловя звуки ночной жизни незасыпающих болот. Крупные яркие звезды, щедро рассыпанные по бархатно-черному небосводу, смотрели вниз равнодушно и холодно. Взгляд цеплялся за очертания знакомых созвездий, о которых мама рассказывала в детстве. Она любила смотреть на ночное небо и становилась в такие моменты задумчиво-печальной, словно тосковала о чем-то навеки потерянном. Илгай лежал неподвижно и безмолвно просил Мать-Змею и духов болот забрать его вместо Мальверина, если им нужна жертва. Что угодно, лишь бы он жил… А когда забылся сном, к нему пришла она. Женщина, прекрасная и одновременно ужасающая, вся будто сотканная из пламени, шла, не касаясь земли. Окаменевший, не способный двинуться или вымолвить слово Илгай следил за приближением огненной гостьи. Женщина опустилась рядом на колени, протянула руку, и он сжался, готовясь ощутить испепеляющий жар. Но вместо жара по скованном неподвижностью телу прокатилась волна ласкового тепла. Юное, почти детское лицо женщины выражало мягкую укоризну. Так мать смотрит на неразумных, но любимых детей. - Ты обещал хранить его, - голос отдавался под сводом черепа, вызывая яркие вспышки перед глазами, словно очень долго смотрел на солнце. – Не зови смерть прежде времени. С рассветом Илгай осмотрел каждую пядь земли на стоянке, но так и не смог понять, померещилось ему ночью или огненная женщина приходила взаправду. Припомнив видение, он споткнулся на полушаге. Кто же такой Мальверин и что ему предназначено, если посланница Солнечной Девы лично пришла напомнить о данных обещаниях? Хотя, скажи она вернуться домой и навек забыть о Мальверине, он послал бы в безлунную степь и ее, и саму Богиню. Собравшись и подхватив копье, Илгай пружинистым шагом направился вглубь трясины… …Удар вышиб дух, ослепив и оглушив на доли мгновения. Подскочив, Мальверин понял только, что еще жив и может двигаться. Перед глазами расплывались багровые круги, в голове звенело, как в ведре, по которому лупят палкой. Внизу что-то кричал Ильяри, тонко и отчаянно, но шум в ушах мешал разобрать слова. Камнепад снес часть карниза над пещерой, прикрывшего Мальверина, и засыпал почти всю площадку у подножья. Пошатываясь, Маль побрел к уступу. Левый глаз не видел, ощупав, он увидел на пальцах кровь. Ничего, руки-ноги целы, жить будет. Найти бы еще веревку, по которой спускался Ильяри. Веревка нашлась на положенном месте, как и спутник, сейчас беспомощно пятящийся от раненного, но не растерявшего злости тирса. Ильяри прижался спиной к скале, сжимая в руках бесполезное копье. Ящер, которому тоже неслабо досталось, мотал окровавленной треугольной башкой, хвост и задние лапы волочились по песку, оставляя кровавый след. Мальверин слетел по веревке со всей доступной сейчас скоростью, оказавшись практически перед носом тирса. За спиной тихо всхлипнул Ильяри. - Маль… - Дай мне копье, - почти не разжимая губ попросил Мальверин. Он видел, что ящер практически ослеп, и старался не шуметь. Древко из железного ясеня легло в ладонь знакомой тяжестью. - Отходим. Медленно.       В голове снова начало шуметь, к горлу подкатывала тошнота. Мальверин шаг за шагом отступал вдоль скалы, прикрывая Ильяри. Приходилось все время держать голову повернутой, чтобы следить за тирсом уцелевшим глазом. Стукнул попавший под сапог камешек, и ящер вскинул голову, пробуя воздух раздвоенным, как у змеи, языком. - Уходи, - скомандовал дайне, перехватывая копье обеими руками. – Держись рядом со скалой. Я догоню. Убедившись, что Ильяри послушался и не полезет под руку в самый неподходящий момент, Мальверин пригнулся, упирая нижний конец копья в землю. Он не понимал, что движет тирсом. Обычно тяжело раненный и ослабевший хищник стремится убежать, отсидеться в безопасном логове, чтобы залечить раны. Несмотря на перебитые задние лапы, ящер передвигался достаточно резво. Мальверин наблюдал за приближением врага. Он не хотел оставлять тирса за спиной, хотя разумнее было просто сбежать. Но нутряное чутье противилось бегству, подсказывая, что в его состоянии убегать долго не получится и лучше уничтожить угрозу окончательно. Ящер зашипел, прянул вперед, раскрывая пасть и загребая песок передними лапами. У Мальверина не было сил и опыта его наставника, но движение он запомнил верно. Наконечник копья вошел прямо в раззявленную пасть и пробил небо и верхнюю челюсть. Тирс издал какой-то сиплый рев и замотал головой, отбрасывая изворотливую добычу, ставшую вдруг слишком опасной. Не успевший вовремя выпустить копье Мальверин отлетел к скале. От удара острой вспышкой боли прошило поясницу и отнялись ноги. Дайне зашарил руками вокруг, ища хоть что-то, чем можно обороняться. Загнутые когти взрыли песок в нескольких ладонях от ступней. Мальверин сжал попавшийся под руку камень, понимая, насколько это смехотворно. Пояс с ножом он оставил в мешке, чтобы не мешал ползать по скалам. Хотя что нож против крепкой чешуи тирса? Неожиданно накатила злая досада. За то, что погибнет здесь и не сможет защитить Ильяри. За то, что не вернется в Болотную деревню и никогда больше не увидит Илгая. Мысль о наставнике встряхнула, по венам словно разлился жидкий огонь. Не вполне понимая, что делает и зачем, Мальверин вскинул руки в защитном жесте. В лицо дохнуло жаром, запахло паленой плотью. Проморгавшись, дайне попробовал пошевелиться и сумел встать на нетвердых ногах. Тирс загребал песок лапами в агонии, практически лишившись головы. Огонь прожег чешую и кости и расплавил песок вокруг, превращая в стекло. Огонь перетекал под кожей, причиняя боль и так израненному телу, и в тоже время дарил странное успокоение. - Маль…, - узкая ладонь легла на плечо, осторожно поддерживая, и пламя погасло, словно попало под ледяное дыхание зимы. – Маль, пойдем. Малверин не знал, как долго они шли. Ильяри вел его уверенно, помогая удерживаться на ногах, просил потерпеть. От его слов становилось стыдно. Это он должен был успокаивать и защищать младшего и более слабого товарища, а не висеть у него на плечах мертвым грузом. Зрение подводило, вокруг колыхались зеленые и алые пятна, усиливая стискивающую внутренности тошноту. Несколько раз его вырвало желчью, и жажда стала совсем нестерпимой. Приближение воды Мальверин почуял на каком-то инстинктивном уровне. - Сейчас, - Ильяри засуетился, крепче стискивая локоть. – Вот так, садись. Я принесу попить и перевяжу тебя. - Ты… осторожнее там…, - прохрипел Мальверин. Хотелось возразить, что он и сам в состоянии сходить за водой, на один зрячий глаз у него все-таки больше, но сил не осталось совсем. Мягкая трава под спиной казалась лучшей периной, во влажную землю хотелось запустить пальцы, впитывая воду, как растение, всем собой. Судя по плеску и сопению Ильяри, он добросовестно исполнил просьбу об осторожности, ухитряясь набирать воду и следить за обстановкой. Очнулся он от того, что под голову просунули ладонь, медленно приподнимая, а в губы ткнулось горлышко баклажки. Холодная вода слегка отдавала затхлостью, но казалась лучшим напитком, магическим зельем, разгоняющим багровый туман. Мальверин возмущенно захрипел, когда баклажку забрали. - Нельзя сразу много, - Ильяри увещевал, мягко отстраняясь от его рук. – Полежи спокойно, пожалуйста. Я хочу понять, что у тебя с глазами. - Ударился головой, - Мальверин слышал, что от таких травм можно ослепнуть. – Левый глаз совсем не видит. Честно говоря, ему было попросту страшно дотрагиваться до левой половины лица, превратившейся в сплошной сгусток боли. Он даже не был уверен, что глаз еще есть. Прохладные пальцы скользнули от подбородка по скуле, чутко ощупывая, заставляя зашипеть от нового прилива боли. Следом за пальцами пришло прикосновение холодной, смоченной водой тряпицы, принося небольшое облегчение. - Глаза целы, - показалось, или в голосе Ильяри слышалось облегчение. – Рассекло висок, от ушиба отекло все, потому и не видишь. Приподнимись, я сниму сорочку, посмотрю, что у тебя со спиной. Терпя бережный, но непреклонный осмотр, Мальверин думал, что Рукхана точно обретет ученика себе подстать, если Ильяри все же наберется смелости к ней прийти. От его прикосновений, кажется, даже болеть начинало меньше. - Ударило сильно, - заключил Ильяри, прекратив его ощупывать. – Не могу понять, есть ли переломы. Тебе нельзя ходить. - А придется, - травяная постель не хотела отпускать из своего уютного плена, но дайне пересилил себя, стиснув зубы и давя стон. – Нам нужно добраться до деревни до наступления ночи. Встретим еще одного тирса и… Договаривать он не стал, не желая кликать беду заранее. - Я слепой, и ты почти ничего не видишь, - неожиданно жестко отозвался Ильяри, поправляя то, что осталось от его рубашки после перевязки. – Не нужно тирса, нам первой топи хватит. - Сюда же мы дошли, - Мальверин забрал баклажку и сделал еще несколько небольших глотков. Нутро улеглось и не спешило пока отдавать выпитое. – Давай, побудешь ногами, а я глазами. Улыбнувшись, Ильяри покачал головой и встал, протягивая руку. Спустя какое-то время Мальверин понял смысл поговорки про слепого, ведущего хромого. Каждый шаг отдавался прострелом в позвоночник, ноги заплетались, как у столетнего деда. Он терпел, стараясь не наваливаться всем весом на спутника. Ильяри держался стойко, время от времени отчитываясь, что ничего опасного в округе не слышит. Тонкая рука, обнимающая за пояс, морозный запах белых волос, мажущих по щеке, успокаивали. Мальверин отстраненно подумал, что так спокойно он прежде чувствовал себя только рядом с Илгаем. Ощущения были немного отличны, но одно в них оставалось общим. Доверие. Он доверял этому беловолосому мальчику, с которым познакомился несколько дней назад, словно они были единокровными братьями и росли вместе. Надежды добраться до Болотной деревни засветло не оправдались. Мир размазывался перед глазами, превращаясь в зеленое пятно. Новый шаг давался с болью, снова начало тошнить. Мальверин делал глубокие вдохи и заставлял себя переставлять ноги. Он не уже не понимал, темнеет в глазах или наступила ночь. Ильяри рядом тоже пошатывался от усталости. - Нужно остановиться. Ночью идти слишком опасно, - Ильяри потянул носом воздух и выдавил слабую улыбку. – Знакомые запахи. Мы возле Круглого озера. Сил на ответ не нашлось. Мальверин кивнул, морщась от враз закружившейся головы. Если спутник прав, до деревни осталось около лиги. На Круглое озеро они с Илгаем иногда ходили рыбачить. Чистая вода просто кишела рыбой, а вдоль низких мшистых берегов росли целые поля земляники. - Значит, остановимся, - дайне едва не заплакал от облегчения, так хорошо было просто опуститься на землю. – Сейчас… Передохну немного и разведу костер. У него хватило сил подняться, наломать веток с нескольких низкорослых деревьев, сумевших вырасти на болотистой почве, хотя на каждом движении в висок и поясницу будто втыкали сотни раскаленных иголок. Он даже заставил себя развести огонь, упрямо сжимая огниво непослушными пальцами. Едва огонь разгорелся, Мальверин завалился на бок, теряя сознание, и уже не чувствовал, как Ильяри проверяет пропитавшуюся кровью повязку на голове и кутает его в одеяло. Разбудило его чувство, словно лежит спиной на льдине. Тело бил тяжелый озноб, согреться никак не получалось, хотя костер горел совсем рядом, а ночь была теплой. Мальверин свернулся клубком, натянув одеяло на голову и прижав руки к груди, пытаясь согреться. Хотелось влезть прямо в костер, свернуться на оранжевых углях, как сказочная саламандра. До утра уснуть так и не поучилось. Сознание уплывало, одеяло, казалось, отрастило шипы, впивающиеся в кожу. Сквозь бредовое забытье Мальверин слышал, как Ильяри шуршит, подбрасывая остаток веток в костер. На попытки напоить его водой дайне протестующе замотал головой, сворачиваясь еще плотнее. Первые лучи ударили по глазам, выбивая слезы и вонзаясь в голову острыми спицами. Боль притупилась, но он почти не чувствовал своего тела. И ожидаемо не смог подняться, сколько не силился. - Не надо…, - голос Ильяри долетал будто издалека. – Я понесу тебя. Заболел… Надо в деревню… Разум не хотел полностью отключаться, выхватывая разрозненные образы и обрывки. Лучи жгучего солнца, медленное движение, словно его тянут куда-то, запинаясь на каждом втором шагу, надрывное дыхание, щекотное прикосновение высокой травы, которая колыхалась над ним, как воды диковинного озера, готовые поглотить в любой момент. Попавшаяся кочка выбила из горла сдавленный сип. - Извини… Маль, я буду осторожнее, - кажется, Ильяри снова разводил сырость, всхлипывая через слово. – Не умирай, пожалуйста. Нам немного осталось… Когда движение прекратилось, Мальверин уже не чувствовал ни боли, ни озноба, превратившись, по ощущениям, в колоду из рассохшегося дерева, готовую рассыпаться в труху. Над головой послышались шаги, более уверенные и тяжелые, чем у Ильяри. Мальчишка что-то быстро и сбивчиво объяснял, захлебываясь словами, о чем-то прося… А потом его вместе с одеялом осторожно подхватили сильные руки, прижимая к груди, погружая в облако знакомого запаха. - Гай, - Мальверин разлепил пересохшие губы, до конца не веря в реальность происходящего. - Молчи, Матерью-Змеей прошу. От тепла тела наставника, от ворчливо-встревоженного голоса стало почти хорошо. Мальверин с усилием повернул голову, уткнулся лбом в грубую ткань рубашки и позволил себе полностью раствориться.