Огонек от солнца

      Стук в дверь выдернул из полусна, заставляя недовольно заворчать, выбираясь из-под теплого одеяла. Илгай выпутался из мехового гнезда, тщательно подоткнул одело вокруг Мальверина, и поплелся к двери, вопрошая под нос, кого принесла нелегкая на ночь глядя. Отодвинул закрывающий вход меховой полог и открыл дверь. Снаружи дохнуло ледяным холодом, по полу поползла поземка. Илгай поджал пальцы на ногах и посторонился, впуская позднего гостя. Крес в меховой шубе сразу занял половину сеней, как никогда напоминая вставшего на дыбы медведя. - С Переломом Зимы, - староста стянул шапку и сунул в руки Илгаю объемистый сверток. – Тут Марика приготовила. Угощайтесь. – И, отмахнувшись от благодарностей, спросил тише. – Как вы? Илгай обернулся на жарко натопленную кухню и покачал головой. На слова сил уже не осталось. Да и не изменят ничего пустые жалобы. - Что за напасть такая?! Вот и Рукханы ученик расхворался совсем, помирать вздумал. Староста мотнул головой и грузно потопал к выходу, напоследок хлопнув Илгая по плечу. …Пришедшая за нелегкой осенью зима обрушилась на Болотную деревню снегопадами и лютыми морозами. Дома замело по самые крыши, улицы превратились в тоннели. Зверь откочевал подальше в леса, озера на болотах промерзли мало не до дна. До Перелома Зимы не было ни единой оттепели, чего не припоминали даже старожилы. Следом за белым призраком морозов на деревню неумолимо надвигался его более страшный собрат – голод. Пока еще все было не так ужасно – большинство болотников успели сделать запас за лето, семьям, потерявшим старших мужчин, Крес выдавал пайки из общей кладовой. Илгай, как и еще несколько охотников, рисковал время от времени выбираться из деревни. Храмн смастерил им снегоступы, пояснив, что на его родине снег лежит две трети года и любой от мала до велика умеет пользоваться такими приспособлениями, иначе за ворота не выйдешь. Со снегоступами двигаться по промерзшему снегу было, и вправду, легче. Тем более, что до темноты нужно было вернуться домой, если не хочешь остаться в снегах навсегда. В одну из таких вылазок Илгай едва не лишился пальцев на ногах, поздно заметив обморожение. Хуже всего, что скрыть свою оплошность от Мальверина не получилось, и парень считал себя виноватым, что не может помочь и нахлебничает.       Состояние Маля стало для Илгая незаживающей раной, которую не скрыть, не залечить. Дайне исправно пил вонючие травы, выданные целительницей, выполнял упражнения на концентрацию, пытаясь стабилизировать магические потоки. Однако видимых результатов это не давало. Парень угасал на глазах. Илгай гнал от себя страшную мысль, что до весны его бывший ученик не дотянет. Даже с Рукханой поссорился однажды. Целительница продолжала утверждать, что Мальверин не болен, его немочь вызвана обретением магической силы и должна пройти. Илгай хотел бы верить, но не мог. Дайне сжигал сухой жар, сперва принятый за обычную простуду. Ни одно зелье не сбивало его дольше, чем на пару часов. Сколько живое существо может прожить с постоянной горячкой? Илгай хотел отвезти Маля в город, к настоящему магу. Рукхана возражала, взывая к разуму. В Фрат им соваться было нельзя, в Медуницах и Заречье своего мага нет. А до Майрата по заметенным дорогам зимой не доехать. - Предлагаешь сложить руки и смотреть, как он умирает? – Илгай впервые повысил голос на женщину. Собственное бессилие жгло его хуже ядовитого крапивного сока. - Он закрылся. Его сила заперта и выжигает его изнутри, - Рукхана виновато опустила голову, не сердясь на гневную отповедь. – Прости, Илгай. Я не знаю, чем помочь твоему ученику. И не буду утверждать, что сможет помочь любой другой. Магия не убивает своего носителя. Будем надеяться, что Мальверин справится. Илгай растерял весь злой задор, едва не падая на лавку. - Он почти не ест, - признался он сдавленным шепотом. – Спит все время, а когда встает – ходит по дому, как заблудившаяся тень. А я ничего не могу сделать. Он никогда не жалел себя и за себя не боялся. Любая проблема решаема, если приложить достаточно сил и терпения. Но против хвори Мальверина его усилия бесполезны. Илгай позволил бы себе сердце вырезать, скажи ему кто, что это спасет Маля. Отдать ему свои жизненные силы, лишь бы не видеть, как его рыжик гаснет день ото дня, словно задуваемый зимним ветром костер. Теплая маленькая ладонь легла на макушку, погладила утешающе. - Ты уже делаешь. Мальверин держится за тебя. Ты его опора и ориентир в нашем мире, - Рукхана ласково гладила его по склоненной голове, пробуждая полузабытые ощущения материнского тепла и поддержки. – Верь в него. Что ему оставалось, кроме веры? Которая, по его жизненному опыту, еще никого не спасла и не защитила. Все дни начали делиться на хорошие и плохие в зависимости от состояния Мальверина. В хорошие дайне просыпался, сам выходил на кухню и мог съесть несколько ложек жидкой похлебки. Пытался улыбаться и успокаивать Илгая, заверяя, что чувствует себя хорошо, и брался по привычке за домашнюю работу. В плохие дни он даже голову от подушки отрывал с трудом, свернувшись в плотный клубок и дрожа под двумя меховыми одеялами. Илгай терпеливо выпутывал из кокона, умывал, уговаривал выпить хотя бы теплого чая с медом. Когда ударили совсем уж лютые морозы, плохих дней стало больше, чем хороших. Мальверина бил беспрерывный дрожак, он отказывался от еды и только жадно пил воду. Гудящая вьюга выстудила дом, и Илгай перетащил все матрацы и одеяла на кухню, поближе к печи, завесил входные двери и перенес Мальверина в тепло. С тех пор они спали рядом, и ночами, слушая вой ветра за стенами дома и чувствуя прижимающееся к боку раскаленное тело, Илгай давил злые слезы, ненавидя себя за беспомощность… Шаги за спиной выдернули из раздумий. Илгай обернулся, по-прежнему прижимая к груди подарок Креса. - Ты чего встал? Мальверин стоял, пошатываясь и отпираясь на стену. Сердце сжималось при виде чудовищно исхудавшего парня. Рубашка, осенью бывшая в пору, висела мешком на плечах, черты лица заострились, все кости словно хотели прорвать истончившуюся бледную кожу. Даже роскошные рыжие волосы будто вылиняли, утратили живой цвет. - Что сказал Крес? – голос не утратил твердости, только звучал хрипло, как у больного затяжным кашлем. - С Переломом Зимы приходил поздравить. Угощение принес от них с Марикой, - Илгай старался говорить бодро и беззаботно. – Сейчас посмотрим, что там вкусного, и поужинаем. - Он говорил, что Ильяри болен. Гаю на миг показалось, что глаза Маля блеснули в полутьме золотым высверком. - Ильяри у Рукханы. Она о нем позаботится. Мальверин молча развернулся, ушел на кухню и вернулся с кожухом в руках. - Куда собрался? Там мороз такой, что вдох в горле замерзает. - Помоги, пожалуйста, - руки плохо слушались, попасть в рукава удалось после нескольких неудачных попыток. – Я должен его увидеть. Илгай давно уяснил, что при желании Маль пререупрямит кого угодно. Обреченно вздохнув, он принес теплый шарф, помог натянуть шерстяные носки и сапоги. От шарфа Мальверин отказался, внезапно выпрямляясь и шагая за порог, будто и не падал с ног мгновение назад. В белой круговерти едва удавалось разглядеть окна других домов, превратившихся в диковинные сугробы. Ветер швырял в лицо пригоршни колкого снега, заставляя жмуриться и повыше поднимать ворот кожуха. Илгай готов был к тому, что упрямого дайне придется нести на руках, однако Мальверин уверенно шел вперед. Приглядевшись, Гай обмер. Метель словно обходила его ученика, а снег под его ногами таял, как под лучами весеннего солнца. Сам дайне будто слабо светился в темноте, но Илгай не поручился бы, что ему не привиделось. Он шел позади, ведомый незримой нитью, с благоговейным ужасом осознавая, что может так идти сквозь бурю бесконечно, сколько хватит дыхания, не спуская глаз с изящной фигуры впереди.       До дома Рукханы они дошли, не перемолвившись ни единым словом. На стук отперла сама целительница, укутавшаяся с головы до ног в толстую пуховую шаль. Навстречу гостям дохнуло морозом, едва ли не более сильным, чем на улице, хотя в комнате горел очаг. - Пустите меня к Ильяри, тэне. По спине Илгая продрало иголками от силы, звучавшей в голосе его бывшего ученика. - Не самая хорошая идея, Мальверин, - покачала головой целительница. – Ты сам нестабилен. - Я чувствую, что его время истекает. Пропустите меня. Вздохнув, Рукхана отступила, запирая за ними дверь. Илгай скромно притулился на указанной лавке, наблюдая, как ставший каким-то незнакомым, пугающе уверенным в своих действиях, Мальверин идет в дальнюю часть комнаты, где за очагом на топчане лежит Ильяри. Стоило дайне приблизиться, парень резко сел на постели, сбрасывая одеяло. Гаю стало по-настоящему жутко. Прежде он не видел, чтобы на коже живого существа проступали морозные узоры, как на окне в зимний день. Незрячие глаза налились недоброй ледяной синевой. - Ух-ходи, солнечный. Тебя не звали. Слова, вырывающиеся из горла Ильяри, как и шипящий, полный дикой злобы голос, никак не могли принадлежать кроткому и доброму парнишке. Сквозь истончившуюся оболочку из тела Ильяри на них взирало нечто враждебное и чуждое. Мальверин словно и внимания не обратил на изменения, произошедшие с его другом. Без нежности перехватил занесенную для удара руку, стиснул тонкое запястье и выдернул парня из постели, ставя на ноги. - Отпусти его, - дайне явно обращался к тому, чужому. – Он свой долг уже уплатил. Ответом стал злобный захлебывающийся смех, черты лица Ильяри исказились уродливой маской. - Он сам пустил меня. Здесь нет твоей власти, маленький лучик. Произошедшее дальше Илгай запомнил до конца своих дней. Мальверин обхватил Ильяри за плечи, стиснул в крепких объятьях, прижимая раскрытые ладони к лопаткам. В комнате словно вспыхнуло полуденное летнее солнце, от жгучего света захотелось прикрыть глаза ладонью. Ильяри забился, крича на одной ноте и пытаясь вырваться из хватки, но Маль только крепче сжимал руки. Крик стих, и по комнате заметалась черная тень, похожая на клочок полуночного мрака, обретший собственную жизнь. - Открой дверь! Быстро! Оклик Рукханы вывел из ступора. Илгай рванул к двери, распахивая во всю ширь. Темный сгусток, спасаясь от безжалостного света, выскользнул за порог, обдав напоследок ледяным дыханием, вымораживающим кровь в жилах. Илгай быстро захлопнул дверь, отсекая живых от враждебной темноты и стужи за порогом. Колени позорно тряслись и слабели, как у юнца, впервые увидевшего врага. Когда он вернулся к очагу, в комнате ощутимо потеплело. Мальверин сидел на разворошенной постели, баюкая на руках уснувшего Ильяри. Морозные узоры с кожи парнишки исчезли, дыхание стало спокойным и ровным, на щеках проступил слабый румянец. - Что это было? – почему-то шепотом спросил Гай у хлопочущей с баночками и закипающим котелком Рукханы. - Дух зимы. Однажды Ильяри попросил у них помощи и сам не понял, что пустил в себя одного. Я была бессильна помочь, могла только сдерживать до времени. В конце концов он бы пожрал Ильяри и завладел его телом полностью. Теперь все в порядке. Ничто недоброе к мальчику не посмеет приблизиться до конца его земного пути. Рукхана светло улыбнулась, разливая по кружкам пахнущий ромашкой и лунолютиками чай и добавляя по ложке душистого меда. Одну протянула Илгаю, другую отдала Мальверину, из живого осколка солнца снова превратившегося в обычного парня, правда, немного растерянного. Тогда Илгай испугался, что новый выплеск силы окончательно истощит нездорового Мальверина. Однако дайне, напротив, будто полегчало. Спал жар, прошла сонливость, и уже не приходилось уговаривать его съесть лишнюю ложку каши или похлебки. Мороз не ослабевал, потому спать решили, как раньше, вместе. Илгай радовался и сам боялся своей радости, могущей оказаться преждевременной. Несколько раз они ходили проведать Ильяри, оставшегося зимовать у целительницы – крыша его старого дома провалилась под весом снеговой шапки, и жить там стало невозможно. Оказалось, парень ничего не помнит о той ночи, уверенный, что простудился и пролежал несколько недель с горячкой. Зато от Мальверина шарахаться он перестал, чему Илгай радовался едва ли не больше, чем его бывший ученик. У него не было близких друзей, таких, что почти братья. Хорошо, что у Маля они будут. Праздник Перелома Зимы в нынешнем году прошел без обычных гуляний и шума. Запертые непогодой болотники сидели по домам, не выбираясь без крайней нужды. Желая подбодрить односельчан, женщины приготовили для каждой семьи угощение, отправив мужчин разнести гостинцы. Хотя поводов для радости оставалось все меньше. Запасы еды медленно таяли, дрова подходили к концу. Снега намело столько, что с частокола можно было кататься как с горки, что и делала неугомонная детвора, не понимающая взрослых забот, пока матери не загоняли их в дом. В один из дней, когда солнце прорвалось сквозь сплошную серую пелену туч, Илгай решил попытать счастья на Болотах. Из еды в доме осталось пара мешочков крупы и один копченый гусь. Мелкие озера наверняка промерзли до дна, но Круглое озеро никогда не замерзало полностью. Выйдя, когда над деревней затеплился бледный рассвет, Илгай собирался дойти до Круглого озера за пару часов. День обещал стать безветренным и тихим, снег поскрипывал под снегоступами. Пару раз он все-таки провалился по колено и дальше шел осторожнее, прощупывая коварный наст пешней. Не хватало еще провалиться в скрытую под снегом яму и сломать ноги. Дорогу он одолел бы и с закрытыми глазами, однако зима изменила привычные Болота, превратив в белую пустошь с редкими холмиками деревьев и кустарников. Само озеро напоминало темное отполированное блюдо, по которому легкий ветер гонял змейки поземки. Резкий звук привлек внимание. Перехватив пешню как копье, Илгай двинулся к его источнику. В Круглое озеро впадало несколько родников, и лед в этом месте был непрочным. Молодая косуля, видимо, решившая полакомиться ветками прибрежного кустарника, провалилась по брюхо и теперь не могла выбраться из ледяного плена. Илгай скинул заплечный мешок, отцепил от пояса моток веревки и начал медленно подбираться ближе. Такая добыча – огромная удача, получше пары рыбин. Почуявшее его приближение животное забило передними ногами, расширяя полынью вокруг себя. Илгай примерился и бросил веревочную петлю. Несколько раз веревка скользнула рядом, не долетев пару шагов. Рискнув подобраться ближе по ненадежному льду, Илгай бросил еще раз. Петля захлестнула шею косули, ослабевшей от пребывания в ледяной воде. Отступив к берегу, он крепче взялся за веревку, подтягивая добычу ближе. Веревка норовила выскользнуть из рук в толстых рукавицах, косуля брыкалась, безуспешно пытаясь скинуть затягивающуюся на шее петлю. Илгай весь взмок, пока вытянул животину на твердую землю и прекратил ее мучения одним точным взмахом ножа. Глянул в стремительно темнеющее небо и поморщился. Горизонт обложило низкими густо-серыми тучами, предвестницами бурана. У него осталось совсем немного времени, чтобы разделать добычу и вернуться в деревню. Мысль унести тушу целиком Илгай отмел - слишком тяжела. Сделав несколько надрезов, выпустил кровь и вынул внутренности, оставив только печень и сердце. Стремительно надвигающаяся стена туч заставляла руки двигаться быстрее, не обращая внимания на колкие укусы мороза. Чужой взгляд Илгай ощутил всей спиной. Нарочито медленно повернул голову и встретился глазами с парой желтых глаз. Снежная рысь подобралась совсем близко и сидела в десятке шагов. Темный нос шевелился, жадно вбирая запах свежей крови, хищница следила за вторгшимся в ее владения двуногим без злобы, выжидательно. Илгай не питал иллюзий, насколько быстро рысь сможет покрыть разделяющее их расстояние. Лапы с большими, опушенными жесткой белой шерстью подушечками не проваливаются в снег, позволяя большой кошке подкрадываться бесшумно и делать стремительные прыжки. Ладонь крепче сомкнулась на рукояти ножа. Рысь не спешила нападать, прохаживаясь взад-вперед. Илгай отметил ввалившиеся бока, клочковатый пятнистый мех и темные отвисшие соски. В это время года рыси приводят котят. Видно, голод вынудил оставить потомство в логове и погнал хищницу из родных лесов в поисках добычи. Илгай потянулся к мешку, стараясь не делать резких движений и не сводя с рыси глаз. Достал топорик и отрубил заднюю ногу косули. - Прости, лесная хозяйка. У меня тоже есть, кого кормить. Незачем нам ссориться. Рысь наклонила лобастую голову с увенчанными кисточками ушами, словно понимала человеческую речь. Илгай поднялся с колен и положил ногу косули в нескольких шагах от себя, продолжая говорить спокойным уверенным тоном. - Я не хочу убивать. Зимой всем нелегко. Разделим добычу? Кошка прянула вперед серебристой молнией и схватила подношение, обдав густым звериным запахом. Илгай едва удержался, чтобы не шарахнуться от близости опасного хищника. Рысь исчезла так же бесшумно, как и появилась, оставив только цепочку следов. Обтерев окровавленные руки снегом, Илгай проверил крепления снегоступов и вскинул оставшуюся тушу на плечи. На душе было легко, как всегда, когда удавалось найти неожиданный, но верный выход из затруднительной ситуации. Буря налетела, когда до деревни по прикидкам оставалось не больше четверти лиги. Шквальный ветер норовил сбить с ног, залепить глаза снегом. Илгай упорно двигался вперед, полагаясь на свое чутье. В воздухе мерещились запахи дыма и жилья, но разобрать направление в смешавшей землю с небом круговерти не представлялось возможным. Вскоре Илгай заподозрил, что ходит кругами. Он почти ничего не видел и мог ходить в двух шагах от частокола. Ветер просовывал ледяные пальцы под кожух, мешал вдохнуть лишний раз. Туша косули на плечах весила как вековая сосна. Разумнее всего было бросить добычу и выбираться самому. Илгай вспомнил, сколько в деревне семей с маленькими детьми и женщин, оставшихся без мужей. Свежее мясо пригодится не только им с Малем. Надвинул шарф повыше на лицо и, пригнувшись, побрел сквозь завесу снега. Тело тяжелело с каждым следующим шагом, перед глазами мелькали темные мушки, начало клонить в сон. Илгай понимал, что замерзает, и липкая сонливость – предвестник другого сна, который навеки. Природное упрямство боролось с усталостью, медленно уступая. Он смертельно устал, вымотался за последние месяцы. Самые долгие и опасные походы в бытность наемником не оставляли такого ощущения неподъемной тяжести во всех мышцах и костях, собственного бессилия. Пушистый снег под ногами был все ближе, манил прилечь и забыть обо всем. На изнанке прикрытых век проплывали образы сестер, то совсем мелких девчушек, то взрослых, уверенных в себе красавиц. Через десяток шагов их сменили мать с отцом, такие, какими он запомнил их ребенком. И, наконец, яркой вспышкой - улыбчивое лицо Маля, в обрамлении огненных, выбившихся из косы волос. Когда под ногами начали прорастать зеленые ростки, Илгай подумал, что бредит. Бледные, почти прозрачные, они пробивались сквозь снег и почти сразу рассыпались невесомыми хлопьями. Он пошел за этой живой нитью как зачарованный, ведомый горько-радостным чувством, затеплившимся в промерзшей груди. Буран не слабел, и горечи становилось все больше. Илгай знал, ведал тем нутряным чутьем, которое обычно подсказывает о скором пришествии Молчаливой Старухи, даже если еще кажется, что впереди долгая жизнь. Вместе с замерзающими и рассыпающимися ростками рассыпается его надежда на будущее, на счастье. На короткое мгновение идея остаться в снегу до весны показалась слишком заманчивой. Зачем возвращаться, если ничего хорошего больше не будет? Передернув покрытыми ледяной коркой плечами, Илгай прикусил губу, чувствуя металлический вкус на языке. Он не мог, не имел права пустить по ветру жертву Мальверина. Он словно слышал дайне, не ушами – всем естеством, и знал, что тот сжигает себя, слабея с каждым вытянутым из стылой земли ростком. Он обязан был прийти домой и увидеть его еще хоть раз. Поблагодарить за спасение никому ненужной жизни. Ворота закрывал огромный сугроб, для вылазок пользовались специально проделанной небольшой калиткой. Илгай отстранено порадовался, что на пути не встретился ни один односельчанин. Он подозревал, что, обледеневший и испачканный кровью, и сам сейчас выглядит не лучше зимнего духа. Крыльцо заросло ковром прозрачных, тонких ростков, белый, как узор инея, вьюнок обвил входную дверь. Тронув осыпавшиеся под его пальцами невесомые лепестки, Илгай скинул промороженную тушу у порога и толкнул дверь. Односельчане подберут, в случае чего. Боль стала такой сильной, что почти перестала ощущаться. Так смертельно раненый уже не чувствует страданий от режущего плоть холодного железа. Очертания предметов качались и расплывались, словно непрочный морок, путь через сени показался длиннее, чем дорога с Болот. Мальверин лежал навзничь на ворохе одеял возле печи и, на первый взгляд, казался безмятежно спящим. Илгай упал на колени и потянулся к нему. И почти заплакал от облегчения, когда пальцы согрело слабое дыхание. - Зачем?! Дурной, зачем ты так? – шептал он, убирая с пылающего лба прилипшие прядки, прикасаясь с лихорадочной безнадежной нежностью, как к замерзающему вьюнку. - Гай, - выдохнул Мальверин с тенью улыбки на губах. – Вернулся… - Вернулся. Вернулся, мой хороший. Все будет хорошо… Илгай понял, что по щекам текут слезы. Над деревней бушевала пурга. Куда бежать, кого просить о помощи? К Малю страшно было дотронуться, от него шел жар как от раскаленной печи. - Потерпи… Сейчас травы твои заварю. Ну что ж ты так, огонек? Он говорил и говорил, повторял бессмысленные глупости. Казалось, стоит замолчать, и связи, удерживающие Мальверина в этом мире, оборвутся. - Не надо травы, - Маль протянул руки. – Полежи рядом со мной. Холодно. Сбросив кожух, вязанную безрукавку и рубашку, Илгай спинал сапоги и штаны, оставшись в одном исподнем. Осторожно, как на хрупкий весенний лед, опустился на постель. В доме было жарко, от духоты вдыхать приходилось короткими глотками, будто горло сдавили железным обручем. Набросив на Маля одеяло, пригреб ближе. Горящее в сухой лихорадке, исхудавшее тело прижалось к правому боку. Каждое мимолетное прикосновение к острым лопаткам, к выступающим позвонкам наполняло тупой неизбывной болью. - Теплее? – спросил Илгай, лишь бы разбить на время невыносимую тишину. Вместо ответа дайне опустил голову ему на плечо. От мимолетного прикосновения губ на коже, казалось, расцвел ожог. Илгая самого начало колотить – то ли холод отпускал, то ли от переживаний. - Ты дрожишь, - горячая сухая ладонь прошлась по груди. – Гай? - А сам-то? – он даже не пытался скрыть позорный всхлип. – Замерз немного. Тонкие пальцы двинулись дальше, обвели шрам на боку, будто рисуя поверх светлой отметины неведомый узор. Спустились на бедро, прожигая даже сквозь ткань. - У тебя столько шрамов. Из-за меня, - Мальверин трогал его, не выходя из странного полусна. – Хорошо, что я успел… Илгай лежал неподвижно, считая короткие вдохи и выдохи. Боль в груди колыхалась черными волнами, огромная, как зимнее небо, опрокинутое над Болотами. Прощальная ласка. Вот что это было. Нежность, которой не суждено перерасти во что-то большее. Обещание, которое не смогут выполнить. И извинение. Не в силах больше выносить происходящее, он перевернулся на бок, двумя руками обнимая, прижимая к себе пламенеющее тело. - Не думай даже, - слова рвались наружу с тоскливым воем. – Не смей уходить, огонек. Не оставляй меня… Ответом послужило лишь слабое хриплое дыхание, постепенно становящееся все тише….       …Мальверин плыл в озере огня, не чувствуя тела. После мучительных дней и недель это казалось облегчением. Огонь проходил сквозь него, что-то отбирая и одновременно возвращая. Потом огонь стал светом, пронзившим сотней лезвий и ослепившим на мгновение. На некоторое время все исчезло, и он снова оказался в доме Илгая. Мальверин осматривался, с отстраненным удивлением видя себя самого и наставника, обнимающего его неподвижное тело с выражением кромешного отчаянья на лице. В доме был кто-то еще, присутствующий нематериально, так же, как и он сейчас. Обернувшись, он встретился взглядом с двумя женщинами, сидящими на лавке возле стола, будто просто заглянули в гости. Одна – маленькая, с усталыми добрыми глазами и лучиками ранних морщин – смотрела ласково и грустно. Вторая была словно соткана из языков чистого пламени – медно-багряная лавина волос укрывала высокую фигуру драгоценным плащом, червленым золотом горели большие миндалевидные глаза, вышитое узорами огня длинное платье струилось по изящной до совершенства фигуре. Только взгляд роднил ее с первой гостьей - такой же наполненный любовью и печалью. Илгай не рассказывал много о своей матери, но Мальверин отчего-то сразу узнал ее в маленькой женщине с простой русой косой. Узнал и почувствовал, как затапливает виной. По его милости на голову Илгая свалилось столько проблем и бед. Гостья покачала головой с ласковой укоризной, будто ведала о его мыслях. - Ты его лучик солнца, - голос звучал обволакивающе-тихо, как колыбельная. – Не вини себя, малыш. Я слишком рано покинула его одного. Когда маленькая ладонь коснулась его руки, мягко пожимая пальцы, огненная гостья издала высокий вдох, словно сдерживала слезы. - Ты же хотела увидеть его сама, - мать Илгая повернулась к спутнице, строго сводя светлые брови. – Не теряй времени. Мальверин вгляделся внимательнее в черты огненной женщины и неверяще потянулся к ней. - Мама?.. Огонь метнулся навстречу, необжигающий и нежный. Тонкие руки обвили его в объятьях. - Прости меня… Прости… Я не сберегла тебя, - он понимал слова, хотя женщина говорила на незнакомом языке. – Оставила одного. Мой сын, мое дитя… Огненная немного отстранилась, не выпуская из объятий, будто не могла заставить себя разжать руки. Покачала головой с сожалением. - Ты вырос сильным. Я могла бы сделать твою силу совершенной. Но ты уже выбрал свой путь и своего предназначенного. Мальверин прижался к теплой груди щекой, жалобно всхлипывая. Сколько раз он мечтал увидеть свою мать, обнять, ощутить ласковые прикосновения, обещающие защиту от всего мира. В голове теснилась сотня вопросов. Кто она? Что с ней произошло? Почему оставила его? И было больно от мысли, что придется умирать и оставить Илгая. Он же страдает. - Мне пора уходить? – спросил он, поднимая глаза и мужественно закусывая губу, чтобы не выдать себя. Всю силу мира он без сожаления отдал бы за возможность еще раз выйти с рассветом на Болота вместе с Илгаем, посидеть с удочкой на берегу озера, сесть вместе вечером за стол, услышать голос бывшего наставника. - Нет, лучик, - тонкие пальцы стерли слезы, теплые губы оставили на лбу нежный поцелуй. – Тебе пора возвращаться.