Огонек от солнца

За день до предполагаемого возвращения Илгая Мальверин решил, что поход на рыбалку нарушением обещания не будет. А то вернется наставник, а в доме пусто, как в кладовых после зимы. Сделав выбор в пользу россыпи мелких озер, расположенных в четверти лиги от деревни, дайне собрал снасти, наковырял под грушей червей в специальный туесок, прихватил воду и пару лепешек. На Голых озерах, конечно, рыба мельче и клюет хуже, зато успеет вернуться до вечера и повесить улов коптиться. Будет удача, не вся вязема от жары залегла в донный ил. Шагая через просыпающуюся деревню, Мальверин прикидывал, что, если с уловом повезет, можно будет выменять у Тайры, живущей через два дома, пару десятков утиных яиц на копченую рыбу. А может, обзавестись собственной живностью? Утки и куры особого присмотра не требуют, зато яйца и мясо всегда под рукой. На зиму можно переделать пустующий сарай под птичник. Нужно предложить Илгаю. Мальверин запнулся, кривясь в невеселой улыбке. Самое большее, к следующей весне его ученичество закончится. Размечтался, будто собрался с Илгаем жить до скончания лет. Может, и вправду воспользоваться приглашением Алиры и уехать в Майрат? Мальверину нравилось учиться, неважно чему – грамоте или премудростям охоты и рыбалки. Однако возможность длительного обучения в университете, где наверняка есть огромная библиотека, а преподаватели – сплошь ученые, в другое время вызвавшая бы восторг, сейчас скорее виделась повинностью. Не хотелось уезжать из Болотной деревни, от людей, принявших его, как родного. От Илгая. Сама мысль о расставании заставляла сердце тяжелеть и обрываться. Рыбалка успокаивала. Поплавок замер крошечным парусом над прозрачной водой, покачиваясь, когда на него садились передохнуть яркие синие и золотистые стрекозы. До рассвета клев был бодрым, на кукане уже трепыхались три крупные вяземы и с полдесятка серебристых плотвиц. Поднявшееся над горизонтом багровое солнце предвещало жаркий день. Мальверин проверил и обновил наживку на трех удочках, забросил поближе к берегу и потянулся за лепешками. В Болотной деревне их готовили, смешивая муку с пряными травами и семенами льна. Такие лепешки долго не портились и не черствели, а от одного запаха текли слюнки. В первые дни Мальверину постоянно казалось, что хлеб должен быть другим и иначе пахнуть, но откуда взялась эта уверенность, вспомнить он не мог. Собственная дырявая память временами вызывала у дайне изумление. Он помнил свое имя и сколько ему лет, сохранил все знания, которые почерпнул из книг, однако на остальное будто набросили плотную завесу. Поклевка отвлекла от бесплодных размышлений. Поплавок на средней удочке подскочил и рывком ушел под воду, удилище едва не выдернуло из рук. Перехватив понадежнее, Мальверин осторожно повел к берегу, чувствуя упругое сопротивление на том конце лесы. Рыба и не думала сдаваться, дайне весь взмок, стараясь не перетянуть и не позволить леске лопнуть. Когда серебристый бок мелькнул рядом с берегом, он спрыгнул в воду, хватая скользкое тело под жабры. Вытянул на берег и уставился на свой трофей. Трофей пялился в ответ выпуклыми глазами, разевая похожую на клюв пасть и свивая хвост с вильчатым красноватым плавником. Вытянутое веретеном тело покрывала темная чешуя с узором фиолетовых крапинок и пятен. Рыба выгнулась дугой, пытаясь вернуться в родную стихию, мокрый хвост больно шлепнул по ногам. Мальверин споро попятился, любуясь добычей. Речной хариус считался редкостным деликатесом, его нежному розовому мясу приписывали чуть ли не целебные свойства. Но в болотных озерах он практически не попадался, предпочитая равнинные реки с проточной водой. Дайне взвесил рыбину на руках и одобрительно присвистнул. Стоуна* на полтора потянет, удивительно, как не сломал удилище. Рыбалку можно было сворачивать с чистой совестью. Теперь следовало донести улов до деревни и скорее поставить коптиться, чтобы не испортился на жаре. Дрова были заготовлены заранее, они с Илгаем перед приездом сестер заполнили поленницу. Рыбина оттягивала руки, Мальверин весь изгваздался в чешуе и слизи, пока добрался до дома. Во дворе, скинув улов на траву в тени и полив холодной водой из колодца, дайне разоблачился до пояса и принялся закладывать дрова в топку. Пока они прогорают, он успеет выпотрошить рыбу.       Солнце целовало голую спину, Мальверин орудовал ножом, поминутно смахивая липнущие ко лбу волосы тыльной стороной ладони, и улыбался, представляя, как обрадуется угощению Илгай, когда вернется. Обязательно нужно будет угостить еще Ильяри и Рукхану. И, конечно, Креса с Марикой. Хариуса он разрезал на крупные поперечные куски, чтобы равномерно прокоптился, отделил голову и хвост – из них получится наваристая уха, особенно если добавить рыбную мелочь.       Коптильня дымила, источая дивные ароматы, на печи побулькивал казан с ухой. Мальверин снял пробу, добавил крупы и оставил доходить. Он собирался отмыться от рыбного запаха, сменить одежду и позвать на ужин Ильяри. Для него оставалось загадкой, как слепой парень ухитряется обихаживать себя, поддерживать порядок в доме, учиться, не бросая при этом основного занятия. Плести корзины, начав ученичество у Рукханы, Ильяри не перестал. На приглашение Ильяри смущенно покачал головой. - Мне еще сеть нужно на завтра закончить. Я Вятке обещал. - Так, поедим, и я помогу тебе, - предложил Мальверин. – Хочешь, с собой возьми. Переночуешь у меня или провожу тебя вечером. А я сегодня такую рыбу поймал… Не переставая болтать, Мальверин помог смотать незаконченную сеть, Ильяри прихватил сумку с необходимыми инструментами и мелочовкой, могущей понадобиться для работы. - А Илгай тебя не заругает? – спросил парнишка, заходя во двор. – Или он еще не вернулся? - Не вернулся, - Мальверин бесшумно вздохнул. – И не заругает, он сам сказал тебя в гости позвать. Ели в молчании, воздавая должное вкусностям. Мальверин старался подсунуть другу кусочек получше, заранее выбрав из рыбы кости. Ильяри ел медленно и аккуратно, словно упустить хоть крошку было святотатством. Мальверин напоминал себе, что пялиться на другого человека невежливо, и все же временами не мог отвести взгляда. Ильяри был красив, той хрупкой и непрочной красотой, которая присуща цветам, давшим ему имя. И так же, как подснежники, мог выдержать невзгоды с достоинством и упорством, прорастая через снег и заморозки. В нем чудилось что-то близкое, родное, словно смутный зов крови через поколения. - Спасибо, очень вкусно, - Ильяри сыто вздохнул, откладывая ложку. – Я теперь работать не смогу. - Покажешь мне, что делать, - Мальверин убрал миски и потянул приятеля на улицу. – Корзины у меня уже получаются, буду продолжать обучение. Сеть с мелкими ячейками требовала большего сосредоточения в работе. Ильяри закрепил нити на приспособлении из двух деревянных планок и двух поперечных железных спиц, показал, как орудовать челноком и загнутым крючком. Мальверин старательно повторял, приходя в детский восторг от каждого правильно завязанного узелка. Было приятно сидеть бок о бок, сталкиваясь локтями, и обмениваться короткими репликами. Время летело незаметно, когда начало темнеть, сеть была готова. Ильяри провел ладонью по полотну, удовлетворенно кивая, обжал свободные концы маленькими скобами. - Теперь подцепим грузики, - из сумки появился ворох металлических шариков с хвостиками из проволоки. Под конец Мальверин едва не испортил все, случайно наступив на край сети и запутавшись. Посмеиваясь, Ильяри выпутал его и ловко смотал ячеистое полотно в плотный валик. - Готово. Спасибо, Маль. - Да от меня больше мороки, чем помощи, - смущенный похвалой Мальверин отмахнулся. – Хочешь еще перекусить? Или чай заварить? - Я скоро в дверь боком проходить буду. Но от чая не откажусь. Мальверин вынес две самые большие кружки с теплым напитком на порог, поставил одну рядом с Ильяри, чтоб было удобно дотянуться. Беловолосый парнишка благодарно кивнул, обнимая толстостенную глиняную кружку двумя ладонями. На лице появилось и застыло выражение недоумения, смешанного с робким удивлением. Мальверин видел это выражение частенько и знал, что лучше не расспрашивать. - Почему, Маль? – Ильяри низко опустил голову, занавешивась волосами. – Почему ты так по-доброму ко мне относишься? - А нужна особая причина? – любой ответ казался нарочитым и глупым. – С тобой интересно, ты столько всего умеешь. Мне нравится тебе помогать и просто с тобой говорить. И, пока не надумал лишнего, я тебя не жалею. - Ко мне никто не относился так, - Ильяри словно не слышал последних слов. – Кроме мамы. Мальверин передернул плечами. Хотелось бы ответить тем же, но он не знал своих родителей. И почему-то был уверен, что его мать никогда не держала его на руках. - Я вообще своей мамы не помню, - тихо произнес он, тоже захваченный атмосферой печали, которая охватила Ильяри. - Мы раньше жили далеко. В большом городе, где все время было холодно, - Ильяри судорожно дернул головой и сгорбился, будто все еще чувствовал отголоски того холода. – Снег таял всего на пару месяцев и солнце почти не грело. Моя мама… Она владела даром предсказывать будущее. Хозяин никуда не выпускал ее из дома и запрещал разговаривать с другими людьми. Упоминание «хозяина» неприятно резануло слух. Мальверин знал, что в некоторых местах рабство считалось привычным делом, однако мысль, что один разумный может принадлежать другому как вещь, вызывала отвращение. - Он хотел, чтобы мама родила девочку, чтобы дар передался, но родился я… Дитя-горе… Ильяри тонко всхлипнул, расплескивая чай на заношенные портки. Мальверин придвинулся ближе, не зная, чем помочь, как успокоить. В груди сжало до боли. Дитя-горе… Так называли тех, чьи отцы умерли до их рождения. Или детей, зачатых в результате насилия. Он надеялся, что второй вариант не про Ильяри, однако упоминания о рабстве развеивало надежду. - Хозяин часто злился, грозил выкинуть меня или продать. Мама все время боялась. Это первое, что я запомнил, - от неживого голоса по спине пробежала ледяная поземка. – Однажды она начала сильно кашлять. Хозяин вызвал для лечения мага. Мама смогла как-то с ним договориться. Он должен был перенести нас в другой город, подальше. Но нас выбросило на Болота в разгар зимы… Когда охотники нас нашли, мама… Она… Меня забрала старуха Тара. У нее детей своих не было. Она постоянно честила меня бездельником и дармоедом, хотя и научила плести корзины. Я первые месяцы еще видел немного. Тени, очертания… Потом все исчезло. А когда Тара умерла, староста оставил ее дом за мной... Не в силах больше слушать, Мальверин подсел вплотную, бережно обнимая костлявые плечи. Он знал, как страшно остаться совсем одному, оказаться беспомощным. Ему повезло – Илгай и жители Болотной деревни приняли его, дали кров и защиту, относились по-доброму.        Ильяри плакал беззвучно, по бледным щекам катились крупные слезы, которые он неловко пытался стереть. Тонкое тело под руками вздрагивало, словно парень не знал, хочет отстраниться или прижаться теснее. Мальверин неловко поглаживал его по спине, пытаясь поделиться своим теплом и поддержкой. - Мама все сделала для меня, а я не смог ей помочь, - из-за опухшего носа слова звучали невнятно. – Я жалкий. - Глупости говоришь, - убежденно возразил Мальверин. – Ты очень сильный. Ты меня спас на болотах. Ильяри хлюпнул носом, слабо улыбнувшись. - По-моему, наоборот. - Я не дошел бы никуда без тебя. Ты, считай, полдороги меня на себе нес. Глядя на робкую улыбку, Мальверин с содроганием думал, что случилось бы с парнем, исполни его проклятый хозяин свою угрозу и продай в неволю. Попади он в услужение кому-то, жестокому и безумному, вроде того разбойника, встреченного на лесной дороге. На ночь Ильяри согласился остаться в доме Илгая. Мальверин помог ему умыться и привести себя в порядок. Спать они устроились на свежем воздухе, в доме из-за жары было не продохнуть. Среди ночи Мальверин проснулся от сопения на ухо – мерзлявый Ильяри скатился со своего матраца, закидывая на соседа руки. Дайне укрыл его одеялом, подсунул под голову подушку. Беловолосый парнишка повозился и затих, свернувшись костлявым клубком и положив ладони под щеку. Перевернувшись на другой бок и вытягивая занемевшую руку, Мальверин подумал, что прикосновения Ильяри ощущаются совершенно иначе. Словно они действительно братья. Когда Илгай обнимал во сне, было жарко и странно, глубоко внутри пробуждалось и стремилось наружу что-то непонятное. От его прикосновений под кожей будто пробегали мелкие колкие искры. Жаль, что наставник тогда ушел и не вернулся до рассвета. Наверное, не смог нормально выспаться с соседом рядом. Пожелтевшие под летним солнцем травы обступали дорогу с двух сторон, поднимаясь в пол человеческих роста. Из-под копыт коршей вспархивали мелкие птички с черно-белыми длинными хвостами, возмущенно тренькая на троицу путников. Илгай ехал замыкающим, зорко оглядывая окрестности. Дороги в эту пору безопасны, да и от основных торговых путей далеко, но режим защитника рядом с сестрами включался помимо воли. Вдобавок, отговорившись охраной, можно было избежать участия в разговорах по душам. Поделившись своими переживаниями и сомнениями и встретив поддержку, сестры решили отдариться и насели на него, выпытывая, от чего век коротает в одиночестве. Сердиться на Алиру и Илаю он не мог – видел, что действительно переживают. И правду говорить не собирался. Эх, нужно было сразу сбрехать, мол, пока наемничал, отбил себе что-то важное. Так тоже не помогло бы, Илая быстро выведет на чистую воду, взявшись лечить непутевого братца. Безопаснее молчать и следить за дорогой. Поглощенный размышлениями о кривой судьбе, Илгай не заметил, как беседы стихли и сестры, обернувшись, сверлят его внимательным взглядом. – Привал? – бодро поинтересовался Илгай, нутром чуя, что на сей раз отвертеться не получится. - Да мы час назад только останавливались, - Илая выпрямилась в седле, сурово сводя брови. – Смотрю, ты совсем в себя ушел, братец. - Он за ученика своего волнуется, - улыбка Алиры отдавала лукавинкой. - Да чего мне волноваться, - отмахнулся мужчина, внутренне подбираясь. Сестры пытались и Мальверина разговорить, но тот наставника в беде не оставил и ничего не выдал. – Он парень взрослый, скоро обряд совершеннолетия пройдет. Так что, считай, и не ученик уже. - Но еще и не сердечный друг, да? Илгаю показалось, что из него выдернули хребет и он сейчас стечет под копыта в дорожную пыль. - Гай, - Илая, успевшая поравняться с ним, опустила ладонь на предплечье. – Неужели ты думал, что мы отвернемся от тебя? Некоторое время он мог только дышать, безуспешно пытаясь вернуть самообладание. Столько лет он хранил свой постыдный секрет, и никто, ни одна живая душа, не догадалась. До сего дня. Чем он выдал себя? И только ли Алира с Илаей все поняли? - Как?.. Как вы узнали? – от жалкого хрипа, вырвавшегося из горла, стало стыдно. - Не забывай, я каждый день вижу с полсотни юных созданий с их любовными переживаниями, - Алира тепло улыбалась, сжимая вторую руку маленькой ладошкой. – Майрат – город просвещенный и нравы в нем весьма вольные. Успела насмотреться всякого. Надеюсь только, что ты не станешь прыгать с крыши или топиться от несчастной любви. - Простите меня, - ответил Илгай, избегая встречаться взглядом с сестрами. - За что?! За то, что ты такой, какой есть? Ерунду говоришь. Следовало помнить, что Алира становится пострашнее снежной рыси, видя любую несправедливость. - Поговори с Малем, Гай, - поддержала сестру Илая. – Если я еще не ослепла, он тоже девками не интересуется. - Он никем не интересуется, - буркнул Илгай. – Совсем дите еще, хоть скоро меня перерастет. - Дитем он будет не всегда. И прекращай дрянь всякую пить, пока все не отсохло и не отвалилось. От сестринского подзатыльника в голове зазвенело. Вдруг стало легко, будто с плеч свалился пудовый валун. Захотелось закричать на всю степь, выплескивая эту легкость, поделиться со всем миром, такая она была огромная. Илгай с чувством обнял пискнувших сестер, едва не сдернув с седел. - Дурной ты, братец, - в ответ на безмолвную благодарность ему взъерошили волосы, охлопали по спине. – Мы тебя любим любым. Мы – семья, помнишь? Остаток пути до Заречья прошел спокойно. Несколько раз встретились небольшие обозы в несколько повозок, с путниками вежливо раскланялись и даже предлагали помощь. Илгай давил рычание, глядя, как охранники обозов красуются перед Илаей и Алирой, стараясь привлечь внимание. - В Майрате так же? – рычание все же прорвалось, вызвав дружный смех. - В Майрате у народа более утонченный вкус, - Алира состроила постную мину, не удержалась и снова прыснула. – А у Илаи тяжелый кулак. Она так с женихом познакомилась. До въезда в город Илгай успел узнать историю знакомства сестры с ее любимым, включавшую троих нетрезвых и не отягощенных моральными принципами портовых работников, возвращающуюся домой после затянувшегося исследования девушку и храброго кузнеца, любующегося красотами ночного города и вступившегося за бедняжку. - Ой, не могу, – Алира взмахивала руками, в красках расписывая историю. - Она его с грабителями сгоряча перепутала. А потом домой вела под руку и лечила. Крашар клялся, что голова у него еще два дня гудела. Так что не волнуйся, Гай, мы за себя постоять можем. Заречье был городком маленьким, на четыре улицы, и практически весь состоял из ярмарки, сворачиваемой только в зимние месяцы. Здесь пересекалось несколько караванных путей, через него пролегал Керанский тракт, ведущий в труднодоступные Северные земли, богатые пушным зверем и синим железом, из которого куют самые прочные клинки. Караван, идущий до Майрата, должен был выступать в путь вечером. День Илгай провел, сопровождая сестер. Наблюдая за девушками, уверенно торгующимися и разговаривающими на равных с продавцами диковинок, он испытывал гордость. Сестры выросли умными и сильными, можно быть спокойным за их судьбу. У прилавка со сладостями Илгай долго и придирчиво выбирал конфеты, обернутые в прозрачную вощеную бумагу. Не смог остановиться на чем-то одном и набрал всех по несколько штук – с колотыми лесными орехами, с сушеными ягодами нескольких видов и со сладкими семенами рий. Обедать Алира потянула его в корчму, Илая, собиравшаяся посетить местного аптекаря, присоединилась к ним позже. Свалившийся с души камень позволил в полной мере наслаждаться едой и общением. Он начал забывать, что не один в мире, что есть те, кто любит его со всем грузом прошлого и неуживчивым характером. Хорошо, что сестры приехали в гости. Хорошо, что напомнили, что у него есть семья. Под конец трапезы Илая извлекла из поясной сумки флакон темного стекла с плотной крышкой и придвинула к нему. - Что это? – Илгай поглядывал на флакон немного настороженно. - Масло из плодов дерева Ги. Полезная штука, тебе точно пригодится. - Зачем? – Илгай почувствовал, что краснеет, как безусый юнец, которого впервые позвали на танцы девчонки. - Раны смазывать, чтоб заживало быстрее, - невозмутимо пояснила Илая. – Думал, не замечу, как ты ногу и бок бережешь? В шрамы тоже втирать можно, болеть на погоду меньше будет. - Для того, о чем ты подумал, оно тоже подходит, - Алира прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Илгай поблагодарил, пряча подарок и безуспешно пытаясь вернуть лицу привычное хмурое выражение. Обняв сестер на прощание и переговорив с караванщиком, он долго смотрел вслед удаляющимся повозкам. Переночевать решил остаться в Заречье, в той же корчме, где за две монеты предоставили кровать с приличным матрасом, а еще за одну накормили завтраком. Выдвигаясь в обратный путь, Илгай ловил себя на полузабытом ощущении тревоги и одновременно азарта. Словно ему снова предстояло идти в бой. Только исход этого боя сделает его либо счастливейшим из живущих под солнцем, либо превратит остаток жизни в вечную зиму.