Огонек от солнца

Сознание вернулось рывком. Илгай открыл глаза, дико озираясь. Пальцы рефлекторно сжимались, будто продолжали держать копье. - Не дергайся, - широкая ладонь на плече прижала, мешая вскочить. – Рукхана тебя только заштопала. Оглядевшись, он понял, что находится в своем доме, в своей постели. За окном садится солнце, окрашивая комнату в густой пурпур. Что левую ногу тянет противной ноющей болью, а плотная повязка вокруг груди мешает свободно вдохнуть. И что нигде рядом нет Мальверина, а Крес смотрит слишком внимательно и серьезно. - Где?.. – прохрипел Илгай сухим горлом. - В соседней комнате, - Крес поправил висящую на перевязи руку и глянул остро, пытливо. – Интересного мальчишку ты привел, Гай. Кого у нас в деревне только не было, но огненного мага вижу впервые. -Что?.. – помимо ран, он явно где-то приложился головой, потому что ничего более осмысленного выдать не мог. - Маг, говорю. И страсть какой сильный, - староста криво улыбнулся. – Рощицу помнишь? Из которой шидже главная вылезла? Нет больше рощицы. И ящерок нет, одни обгорелые тушки остались. Сперва, когда он полыхнул, как сотня огневух разом, думал, будет нам всем общий погребальный костер. А огонь ни людей, ни деревню не тронул. Только ров пропахал через все поле, и рощицу… М-да. Крес замолк на полуслове, сведя на переносье кустистые брови. Илгай вспомнил, что вроде видел огонь, перед тем, как потерять сознание. Тогда он принял яркую вспышку за предсмертное видение. Сколько раз Маль еще удивит его? Прилежный ученик, умелый охотник, бесстрашный воин, добрый друг… Теперь еще и маг. Внезапно молчание старосты показалось зловещим. Магов не слишком жаловали, считая хоть и полезными, но опасными и непредсказуемыми. В голове невольно затеснились мысли, куда податься, если Крес решит указать на ворота проблемным сородичам. Пока ляжет снег, успеть добраться до Майрата. Пристроить Маля под крыло сестрам, а он сам как-то перебьётся, в большом городе без работы не останется. Главное, чтобы просто погнали… - Эй, Гай, ты чего? – от Креса не ускользнуло охватившее Илгая недоброе напряжение и невольное движение руки, тянущейся к поясу в поисках оружия. – Никто на вас злоумышлять не будет. Твой ученик деревню, по сути, спас. Я просто удивился, говорю ж, никогда воочию магов не видел. Илгай приподнялся и сел на кровати, низко опустив голову. Стало стыдно. Столько лет прожил бок о бок, а доверять полностью так и не научился. - Много наших?.. Крес нахмурился и потер больное плечо. - Четверо. Еще с десяток в милости Солнечной Девы. Отдыхайте, - староста поднялся, отчетливо кренясь на один бок. – Если что, зовите Рукхану или Марику. И ученику своему скажи, как проснется, пусть готовится клепанный пояс носить. Слушая, как удаляются тяжелые, полные усталости шаги Креса и закрывается входная дверь, Илгай испытал новый приступ стыда. Его больше всего беспокоила лишь одна жизнь. Стоило старосте уйти, он сполз с кровати и побрел в соседнюю комнату. По пути пришлось несколько раз останавливаться, опираясь на стенку и пережидая приступы дурноты, от которой перед глазами кружились черные снежинки. Ступать на ногу было больно, но не слишком. Похоже, треклятые шидже не успели основательно попробовать его на зуб. Или Рукхана влила больше обезболивающей настойки, чем обычно. Дверь в комнату Мальверина оставили приоткрытой. Кто-то заботливо уложил его и напихал под бока подушки, чтобы не смог перевернуться и потревожить во сне раненную спину. Коса змеилась между лопаток и на фоне бинтов казалась алой, как кровавый ручеек. Мальверин спал, выпростав одну руку и подсунув другую под щеку. Илгай, стараясь ступать как можно тише, проковылял и сел на самом краю постели. Протянул руку и остановился, не закончив движения. В голове царила глухая тишина, как всегда после тяжелого боя, когда позади остались предсмертные крики, полные ярости и муки, и лязг оружия, а самому повезло выжить и не страдать от тяжелых ран. Когда все, кто дорог, выжили тоже. Он не хотел разрушать это внутреннее безмолвие, не хотел будить наверняка смертельно уставшего Мальверина. Дайне проснулся сам, словно почувствовал присутствие. Открыл глаза, глядя на Илгая с таким мучительным неверием, будто тот только что поднялся с погребальных носилок. Оттолкнулся неловко левой рукой, приподнимаясь. Илгай поймал его на середине движения, не позволив свалиться с кровати. Обнял поперек спины, стараясь не задеть повязки и не потревожить раны. Мальверин уткнулся ему носом в плечо, дыша часто и неровно. Он не плакал, только по спине пробегала волнами дрожь, заставляя мышцы деревенеть. - Ты жив… Узкие ладони с валиками мозолей прошлись по плечам снизу вверх, робко тронули шею и и вернулись на грудь, останавливаясь напротив сердца. Это даже не было лаской. Мальверин словно пытался убедиться, что глаза его не обманывают, что перед ним не морок. - Живой, - подтвердил Илгай, продолжая удерживать в некрепких объятьях, давая почувствовать свое присутствие и вещественность. – И ты тоже. Мы победили. Мальверин сокрушенно покачал головой. - Я не помню… Только огонь… И вдруг резко выпрямился, с выражением ужаса на лице. - Это же я вызвал огонь, да? Я никому не навредил? Илгай успокаивающе дотронулся до плеча ученика, улыбаясь как можно мягче, хотя в сердце растекалась странная тяжесть. - Крес сказал, что огонь сжег шидже и не тронул ни наших, ни дома.       Мальверин выдохнул и снова опустил голову ему на плечо, истратив на вспышку остаток сил. - Ты не знал, что владеешь магией? – Илгай не мог отказать себе в малой слабости, опустил ладонь на рыжую макушку, поглаживая, как пугливого кота. Замерев на мгновение под его рукой, Маль ответил шепотом: - Знал, наверное. Она проявилась всего два раза. С разбойником на лесной дороге и когда я ушел к кряжу и попал с Ильяри в ловушку…, - глубокий вздох отдался в груди. – Огонь был во второй раз. Я убил тирса… А разбойника убил лес, потому что я захотел его смерти… Речь Мальверина становилась все более бессвязной, парень явно засыпал. Усовестившись, что мучает расспросами вымотанного ученика, Илгай дотянулся до одеяла, намереваясь уложить задремавшего Маля поудобнее и вернуться к себе. Руки дайне обвились вокруг пояса стальным обручем, не отпуская. - Не уходи, - выдохнул Мальверин чуть слышно. – Пожалуйста… Рыжие брови страдальчески изломились, лицо стало по-детски обиженным. Илгай никогда не считал себя жестоким. Или обладающим сильной волей. Потому притянул к себе одну из подушек, укладываясь так, чтобы не тревожить раненный бок и не придавить во сне ученика. Поняв, что наставник больше никуда не ускользнет, Маль притерся щекой к голой груди, щекоча волосами, счастливо вздохнул и растекся по постели, сразу проваливаясь в крепкий сон. Илгай отстал на несколько вдохов. Завтра они проснутся и будут спорить, кто получил раны тяжелее и должен сидеть на лавке, пока другой готовит еду и возится по хозяйству. Потом, как обычно, договорятся и сделают все вместе. Илгай скажет, что магия – это, конечно, дар полезный и сложный, но ничего не меняет, и для него Маль всегда останется самим собой. И порадует новостью, что бой с шидже зачелся как ритуал совершеннолетия. А сегодня есть тишина, пронизанная облегчением и осознанием, что они оба еще в этом мире. На обычный осенний промысел болотники выбрались, когда мелкие озера уже начало затягивать ледяной коркой. Нападение шидже нарушило привычный порядок жизни, после спешного восстановления деревни, пострадавшей от нашествия, охотники готовились к выходу на Болота. Илгай тоже проверял снаряжение и оружие, прикидывая, куда бы отправиться: к Круглому озеру или попытать удачи в лесах южнее. Он собирался взять Мальверина, запастись припасами и выдвинуться на несколько дней. Ученик тоже спокойствия не добавлял. Маль стал вялым, спал подолгу – иным утром его было не добудиться. Его раны зажили быстро и без осложнений, и первые дни парень наравне со всеми разбирал остатки защитных укреплений, донимал Храмна, прося сделать ему еще стрел с граненными наконечниками. Вместе с Ильяри ходил проведать Ряску, выжившую, однако пока не способную даже на крыльцо выйти без посторонней помощи. Выхаживал ее, к удивлению друзей, тот самый Слав, с которым девушка ругалась при малейшей возможности. Глядя на них, Мальверин окончательно уверился, что в человеческих взаимоотношениях ничего не смыслит.       Договорившись, что отправятся в сторону леса, где недавно шла вырубка, только заберут немного южнее, Илгай принялся заготавливать ловчие петли. Прошедшее лето было жарким и сытым, в лесах расплодились зайцы. По первому снегу болотники обычно охотились с подхода либо расставляли силки. Гоняться за шустрым зверьем Илгай посчитал не лучшей затеей – дважды раненой за год ноге веры не было, да и Мальверину лучше пока поберечься. Потому вечером, убрав со стола посуду, он разложил на подстеленной тряпице необходимые заготовки и принялся пояснять ученику, как изготовить нехитрую ловушку. Петли на зайцев обычно плели из скрученного втрое волоса с гривы корша, а после выдерживали несколько часов в отваре из трав, чтобы отбить посторонние запахи. Уяснив принцип, Маль ловко скрутил несколько петель и теперь улыбался, заметив одобрение наставника. Илгай боялся, что тягости и опасности последних темных недель вытравили из его рыжика эту способность простодушно радоваться, улыбаться легко и светло, однако опасения, вроде, оказались напрасными. - Как там твоя приятельница? – поинтересовался Илгай, наливая в плоскую миску варево из коры ольхи и стеблей сухоцвета, и опуская в него готовые силки. – Не отгрызла еще Славу голову? - Вроде, нет, - Мальверин покачал головой. – По-моему, он ей нравится. Не пойму только, почему они всегда задирают друг друга. Илгай задумчиво хмыкнул. - Приязнь каждый выражает по-разному. А некоторые попросту не умеют. Боятся получить отказ и заранее возводят стены. Мальверин молчал, обдумывая услышанное. - Думаю, Ряска боится своей силы, - произнес он наконец. – Или что ее будут бояться из-за нее. На последних словах дайне сник, не иначе прикидывая сказанное к себе. - У Ряски характер, как весенняя крапива, - заметил Илгай, подбирая слова, долженствующие прозвучать правильно и никого не обидеть. – Никто ее не боится, просто не охота нарываться на отповедь. И тебя не будут, не надумывай лишнего. А про себя подумал, что в Болотной деревне, где у каждого второго в жилах течет мешанная кровь, не опустятся до подобного лицемерия. Мальверин прожил с ними больше года, его признали и любили за добрый нрав и сообразительность. Магический дар этого не изменит. На охоту выдвинулись в серый предрассветный час. С неба сеялся мелкий снег, легкий мороз покусывал, сгоняя дрему. Илгай был настороже – не известно, всех ли шидже перебили при нападении на деревню. Заодно вполглаза приглядывал за учеником. Мальверин бодро шагал, неся на плечах мешок с провизией, теплым одеялом и охотничьим снаряжением. У Илгая за плечами был такой же, и еще притороченная сверху скатка легкой войлочной палатки, в которой можно переждать морозную ночь.       До леса добрались ближе к полдню. Блеклое предзимнее солнце то и дело пряталось за тучами, к вечеру обещался снегопад. Илгаю нравилась чистая, торжественная даже, тишина леса. На самом деле, там, где есть жизнь, полной тишины не бывает. Пролетит сойка, оглашая окрестности стрекотом, с мягким шлепком упадет снежная шапка с ветки, потревоженной белкой, защелкает в кроне сосны клест, лакомясь шишками. Однако эти звуки ни коим образом не мешали, не вызывали отторжения, просто сообщали о происходящем вокруг. Про себя Илгай отметил, что совсем одичал, скоро в город калачом не заманишь. Низко нависшая еловая лапа стряхнула снежное покрывало, выпрямляясь. Мальверин пружинисто отскочил, выхватывая стрелу и вскидывая заранее снаряженный лук. В кроне застрекотало, на миг мелькнул и скрылся рыжий беличий хвост. - Это просто белка, Маль, - Илгай приблизился к настороженно озирающемуся ученику, не спешащему убирать оружие. – Маль. - Да. Прости, - дайне тряхнул головой, будто вытряхивал попавшую в ухо воду. – Не могу отвыкнуть. Все время кажется, что снова нападут. Илгай понимающе кивнул. - От такого долго отвыкаешь. Если вообще получится. Продолговатые заячьи следы нашлись сразу и в большом количестве. Илгай показывал, как зайцы путают след, закладывая двойные петли, где лучше устанавливать силки, так, чтобы осторожные зверьки не заметили. Поздней осенью солнце садилось рано. До темноты они расставили полтора десятка волосяных ловушек. Для ночевки отошли подальше, выбрав защищенное от ветра место возле старой сосны. Дожди подмыли корни, создавая природную неглубокую пещеру. В четыре руки они разгребли снег, убрали мелкие ветки и установили палатку. Выкопав углубление в земле, Илгай затеплил маленький бездымны костерок – в самый раз согреть пару кружек горячего взвара. Сам он холод переносил хорошо, а Мальверин был мерзлявым. Дайне сел на срезанный лапник поближе к огню, обхватил руками согнутые колени. - Замерз? – спросил Илгай, глядя на покрасневший кончик носа ученика. Целый день Маль казался непривычно молчаливым, глубоко ушедшим в свои думы. Гай не спешил его вытаскивать, зная, захочет – сам расскажет. - Гай, ты меня не боишься? От неожиданного вопроса Илгай поперхнулся и выплюнул попавший в кружку листок. - С чего бы, Маль? - Ты видел, как я призвал огонь?       Между нахмуренных бровей пролегла складка, Мальверин смотрел ему в глаза, ожидая ответа. Илгай отрицательно покачал головой. - Я раньше сознание потерял. Мне потом Крес рассказал. Говорил, мол, нам очень повезло, что ты оказался магом, - и погодя, решил все же спросить. – Что тебя так гнетёт, Маль? Наговорил кто чего недоброго? - От меня Ильяри теперь шарахается, - признался дайне, опуская глаза. Тщательно скрываемая обида все же прорвалась. – Вроде и не говорит ничего, а даже стоять старается подальше. Учитывая, что раньше беловолосый парнишка с радостью позволял Мальверину брать себя за руку, помогая, и сам норовил придвинуться поближе, это действительно выглядело странно. - Спроси его напрямую, - посоветовал Илгай. – И погоди обижаться, пока не услышишь ответ. - Ни один народ, ни один дом не примет меня… Тех, кто отличается, всегда будут бояться. Илгай подобрался, чувствуя, как губы растягивает оскал. Ему не понравились ни слова, явно сказанные с чужого голоса, ни тон, которым они были произнесены. - Кто это тебе наплел? Мальверин удивленно поднял голову, словно сам не запомнил, что говорил только что. - Вычитал где-то, наверное. Не бери в голову, Гай. Я просто огорчился из-за Ильяри. Врать убедительно Маль никогда не умел. Но, по крайней мере, вторая часть фразы была правдой. В голове кружилась смутная догадка, что-то про огонь и лед, однако ни во что толковое не превращалась, потому Илгай решил промолчать. Костерок прогорел, они по очереди забрались в палатку и завернулись в меховые одеяла прямо поверх одежды, скинув только кожухи. Холодный воздух быстро согрелся от двойного дыхания. Илгай повозился немного, слыша такое же копошение ученика рядом, и уснул. Крупных хищников, кроме снежных рысей, в здешних лесах отродясь не водилось, а рысь на человека нападать не будет. Зимой, в лютые морозы - может, сейчас же полно более легкой добычи. Проснулся он от того, что стало жарко. Со спины прижался Маль, сложив на него ноги и обхватив руками поперек груди. Илгай с каким-то радостным удивлением отметил, что в росте они окончательно сравнялись, а тонкие руки таят достаточно силы, что не вырваться запросто из цепких сонных объятий. Теплое дыхание ерошило волосы на затылке, губы почти касались шеи. На Илгая снизошло спокойствие, не тревожимое ни возбуждением, ни страхом сделать что-то не так. И подумалось, что сам он никогда ни к кому так доверчиво не жался, даже к своему первому и единственному любовнику. И желания подобного прежде не возникало. В деревню вернулись к полудню третьего дня с богатой добычей. Из белых заячьих шкурок Илгай планировал пошить новое одеяло на зиму - легкий густой мех отлично сохранял тепло, но для изготовления одежды подходил плохо. Пару тушек Мальверин отнес Рукхане, совсем с ног сбившейся, пока лечила всех раненных в битве с шидже. Заодно он хотел испросить, не нужна ли целительнице еще какая помощь, и поговорить-таки с Ильяри. Беловолосый парень ожидаемо обнаружился дома у Рукханы, занятый присмотром за очередным лечебным отваром, упревающем на печи. За осень он, кажется, исхудал еще сильнее, костлявые ключицы готовы были прорвать теплую сорочку. Стоило Мальверину переступить порог, ученик целительницы повернул голову на звук, досадливым жестом убирая рассыпавшиеся по плечам волосы – Рукхана отсоветовала ему стричься, а косы и шнурки совершенно не удерживали эту волну лунного серебра. Сама целительница делала перевязку сидящей на высоком табурете Ряске. Девушка терпела, едва заметно дергая уголком губ, и даже пыталась шутить, но выходило неважно. - Маль! Скажи, что Слава снаружи нет, - попросила Ряска и зашипела сквозь зубы, когда Рукхана начала обматывать ее поверх бинтов плотным полотном, призванным удерживать в правильном положении разорванные мышцы и облегчать выздоровление. - Я его не видел, - удивленно ответил дайне, поздоровавшись с присутствующими. – Что-то случилось? - Да надоел он мне хуже рыбьей кости в горле! – девушка энергично взмахнула рукой и снова сморщилась. – То иди есть, то куда пошла сама, то спать пора, во сне, видите ли, быстрее выздоравливают. Самострел мой спрятал, говнюк мелкий. Будто я дура и сама не понимаю, что на Болота мне пока соваться рано. Рукхана легонько шлепнула ее по руке, тянущейся проверить узелки на обмотке. - Он о тебе заботится, - строго заметила целительница. – Как умеет. Не по нраву что, скажи. Ряска смутилась, подозрительно алея щеками. Мальверин, не раз наблюдавший за общением чудной парочки, про себя отметил, что ведут они себя не то как старые друзья, не то как сварливые супруги, прожившие вместе пару десятков лет. Сильной, независимой Ряске попросту тяжело принимать заботу, кажущуюся ей упреком в слабости. - Тебя проводить? – Мальверин видел, как девушке сложно даются самые обычные бытовые мелочи, вроде одеться или поднять кружку. Чудо, что она вообще выжила с такими страшными ранами. - И ты туда же, Огонек? Сама дойду. Чай, еще не разваливаюсь. Поблагодарив целительницу и накинув кожух прямо на голое тело, Ряска похромала к выходу. Прижав к животу обе ладони и думая, что на нее не смотрят. - Ты пришел за Ильяри? – Рукхана вымыла руки в тазу и поманила Мальверина к себе. – Как ты себя чувствуешь? Под внимательным взглядом Малью стало неуютно. - Я в порядке. Спасибо. Надеюсь, что не опасен для деревни и окружающих. - Меня больше волнует опасность, могущая грозить тебе самому, - Рукхана мягко улыбнулась. – Ты выплеснул очень много сил. Бесконтрольное использование магии истощает носителя. Тебя обучали магическим практикам? - Не помню, - дайне сокрушенно покачал головой. – Кажется, нет. Я не знал, что вообще владею какой-либо силой. - Тогда тебе стоит начать сейчас. Иначе твой жизненный ресурс будет истощаться. Мальверин передернул плечами, как от холода. Он и вправду частенько мерз в последнее время. Смешно. Маг огня, страдающий от холода. - Вы можете научить меня? - К сожалению, я не владею магией, - Рукхана поднялась и помогла Ильяри разлить отвар по заранее расставленным флаконам. – Но могу подсказать несколько упражнений для сосредоточения и укрепления тела и духа. Магия неотрывна от своего носителя, она согласуется с состоянием твоего тела и эмоциями. Подумай об этом и, если захочешь, приходи завтра вечером. - Я приду, - заверил Мальверин. – Ой, забыл совсем. Я принес вам зайчатину. Мы с Илгайем на охоту в дальний лес ходили. - Зайчатина – это хорошо. Сварю похлебку. Рукхана унесла тушки на ледник и вернулась с небольшим свертком в руках. - Заваривай эти травы и пей на ночь, - сверток, пахнущий не слишком приятно, перекочевал в руки Мальверина. – Пахнет неважно, знаю, но поможет тебе стабилизировать внутренние токи. Все, забирай своего друга, и идите. Распрощавшись с целительницей, Мальверин привычно двинулся к дому Ильяри, идя на шаг впереди. Ученик целительницы на ходу пытался связать в хвост волосы, отплевываясь от попавших в рот прядей. - Давай помогу, - Мальверину жалко стало наблюдать за мучениями друга. Однако стоило подойти ближе, Ильяри почти шарахнулся от него. В груди заболело, будто под ребрами стрела засела. Мальверин опустил протянутую руку и отступил на шаг. - Я не хотел…       Он сам не знал, что имеет в виду. Не хотел своей силы, хотя она трижды спасла ему жизнь? Не хотел пугать друга? Или чувствовать себя живой огневушкой, могущей взорваться в любой момент?       Ильяри вдруг всхлипнул. - Прости меня, Маль. Прости, прошу, - парнишка зачастил, словно боялся, что сейчас велят замолчать, заткнут грубым окликом. – Я обидел тебя. Я просто не знаю, почему не могу… Слезы таки потекли из льдистых глаз. Смотреть на них было вдвойне тяжело. Ильяри не был слабым и трусливым, как бы на себя ни наговаривал. Он умел стойко переносить лишения и боль. Даже плакал почти беззвучно, чтобы не привлекать лишнего внимания. - Тебе не за что извиняться, - Мальверин сглотнул горькую слюну, давя улыбку. – Я действительно могу быть опасным. - Я не боюсь тебя, - вытерев слезы, Ильяри покачал головой. – Но в тебе… будто костер горит. Очень ярко. И обжигает… Тяжело находиться рядом. Улыбка таки выползла на лицо, жалкая и печальная. - Не извиняйся, Ильяри, - Мальверин немного отстал, так, чтобы их разделяло расстояние в пару шагов. – Я ни за что не хочу причинять тебе боль. Надеюсь, скоро получится взять силу под контроль. - Я тоже, - ученик целительницы обернулся, словно хотел рассмотреть своего спутника. – Маль, если станет плохо, не скрывай это, прошу. Дав обещание и проводив Ильяри до дома, Мальверин не спешил домой. Медленно бредя по темной улице, он думал, как быть дальше. Что, если Илгаю тоже тяжело находиться с ним рядом. Он же никогда не признается, убежденный, что должен заботиться об ученике. Мальверин по-прежнему считал Гая наставником, хотя талию обхватывал широкий пояс с начищенными медными заклепками – знак взрослого мужчины. Обе луны скрылись за тяжелыми низкими тучами, обещающими ночной снегопад, и стало совсем темно. Эта темнота, проницаемая для глаз, но все равно давящая, норовила заползти внутрь. Когда-то он не имел ничего своего, никого не мог назвать другом. Теперь же сердце пропускало удар от мысли, что может скоро лишиться двоих самых близких. Его магия полезна, она защитила деревню, однако она же и отвращает от него окружающих. Теперь Мальверин лучше понимал вечно настороженную и язвящую Ряску. Тяжело ощущать себя другим. Оставалась надежда, что уроки Рукханы помогут. Не помогли. Спустя несколько дней Мальверин свалился на охоте и не смог подняться. В теле разрастался жар, словно в упомянутый Ильяри внутренний костер плеснули масло. Как сквозь сон он слышал взволнованный голос Илгая, чувствовал, что наставник несет его, уговаривая потерпеть немного. Осмотр Рукханы запомнился урывками. Сознание никак не желало возвращаться, разум тонул в вязком горячем киселе. Мальверин цеплялся, пытаясь удержаться на поверхности, смутно осознавая, что стоит остановиться, и утонет безвозвратно. Травы Рукханы ненадолго облегчили состояние. На следующее утро Мальверин смог проснуться и даже поднялся с постели. Его бросало то в холод, то в жар, и постоянно клонило в сон, как больного горячкой. Он перебарывал себя, улыбался на тревожные взгляды Илгая, пытался заниматься привычной работой, робко надеясь, что непонятная хворь отступит. Этой надежде тоже не суждено было сбыться. Незадолго до Перелома Зимы Мальверин слег окончательно.