Огонек от солнца

Время перед рассветом всегда было для Илгая самым нелюбимым. В эти серые часы происходили самые плохие и страшные события его жизни. Перед рассветом заполыхал дом на окраине Зорника, и отец последний раз обнял его, наказав беречь мать и сестер. Спустя несколько лет не дождалась следующего восхода солнца мама, изглоданная болезнью до бледной тени. На грани ночи и дня иногда возвращались те, кто пал от его руки, обступали безмолвным конвоем. Илгай знал, что среди них нет невинных – он сражался честно, не бил в спину, не пользовался отравленным или зачарованным оружием, однако у призраков своя правда. Но хуже, когда вместо кошмаров приходило нечто иное. Жгучая жажда, желание обнимать, прижиматься к чужому телу, впитать жар другого человека. После пробуждения от таких снов оставалась тяжесть в теле и мутное раздражение в голове. Этой ночью сон был особенно ярким. Гладкая горячая кожа под пальцами, частое дыхание над ухом, мимолетная ласка скользящих по спине ладоней. Вкусный, пьянящий запах упавших на лицо густых волос, в которые хотелось зарыться носом. Во сне разум уступал место инстинктам, Илгай пригреб гибкое тело под руками ближе, провел кончиками пальцев вдоль выступающих позвонков, притерся бедрами к узким бедрам. Внутри нарастала томительная мутная тяжесть, сердце частило, подпрыгивая к горлу на каждом вдохе. Видимо, хватка стала слишком крепкой, источник приятных ощущений завозился, пытаясь освободиться. Сонная муть слетела с Илгая, будто ведро колодезной воды плеснули. Они с Малем уступили комнаты с кроватями Илае и Алире, а сами вынесли матрасы на улицу и устроились на ночь под пустующим навесом для сена. Наверное, под утро стало прохладно, вот парень и придвинулся погреться. Нарочито медленно, стараясь даже дышать через раз, Илгай выпутался из плена перепутанных рук и ног и скатился на деревянный помост. Сердце норовило выскочить через горло, низ живота сводило почти до боли. Вместе с возбуждением накатила паника, сжимая горло. За приездом гостей и хозяйственными хлопотами он забыл принять зелье. Как он мог настолько забыться?! Мальверин, будто нарочно стараясь уничтожить остатки его самообладания, разметался на двух матрацах, раскинув руки. Лимонный свет Малой луны скользил по светлой коже, расцвечивая ее причудливыми узорами теней, запутывался в распущенных волосах, очерчивал приоткрытые губы. Илгаю захотелось вдруг припасть к земле и завыть по-волчьи, выплеснуть рвущие нутро невозможные желания и чувства. Сжав кулаки и выдохнув с усилием, он поднялся и побрел в сторону дома. Пузырек с зельем нашелся на положенном месте, за банкой с запасами клея и торбами со всякой мелочевкой. Проглотив горькое питье и выхлебав полкувшина воды, Илгай замер, опираясь ладонями на стол, ожидая, пока на глаза падет привычная серая пелена. О чем он только думал?! И как далеко мог зайти, не проснись вовремя? Терзаемый стыдом разум подбрасывал картины одна страшнее и гаже другой. Невзирая на то, что заметно повзрослел за год, во многих вопросах Маль оставался сущим ребенком. Илгай не замечал у ученика интерес к противоположному полу, да и прочие характерные для мальчиков-подростков проблемы его, похоже, не мучили. Иначе он никогда не жался бы доверчиво к наставнику, не позволял бы прикасаться к себе. Илгаю казалось, что с его пальцев капает болотная жижа. Пускай нечто внутри твердило, что он скорее вырвал бы себе сердце, чем действительно причинил вред Мальверину, оно не способно было смыть ощущение грязи. Он протянул руки к ребенку, которого должен был оберегать. В собственном доме, под боком у сестер. Липкая духота нагретого за день дома мешала вздохнуть. Илгай тихо, чтобы не разбудить сестер, убрал кувшин и вышел во двор. Темнота дохнула прохладой, остужая горящее лицо, обняла мягкими лапами предутреннего тумана. - Тоже не спится? – спросила темнота, и Илгай вздрогнул, увидев маленькую фигуру, замотанную в теплый платок. Из них троих Алира одна унаследовала от матери светлые глаза и волосы, и изящную фигуру. Временами она казалась Илгаю слишком хрупкой, чтобы вмещать столько силы воли и упорства. Не проронив ни слова, он опустился рядом на ступени крыльца. …Идти к месту упокоения матери они решили к вечеру. Илая, исполнившая обещание выбраться на болота за травами, собрала огромный букет из медовой кашицы и белых колокольчиков. Разложила во дворе и принялась плести венки. Алира и Мальверин присоединились к ней в каком-то торжественном молчании. Когда четыре венка были готовы, Илая перевязала их багровыми и белыми лентами. Поднялась и протянула руку притихшей сестре. Илгай наблюдал, радуясь, что с годами ничего не изменилось. С детства, не взирая на малую разницу в годах, Илая защищала младшую сестренку, относилась к ней прямо-таки с материнской нежностью. Мальверин принес из дома заранее приготовленную лампаду, заправленную маслом, и отрицательно покачал головой на предложение присоединиться. Путь до Поминального дерева прошел в таком же безмолвии. Когда венки и лампада были опущены на воду текущего у корней древней ивы ручья, а ленты заняли свое место на ветвях, Илгай опустился на колени и коснулся ладонью прозрачной водной глади, объятый тихой светлой печалью. Внезапно подумалось, что он почти не помнит лиц отца и матери. Помнит их улыбки, добрые руки, их тепло и любовь, но не может вспомнить лица. За спиной сдавленно всхлипнула Алира. - Мама… Мамочка, я так скучаю… Так тебя не хватает… Смешливая, звонкая Алира плакала, прижимая ладони к лицу. Горько, надрывно, как не плакала в детстве. Эти сдавленные, полные боли звуки резали сердце. Не зная, чем помочь, Илгай обнял узкие плечи, прижимая к себе, разделяя эту боль. Он виноват перед ними, страшно виноват. За то, что мало интересовался жизнью быстро повзрослевших сестер, что решил за них, будто станет им обузой. Что не смог стать опорой и защитой, как должно старшему брату. Широкая теплая ладонь легла на плечо, Илая обнимала их обоих, утешая без слов. Домой возвращались уже в сумерках. Илгай вел тихо всхлипывающую Алиру под руку. Вышедший встречать Мальверин окинул скорбное шествие понятливым взглядом и кинулся на кухню заваривать травы. Напоенная успокоительным отваром Алира уснула, не переставая хныкать даже во сне. - Ложитесь спать, я посижу с ней, - Илая подоткнула одеяло спящей и накинула на плечи теплую узорчатую шаль. Потоптавшись на пороге, Илгай пожелал доброй ночи, дав себе зарок завтра выспросить, как обстоят дела у сестер и так ли все хорошо и благостно, как ему рассказывают… - У нас холодные ночи, замерзнешь, - Илгай заметил выглядывающие из-под подола голые ноги. – Принести плед? - Не надо, - Алира подтянула колени к груди, становясь совсем крошечной. – Посиди со мной. - У тебя все в порядке, сестренка? – он никогда не был мастером задушевных разговоров, предпочитая спрашивать напрямую. - Все хорошо. Просто иногда мне очень одиноко, - Алира не стала отпираться. – Вроде много людей вокруг, постоянно что-то происходит, а я словно за прозрачной стеной. У меня и подруг почти нет, девушкам больше приличествует детей растить, а не умствовать и наукой заниматься. Судя по гневным интонациям, Алира повторяла чьи-то слова. - Дураки они, - Илгай вздохнул. – Каждый занимается тем, что ему по душе и к чему у него способности. - А знаешь, что наша бабушка была великим ученым? – девушка поплотнее закуталась в платок, улыбаясь со сдержанной гордостью. – В Майратской библиотеке хранятся ее книги об устройстве нашего мира, о движении небесных тел и о путешествии в Вечную Степь. Оказывается, их с дедом история стала почти легендой. Невозможная любовь… - Не такая уж невозможная, как оказалось, если есть мы, - хмыкнул Илгай. Его всегда удивляла способность людей все усложнять и наворачивать словесную муть на простое и понятное. - Гай, мне сделал брачное предложение один из наших преподавателей. Признание застало Илгая врасплох. Прокашлявшись, он осторожно уточнил: - Дело неплохое, если он тебе по сердцу. Только что-то не заметно, что ты счастлива. - А говоришь, будто в чувствах не разбираешься, - укорила Алира с мягким смешком и покачала головой. – Он старше меня на добрых два десятка лет. Достойный человек, умный и обходительный. Но беда не в этом. У него в юности была любимая… Она умерла едва ли не перед их свадьбой. Он мне однажды признался, что я на нее похожа очень, будто вернулась к нему. Илгай слушал молча, хотя желание настучать этому хромому на разум по ученой башке крепло все больше. - Он действительно хороший, - Алира опустила голову на переплетенные пальцы, пряча лицо. – Только я не хочу быть ожившей памятью о чьей-то любви. Илгай притянул пуховый кокон с сестрой ближе, обнимая как в детстве. - Тебя никто не неволит. Не хочешь, значит не нужно. И ему об этом прямо скажи. - Как у вас все просто. Илая вон тоже… Хотя она сама тебе расскажет. - Все секреты прощебетала, пташка? – раздалось укоризненное над головой. Илая уселась на ступени с другого бока от брата. - Ничего я не щебетала, - возмутилась Алира, давя улыбку. – Сама же собиралась рассказать. - Так, вы меня уже пугаете. Развели секреты, - Илгай сурово нахмурился. – Что у вас стряслось? - Замуж я собираюсь, - Илаю грозный вид брата явно не впечатлил. – Не сопи как еж, будто не слышал, что люди иногда женятся. - Надеюсь, он достойный человек, - выдавил Илгай. - Он шех, из клана Живого Огня. - Вот оно что, - протянул мужчина, не зная, как правильно реагировать. И внезапно осознал, что себя-то он человеком никогда не считал, хотя человеческой крови у него три четверти. – А как твои исследования? - Уж работать мне никто не запретит, - возмущенно подбоченилась девушка. – Крашар сейчас караваны водит до самой границы Вечной Степи. После собирается осесть в Майрате, родовым делом заняться. Он кузнец. - Ну хоть с работой всегда будет, - согласился Илгай. Кузнец в любом городе – личность уважаемая, да и бедных кузнецов редко встретишь. – Если любый тебе, то я счастлив. - Любый, - согласилась Илая, улыбаясь незнакомой, смущенной улыбкой. – Я с ним себя впервые красивой почувствовала. И работу мою он уважает. Не понимает в ней нихрена, но каждый раз расспрашивает, волнуется. - Это какой слепой тебя некрасивой считал? – ахнул Илгай, становясь на миг задиристым подростком, готовым кулаками защищать честь сестер. Илая покачала головой, глядя на брата, как на того самого неразумного подростка. - Гай, от меня человеческие мужики шарахаются. Да и я половину из них обниму покрепче и сломаю. А Крашар… Он надежный и заботливый. Он свой. - Страшный, правда, как безлунная ночь. Но заботливый, это да, - подтвердила Алира, судя по обоюдному смешку сестер, продолжая давний спор. - Так мне с него не картины писать, - отсмеявшись, сказала Илая и повернулась к брату. – А сам не надумал жениться? Или первый охотник деревни переборчив слишком? Илгай незаметно скривился. Стоило догадаться, что разговор о любви и браке непременно свернет в эту сторону. - Дядька Крес тоже жалуется, что нос воротишь от все местных красавиц, - подхватила Алира. - Вот вас замуж выдам и подумаю, - попытался отшутиться Илгай и, под перекрестьем внимательных взглядов понял, что в покое его не оставят. Однако признаваться в своих нездоровых пристрастиях не собирался. Возможно, будь жива мама, ей он смог бы сказать. Мама всегда понимала его, как никто другой. И Маль ей наверняка бы понравился. Илая и Алира уехали через неделю, нагруженные подарками и пожеланиями доброго пути. Мальверин всю неделю по несколько часов пропадал у Ильяри с крайне загадочным видом. Илгай им не мешал. Пускай развлекаются, лишь бы снова приключаться не пошли. Он уже понял, что к данному слову его ученик относится очень серьезно. Накануне отъезда Мальверин, алея щеками, вручил сестрам ожерелья и парные браслеты: украшенный кровавником – Илае, а речной бирюзой – Алире. - Какая красота, - восхитились девушки разом, разглядывая прихотливое плетение кожаных ремешков и тонкой посеребренной проволоки, удерживающей камни как в гнезде. – Спасибо тебе огромное. Жаль, мы о тебе не знали и не привезли ничего. - Вы привезли книги тенэ Марике, - похвалы смутили юного мастера до покрасневших ушей. – Я попрошу у нее почитать. - Друг твой не передумал? – Илая примеряла браслеты, удивляясь, насколько ладно легли по руке, хотя мерок никто не снимал. - Нет, простите, - Мальверин покачал головой. – Сказал, что привык жить так и менять ничего не хочет. - Жаль, - видимо, мысль оставить кого-то неизлеченным, даже не попытавшись, Илаю сильно огорчала. - Я пытался его переубедить, тенэ Илая. Но Ильяри бывает очень упрямым. За прошедшие дни он раззнакомился с сестрами наставника, действительно оказавшимися прекрасными людьми и интересными собеседницами. Они осторожно выспросили его историю появления в Болотной деревне, реагируя без лишнего удивления и неуместной жалости. Столь же ненавязчиво они расспрашивали об Илгае. Наставника Мальверин не сдал, но понял, что сестры о нем искренне беспокоятся. После состоялось торжественное вручение Илгаю подарка от жениха Илаи. Как Мальверин понял, шех должен преподнести дар отцу невесты, прежде чем просить дозволения на женитьбу. Или брату, если отца нет в живых. Илгай долго и придирчиво осматривал нож с широким лезвием и украшенной чеканкой в виде языков пламени рукоятью. Дайне не был особым знатоком, однако нож выглядел красивым и удобным. Для дела – не для красоты. - Хороший мастер, - Илгай попробовал пальцем лезвие и одобрительно хмыкнул. – Когда свадьбу играть думаете? - Через год, осенью, - Илая, напряженно ожидающая решения брата, выдохнула. – Твое присутствие обязательно. Даже если наступит вторая Велика Тьма. Тебя это тоже касается, Мальверин. Дружно заверив, что они ни за что не пропустят такое важное событие, Илгай и Мальверин выставили на стол прощальный ужин. Алира и Илая столь же дружно застонали, заранее жалея бедных коршей, у которых спины под ними переломятся. Илгай собирался проводить путешественниц до небольшого городка Заречье, где они присоединятся к каравану до Майрата. Перед отъездом Мальверин клятвенно пообещал, что ни во что опасное ввязываться не станет, Торика на порог не пустит и вообще будет сидеть тихо, как мышь под веником. - Доброго пути, - на прощанье не удержался и обнял Илгая. Мысль о расставании расстраивала, хотя Гай обещал вернуться через два—три дня. - Не скучай. Я тебе конфет медовых привезу, - мужчина взъерошил рыжую шевелюру давним и до дрожи приятным прикосновением широкой ладони. – Ильяри в гости позови. - За меня не волнуйся. Будь осторожен. Мальверин попрощался с Алирой и Илаей, снова сменивших платья на удобные широкие шаровары и туники. Посмотрел вслед выезжающей за ворота троице и направился к дому. Ему предстояло пережить долгие дни без Илгая и, желательно, ничего не натворить. Дом встретил тишиной, подумалось, что впервые он остается один на такой долгий срок. Встряхнувшись, Мальверин подвернул рукава, переплел косу и принялся за уборку. Вымытая посуда заняла свое место на полках, казан сверкал начищенными боками, в бадье отмокало белье. Пытаясь хоть чем-то занять руки, Мальверин проверил сохнущие под навесом травы, поворошил духовитые пучки. Может, вправду, сходить к Ильяри? У них еще остались пирожки и кусок мясного пирога с грибами, не с пустыми руками же идти.       Сложив угощения и увязав в чистое полотенце, дайне хлопнул себя по лбу. Совсем забыл, что в это время Ильяри обычно у Рукханы постигает премудрости лекарского дела. Хотя можно подождать его у него на пороге или зайти в гости к целительнице. Дом Рукханы виднелся островком в зеленом море, тропинка к входной двери практически скрылась под волнами белой и розовой кашицы, по бокам из травы поднимались венчики мелких ромашек и лунолютиков. Мальверин поднялся по ступенькам, уставленным с двух сторон глиняными горшками с рассадой, и постучался. - Добрый день, Мальверин. Проходи, - Рукхана приглашающе махнула рукой, ненадолго отвлекаясь от очага, на котором тихо булькало какое-то варево. – У тебя все в порядке? - Да, благодарю, - ответил дайне, поздоровавшись. – Я искал Ильяри. И принес вам угощение. - О, спасибо, - целительница тепло улыбнулась, увидев сверток. – Мы с Ильяри сейчас закончим готовить кровеостанавливающий отвар, и я отпущу его. Если хочешь, подожди. - Если не помешаю. Может, вам помощь какая-то нужна? Целительница живет одна, но сад и дом у нее всегда в идеальном порядке. Должно быть, это отнимает немало времени и сил. - Можешь вынести на улицу подносы с ягодами. Поставишь на крыльцо, справа от входа. Рукхана указала на три деревянных подноса с ягодами червяники и клюквы, уже подвялившихся на подоконнике. В этот момент в комнату ввалился Ильяри, прижимая к груди объемистую бутыль, до половины заполненную густой желтой жидкостью. - Простите, тенэ, не смог сразу найти, - Ильяри осторожно опустил ношу на стол и повернул голову, меняясь в лице. – Доброго дня, Маль. Ты заболел? - Все со мной хорошо, - поспешил успокоить Мальверин. – Я пришел тебя в гости позвать. - Я скоро освобожусь. Подождешь? - Конечно. Не буду вас отвлекать. Вынести подносы не заняло много времени. Мальверин вернулся в дом и бесшумно устроился на лавке, наблюдая за Рукханой и Ильяри. Ему нравилось смотреть на мастеров, увлеченных своим делом. Ильяри, слушая тихие подсказки и наставления целительницы, преображался, даже будто становясь выше ростом и старше. Исчезали стеснительность, неуверенность, жесты становились плавными и размеренными. Так же он выглядел, когда плел корзины со сложным узором. Временами Мальверину хотелось встряхнуть парня, объяснить, насколько здорово он делает свою работу, чтобы не смел сомневаться в своем таланте, в своей нужности. Ильяри сосредоточенно кивал, пока Рукхана зачитывала ему рецепт из пожелтевшей от времени тетради, нарезая корешки кровохлебки и ссыпая их в котелок. Взял ложку с длинной ручкой и принялся медленно размешивать. - Не торопись, отвар должен немного загустеть. Помнишь, что дальше? - Оставить на медленном огне, пока отвар не станет темно-красным, после остудить и процедить. Хранить вдали от солнечного света, плотно укупоренным. - Жидкость поменяет цвет, когда загустеет. Запах тоже изменится, станет не таким насыщенным. Тебе лучше полагаться на запахи, когда будешь готовить лекарства, - Рукхана поворошила дрова в очаге. – Флаконы для готовых отваров и настоев бери заранее, чтобы не отвлекаться, и помечай понятным тебе символом. - Я думал обвязывать их ниткой с разным количеством узелков, - Ильяри ловко снял котелок и переставил на специальную каменную подставку, накрывая крышкой. - Можно и так, - согласилась целительница. – Только придется накрепко запомнить, сколько узелков что означают. Мальверин слушал их беседу, вновь про себя поражаясь силе духа Ильяри. Мало кто смог бы так стойко принять свою немочь, не жалея себя, находя окольные пути вместо закрытых. Парень не врал, говоря, что научился обходиться без глаз. Возвращались домой они уже за полдень. Половину пирожков и пирог Рукхана вручила обратно, заверив, что ей столько вовек не съесть, а мальчикам нужно хорошо питаться. Мальверин пообещал себе, что наведается к целительнице снова – мало ли какая помощь требуется одинокой женщине. А он все равно пока почти бездельничает. - Илгай уехал? – Ильяри пропустил Мальверина во двор и закрыл калитку. - Да. Сестер поехал провожать, - дайне затолкал подальше сожаления по данному поводу. – Ты извини, что Илая так на тебя насела. Она плохого не хотела, только увлекается сильно. - Я не в обиде, - толкнув скрипучую дверь, Ильяри отодвинул ногой заготовки под большие корзины и прошел на кухню. – Просто глаза – не такая уж большая плата за жизнь. Мальверин долго молчал, переваривая услышанное. Ильяри тем временем развел огонь в печи, поставил греться котелок с водой. - Тебя нельзя лечить, да? – спросил дайне, готовый, что ему не ответят, а то и вовсе скажут не лезть не в свое дело. Ильяри кивнул, доставая щербатые глиняные кружки. - Да. Чай будешь? - Буду. Посуды в доме Ильяри практически не было, потому пирог разложили прямо на полотенце, разломив на ломти. Мальверина давно неприятно царапало, насколько бедно живет новый знакомый. По сравнению с ним они с Илгаем почти вельможи. Он не мог объяснить внятно, почему беспокоится за беловолосого паренька. Хотелось, чтобы Ильяри чаще улыбался, чтобы ему было уютно. Потому таскал ему то копченую рыбу, то пирожки, то красильные орехи для корзин. Старый дом давно следовало бы отремонтировать, как минимум подновить крыльцо и крышу, законопатить окна. Мальверин не знал, как предложить помощь, чтобы не выставить друга беспомощным, не обидеть. Чай пах земляникой и медовой кашицей. - Вкусно, - Мальверин выпил две чашки и придвинул последний кусок пирога Ильяри. – Как учеба? Не обижает тебя Рукхана? - Что ты! – Ильяри смешно замахал руками. – Тенэ Рукхана очень хороший наставник. Все понятно объясняет, не кричит и не ругается никогда. - Вот. А ты боялся, - Мальверин заулыбался. – Илая рассказывала, что тоже у нее училась перед тем, как переехать в город. С Ильяри можно было говорить бесконечно обо всем подряд. Мальверину казалось, что тот просто соскучился по человеческой речи, по нормальному отношению. - Прости за глупый вопрос, но почему ты живешь один? – рискнул спросить дайне, озвучивая давно мучившую его загадку. – Илгай говорил, что все, не достигшие возраста взрослого, живут с наставником или семьей. - Я давно взрослый вообще-то, - Ильяри смущенно улыбнулся. – Не скажу точно, но двадцать весен мне уже сровнялось. Мальверин проглотил удивленный возглас, окидывая парня недоверчивым взглядом. - Не веришь, да? – эмоции собеседника он уловил точно. – На сколько я сейчас выгляжу? - Весен на четырнадцать, думаю, - дайне не знал, в каком возрасте Ильяри потерял зрение и каким он помнит себя. - Вот как, - бледная улыбка на губах стала совсем печальной. – Значит, почти не повзрослел. - Ильяри, - Мальверину казалось, что ступил на тонкий лед. – Можешь не отвечать, если не хочешь. Ты… Парень оборвал его, покачав головой. - Я отдал духам зимы глаза за возможность выжить. Тебе не стоит беспокоиться обо мне. Я действительно привык. Возвращаясь домой в сумерках, Мальверин крутил в голове их с Ильяри разговор. Внутри, со всей горячностью юности, все протестовало против того, что сделать ничего нельзя. Точнее, любое вмешательство может сделать хуже. Тишина угнетала, стены дома словно сжимались вокруг. Полночи Мальверин проворочался в своей постели, несколько раз вставал попить, пытался читать, но сон не шел. Не хватало Илгая, его присутствия, тревога точила, мешая уснуть. Озираясь, будто вор, Мальверин пробрался в комнату наставника и улегся на его постели, поверх покрывала. Пригреб подушку, утыкаясь в нее носом и дыша знакомым запахом, от которого странно ныло в груди, и спокойно уснул до утра.