Огонек от солнца

      Отложив колун, Илгай утер лоб и удовлетворенно осмотрел до верха заполненную дровницу. Солнце припекало, жаркими поцелуями проходясь по голым плечам. После суровой зимы природа внезапно смилостивилась – весна наступила рано и сразу окутала Болота душной жарой. Илгай с удовольствием потянулся, позволяя солнцу изгонять засевший, кажется глубоко в костях, холод. Потом оглянулся на дом с чувством легкой тревоги. Что-то Мальверин долго спит. С той ночи, в которую все изменилось, Илгай изменился и сам. Тогда он боялся уснуть. Уснуть и проснуться с бездыханным учеником в объятьях. Даже сейчас воспоминания обдавали запоздалым ужасом. До рассвета Мальверин лежал в странном оцепенении, дыша нечеловечески редко. С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь залепленные снегом окна, он глубоко вздохнул и открыл глаза, поменявшие цвет с вишневого на темно-янтарный. Выдохнул со счастливой улыбкой на растрескавшихся от лихорадки губах «Я вернулся», и упал на подушку, вцепившись в бывшего наставника и засыпая вполне обычным сном. Чтобы к полудню проснуться, смолотить все, что было в доме съестного, и залезть отмокать в бадью с кипятком. Наблюдая за дайне, Илгай едва удерживался, чтобы не начать щипать себя. Казалось, что теперь он бредит, принимая желаемое за действительность. Однако происходящее не спешило истаивать ночным мороком. Мальверина перестала мучить лихорадка, будто ее и не было. Зато есть парень начал за троих, к весне вернул себе нормальный вид и перерос бывшего наставника на полголовы. Попервах Илгай все боялся, что это временное облегчение и магическая хворь вот-вот снова накинется на Маля. Наверное, тогда он вел себя не совсем разумно, но Мальверин повышенной заботливостью не тяготился. Зато попросил возобновить их тренировки и через раз весело валял в снегу своего учителя. Когда морозы начали слабеть, они выбрались на рыбалку, со смехом вспоминая прошлую зиму и первую добычу Маля. Вспоминая последний зимний месяц, Илгай приходил к выводу, что был счастлив, как никогда. Однако воспоминания воспоминаниями, а Малверина пора будить. Они собирались подновить крышу сарая и проверить коптильню. Войдя в дом, Илгай осмотрел нетронутый завтрак, прикрытый чистым полотенцем, и направился в сторону спальни. Вскорости после выздоровления Маля они снова разбрелись на ночлег по своим комнатам. Показалось или нет, но общее гнездо у печи они оба разбирали с затаенным сожалением, словно каждому будет не хватать совместных ночевок и разделенного на двоих тепла. -Утро доброе, соня, - Илгай стукнул кулаком в прикрытую дверь. – Вставай, Маль. Ответом была тишина. Илгай прислушался и уловил шорох одеяла и едва слышный стон. Холодея от макушки до пяток, толкнул дверь. Мальверин лежал на боку, поджав колени к груди и смотрел на наставника с выражением мучительной растерянности. - Что такое, лучик? – Илгай по привычке полез щупать лоб, нет ли жара. Потом уже обратил внимание на скрюченную позу. – Живот прихватило? Говорил же, с душком та каша. Мальверин помотал головой и натянул одеяло до покрасневшего уха. - Гай, со мной что-то не так. Никогда такого не было… - Да говори толком, - Илгай сдернул одеяло и уставился на прикрытую ладонями проблему, натянувшую палаткой тонкую ткань исподнего. Несколько минут он тупо стоял, жмакая отобранное одеяло. Мальверин выглядел все несчастнее с каждым мгновением молчания. - Я снова заболел, да? Смеяться в такой момент было верхом бестактности. Илгай прикусил щеку и покачал головой. - Ничем ты не болен, Маль. Это нормальная реакция тела на… м-м… взросление. С тобой такого раньше не случалось? Мальверин глянул почти обиженно. - Нет. Теперь постоянно так будет? Это очень неудобно. Илгай мысленно цыкнул на дурное воображение, которому зрелище малинового от смущения и возбужденного дайне показалось крайне привлекательным. - Обычно оно само проходит. Можешь водой холодной облиться – быстрее полегчает. Серьезно кивнув, Мальверин боком сполз с кровати, прижимая источник своего беспокойства ладонью, и поплелся к колодцу. Илгай же спешно припоминал, нет ли среди старых книг Илаи какой-нибудь про устройство человеческого тела и его работу. Сам он в данном вопросе в наставники не годился никак. В силу собственной нечистой заинтересованности. Или Ильяри попросить потолковать с другом? Он же вроде целитель. Воображение тут же радостно подкинуло пару фривольных сцен, чем может завершиться такая беседа, в горле заклокотал ревнивый рык. Илгай обозвал себя старым дураком, мающимся ерундой, пока крыша на сарае проваливается, а коптильню забило мусором. Завтракать Мальверин сел уже вполне спокойным. Об утреннем происшествии напоминали только влажные волосы и все еще розовеющие кончики ушей. Зато на аппетит оно не повлияло. Илгай только диву давался, как в изящного до худобы парня помещается столько еды. Магия силу тянет, что ли? С памятной зимней ночи никаких магических способностей Мальверин не проявлял. В разговоре дайне однажды обмолвился, что сила словно свернулась внутри – не тревожит, но присутствует. Ну, есть и есть. Даже вырасти у Маля рога и хвост, для Илгая мало что поменялось бы. С крышей провозились до вечера – от сырости подгнили стропила, пришлось снимать черепицу, осторожно спуская на землю, и заменять доски. - Дождя быть не должно, завтра с утра закончим, - Илгай только хмыкнул, когда Маль слетел с невысокой крыши красивым кувырком и приземлился на ноги, явно рисуясь. Это тоже было новым, словно подростковая бесшабашность, желание покрасоваться нагнали рассудительного, в общем-то, парня. А может, после месяцев болезни он просто радовался тому, как легко слушается вернувшее силу и ловкость тело. - Гай, я с утра хотел с Ильяри на Болота сходить. Рукхана говорит, он часто начал сам уходить, - Мальверин неодобрительно поджал губы, выражая свое отношение к неосторожности друга. - Добро, - Илгай проглотил возражения, абсолютно неразумные и продиктованные все той же ревностью. – Вернетесь до полудня – даже обедом накормлю. Теплую улыбку тянуло попробовать на вкус, обжечься снова об эти губы. Илгай прикрыл глаза, жестко одергивая себя. Он уже получил много больше, чем рассчитывал. Не стоит гневить судьбу. На Болота Мальверин умелся с рассветом, прихватив верный лук. Он собирался поохотиться и заодно помочь Ильяри набрать красильных орехов. Из них, перезимовавших в мелких озерцах и ручьях, добывали черную и темно-пурпурную краску, шедшую на покраску одежды. Если замочить в такой краске лозу на ночь, готовые корзины приобретут красивый темно-коричневый лаковый блеск и не будут бояться влаги. На ярмарке изделия из крашенной лозы пользовались спросом, особенно у людей. У Рукханы друга Маль не застал и ринулся по горячим следам, всерьез собираясь при встрече попенять Ильяри за беспечность. Чего он не ожидал, так встретить парня в довольно пестрой компании, мирно перекусывающей на берегу ручья. - О! Огонек, давай к нам, - Ряска приглашающе похлопала по земле рядом с расстеленным куском полотна, заменяющим стол. – Да сядь ты, Иль. Никуда твой ненаглядный не убежит. Ешь лучше. Слав, передай-ка ему баклажку. При слове «ненаглядный» Ильяри закашлялся и посунул носом, получив от Слава дружеский хлопок по спине. Временами Ряска была очень бестактной. Мальверин опустился на траву рядом с девушкой, отмечая, что от ран она вполне оправилась и снова искрит кипучей энергией. Ему сунули в руки разрезанную лепешку с ломтем жареного мяса и молодую луковку. - Сейчас еще Торик подтянется, - Ряска жевала с каким-то злым энтузиазмом, словно лепешка причинила ей личную обиду. – Этот запах съестного через все Болота почует. Помянутый Торик действительно с треском выбрался из кустов, будто услышал последние слова. - Поздорову, - уронил на траву пару пестрых утиных тушек и с удовольствием вгрызся в протянутую Ряской лепешку. - Тебя будто дома не кормят, - поддела Ряска, наблюдая за урчащим, как голодный кот, сыном старосты. Торик махнул рукой, едва не попав по вовремя пригнувшемуся Малю. - Кассина все время с детишками, ей не до разносолов. Они уже ползать начали, что твои ящерки. Вчера одного из печи достал. Кассина родила двойню сразу после праздника Перелома, в самые лютые морозы. Торик тогда слегка ополоумел от счастья и до конца не пришел в себя и поныне. Мальчишки, судя по его рассказам, унаследовали силу отца и энергичность матери. Говорить о них Торик мог бесконечно любому, кто пожелает слушать. С трапезой было покончено, Ряска вяло переругивалась со Славом, наотрез отказывающимся прогуляться до Дальних озер. Спор набирал обороты, парень выдвинул последний аргумент, мол, Ряске еще долечиваться нужно, а не по Болотам бегать. За что был повален на траву под задорный смех наблюдающих за потасовкой товарищей. Ряска прижала его коленями, хищно щуря зеленые глаза. Слав что-то шепнул ей чуть слышно, девушка зашипела рассерженной кошкой, и по траве покатился клубок из рук и ног, поднимая в воздух тучи золотистой пыльцы. - Я пойду, - встревоженно прислушивающийся к потасовке Ильяри поднялся, подхватил стоящий рядом заплечный мешок. – Спасибо за угощение. - Погоди, я с тобой, - Мальверин оторвал взгляд от дуреющей парочки и вспомнил, зачем он, собственно, шел на Болота. – Ты же за орехами собирался? - Я сам, - казалось, предложение друга напугало Ильяри. – Тут недалеко. Мальверин немного растерялся, но настаивать не стал. - Будь осторожен, пожалуйста, - попросил он.       Ильяри часто закивал и ринулся к кустам, словно за ним гнались. Только серебристый хвост мелькнул. - Я его чем-то обидел? – Маль недоуменно посмотрел на друзей. Все же иногда он упускал тонкости взаимоотношений. - Похоже, у него подружка появилась, - Ряска отпустила основательно вывалянного Слава и уселась, подобрав ноги. - На Болотах-то? – недоверчиво выгнул золотистую от пыльцы бровь Слав. – С нежитью болотной наш лекарь заигрывает, что ли? Ряска втянула воздух, раздувая ноздри. В глазах на мгновение зажегся зеленоватый огонек. - Не нежить, - заключила она. – Но и не человек точно. Запах незнакомый, но хороший. Летним лугом пахнет. Пока парни переваривали новость, Ряска подхватила любимый тяжелый самострел, закинула на спину колчан и, глянув на Слава сверху вниз, заявила: - Я к Белым камням. С тебя ужин. Перешагнула через ручей и беззвучно растворилась в невысоких зарослях осоки как клочок утреннего тумана. - Во дает! – Торик уважительно поцокал языком. – Дуракам везет. - Ты кого дураком назвал? – воинственно напыжился Слав, безуспешно пытаясь выбрать из волос набившуюся траву. - Да я так, к слову, - Торик зажевал последним куском лепешки хитрую улыбку. – Чего обручья ей не предложишь? Слав пошел красными пятнами от лба до шеи и промолчал. Мальверин слушал их разговоры, делая для себя кое-какие выводы. У Илгая он стеснялся спросить. Зато Торик оставался бесценным источником знаний в тех житейских вопросах, в которых сам дайне пока смыслил мало. - Торик, скажи, а как ты понял, что любишь Кассину? Если Торика и удивил вопрос, то виду он не подал. Удобнее развалился на траве, словно готовился поведать удивительную историю. - Я ее еще совсем мелким заметил. Кассина… Она же почти на пять весен меня старше. На меня и не смотрела тогда. А я как мешком стукнутый ходил. Она такая… Как летняя гроза, красивая и грозная, - лицо парня приобрело глуповато-блаженное выражение. – Я и подарки ей носил, и добычу лучшую. Она всех женихов от порога гнала, и меня тоже. Я, как обряд прошел и пояс надел, к ней пришел с обручьями. Сказал, как есть: если любый, век любить и беречь буду, если не по сердцу – скажи прямо. Торик прикрыл глаза, словно заново переживая те мгновения. Пожевал стебелек выдернутой травинки и продолжил. - Для меня любить, Маль, это как возвращаться в теплый дом с зимней стужи. Дом может быть без беленных стен и богатого убранства, но только там тебе всегда рады. Своего человека сердцем чувствуешь, не ошибешься.       Слав фыркнул. - А если вокруг дома частокол шипов и ловчие ямы? - Значит, решимости нужно набраться, - наставительно заметил Торик, прикрывая один глаз. – Я вот на совершеннолетие Кассину сам первый поцеловал. - Ага. И ходил потом с шишкой на лбу, - ехидно заметил Слав. – Помню-помню. - Кто ж знал, что у нее половник под рукой окажется? – парень засмеялся. – Шишки – ерунда. - Мне еще жизнь дорога, - Слав передернул плечами. – С Ряской одними шишками не отделаешься. - Я не думаю, что Ряска захочет причинить тебе вред, - заметил Мальверин. В любовных вопросах, он, может, и не разбирался, зато прекрасно помнил грубоватую заботу девушки по отношению к товарищу во время нападений шидже. – Тебе она доверяет. - Так то по-дружески, а то…, - не слишком понятно пояснил парень и безнадежно махнул рукой. Об утреннем разговоре Мальверин размышлял все время, пока сидел в камышах, поджидая утиную стаю, и потом, заканчивая починку крыши вместе с Илгаем. Любовь похожа на возвращение домой. Единственным домом, в который ему хотелось вернуться, был дом наставника. В Болотной деревне к нему хорошо относились, но ничье одобрение не было настолько важным, как Илгая. Ничьи прикосновения не вызывали таких теплых искр в груди. Он проснулся посреди ночи, судорожно дыша открытым ртом и пытаясь вспомнить, что такого увидел во сне, что тело будто окунули в кипяток. Медленный жар, не похожий на проявления магического дара, растекался от солнечного сплетения и концентрировался в низу живота. Мальверин перевернулся на бок. Новые ощущения тревожили и доставляли дискомфорт. От них хотелось избавиться. Просунув руку под тонкие подштанники, Маль прижал затвердевший и ставший неприятно чувствительным член и застонал от прострелившей по позвоночнику молнии. Почти неосознанно сдвинул ладонь вниз, пытаясь понять, поймать ускользающее ощущение колких искр под кожей. Все закончилось быстро. Белая вспышка под закрытыми веками, и все тело охватила ленивая истома, превратившая мышцы в кисель. Мальверин с трудом поднял руку, рассматривая запачкавшую ладонь густую белую жидкость. Илгай уверял, что он не болен, однако новые реакции тела сильно смущали. Неужели такое теперь будет происходить постоянно? Живот и простыни под ним тоже стали липкими и влажными, но сил сдвинуться с места не осталось. С трудом перекатившись на другую сторону кровати и вытерев ладонь о край простыни, Мальверин снова провалился в сон. Илгай считал, что сделать вид, будто ничего необычного не происходит, будет самым разумным. Спина Маля, стирающего простыни, внятно указывала, что к нему сейчас лучше не соваться. Похоже, проблемы, знакомые любому юноше, таки нагнали его бывшего ученика и накрыли с головой. Илгай даже сочувствовал немного рыжику. Сам он никогда не отличался особой страстностью, и сложный период прошел сравнительно быстро и безболезненно. Хуже стало, когда, уже будучи наемником осознал, что девушки ему совсем не интересны. Это знание заставило закрыться на все засовы, гася так толком и не проснувшуюся чувственность. И короткая опасливая любовная связь этого исправить не смогла. Малю придется тяжелее – он эмоциональный, открытый. На мгновение захотелось помечтать, каково было бы обнять его в любовном танце. Пересчитать пальцами выступающие позвонки, зарыться в густые волосы, освобождая из косы. Любоваться, как живой огонь укроет гибкое сильное тело драгоценным плащом до поясницы. Гладить, покрывать поцелуями светлую кожу в россыпи мелких веснушек на плечах и ключицах, вдыхать запах, ставший более выразительным, взрослым. Замечтавшись, Илгай поставил миску мимо полки и полез убирать черепки, пока причина рассеянности не прибежала выяснять, от чего шум. В голове словно шло беспрерывное сражение. Одна часть, более разумная, утверждала, что нечестно обманывать парня, продолжая притворяться добрым наставником. Нашептывала, что бывший ученик тоже не равнодушен к нему. Напоминала, сколько раз Маль рисковал ради него, как заботился и волновался. Другая, вросшая в душу многие годы назад, трусливо подбрасывала картины недоумения в глазах Мальверина, сменяющегося отвращением и брезгливостью. От этого внутреннего противоборства временами хотелось побиться головой о стену. Илгай пару раз стукнулся лбом о низко висящую полку. В первом бою ему не было настолько страшно, как сейчас. Скоро День Солнечного круга. Он загадал, что скажет Мальверину правду после праздника. И с достоинством примет любой ответ. Чистый высокий звук свирели разливался над Болотами. Мальверин тряхнул головой, гадая, кто так красиво играет. Свирель щебетала птичьими трелями, звенела голосом ручьев, шелестела ветром в кронах деревьев, рождая прекрасные картины перед внутренним взором. Следуя за мелодией, Маль пробрался через негустые заросли шиповника, еще не успевшего обзавестись молодыми шипами, и остановился на краю маленькой полянки, от края до края заросшей цветущим багульником и медовой кашицей. Как ни тихо ступал, его услышали. Свирель смолкла, к дальним кустам метнулась серебристая тень. Оставшийся сидеть Ильяри покрутил головой, улыбнулся и тихо позвал. - Инари, не бойся. Это Маль, ему можно доверять. Выходи, я вас познакомлю. Осторожно выглянувшая из зеленого укрытия девочка обожгла Мальверина недоверчивым взглядом больших серых глаз, но все же выбралась. Ступая, будто идет по тонкому льду, приблизилась и встала за спиной Ильяри. Малю на мгновение показалось, что, прежде чем спрятаться, девочка выглядела иначе. - Добрый день, - дайне вежливо склонил голову. – Я Мальверин. Извини, я не хотел вам мешать. Услышал свирель и решил узнать, кто так красиво играет. Присмотревшись внимательнее, Маль понял, что ошибся с возрастом новой знакомой, обманулся тонкой статью и малым ростом. - Старший братец? – настороженность во взгляде девушки сменилось искренним изумлением. – Я Инари. Рада приветствовать, дитя солнца. Из речи Инари Мальверин понял едва половину – она говорила на языке людей с необычным певучим акцентом, употребляя старинные, давно вышедшие из употребления, слова. - Я тоже рад познакомиться, Инари. Прости еще раз, что напугал. Второй раз с Инари они встретились при менее приятных обстоятельствах. В последнее время у Мальверина прямо прорезался дар натыкаться на односельчан в неловких ситуациях. Голоса он услышал за пару шагов до очередной маленькой полянки, на которых обычно коротали время Ильяри с подругой. Сперва Маль хотел пройти мимо, но девичий голос звенел возмущением, а друг отвечал как-то невнятно, будто говорить было тяжело. Инари, видимо, была разозлена настолько, что не успела или не захотела маскироваться. Серебристый змеиный хвост обвивал камень, на котором сидел Ильяри, пока тонкие пальчики с перламутровыми острыми коготками бережно ощупывали склоненную голову юного целителя. Мальверин поздоровался и встревоженно бросился к Ильяри, стоило тому поднять голову. На левой скуле расплывался темный синяк, под носом засохла кровь. - Ильяри, ты поранился? Что случилось? Парнишка ласково увернулся от рук Инари и неловко улыбнулся. - Оступился и упал. Ну, что вы переполошились, будто мне год от роду? Зашипев, как настоящая змея, Инари приподнялась на хвосте и уперла кулачки в бока. - Зачем ты врешь? Тебя ударил тот человек. Плохой человек. Нашлю на него ночные кошмары, - в недоброй улыбке мелькнули маленький острые клычки. - Не надо, Инари, - всполошился Ильяри. – Он не плохой. Просто не понял, что я не увидел его сразу. Мальверин почувствовал, как кончики пальцев облизывает знакомый жар. Огонь вспыхнул внутри и потек по венам, готовый вырваться в любой момент. Какой-то человек ударил Ильяри. Безобидного слепого паренька. Ударил так сильно, что кровь носом пошла. - Кто он? – пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы голос перестал походить на хриплый клекот. Ответила Инари, обнявшая ноги Ильяри хвостом и поглаживающая подушечками пальцев разбитую скулу. Синяк под ее прикосновениями стремительно бледнел. - Высокий, с желтыми волосами и шрамом над бровью. От него пахнет как от дохлого кхума. Мальверин помрачнел еще сильнее. Под описание подходил только один человек. Грайв-бродяга, как он назвался. Он пришел в Болотную деревню, едва стаял снег, и попросил пристанища. И еще несколько недель отлеживался у Рукханы, страшно кашляя. Человека кто-то жестоко избил, сломал ребра и едва не выбил левый глаз. Сам Грайв говорил, что наемничал, а раны получил, когда бывшие сотоварищи решили присвоить его долю оплаты. - Я поговорю с ним. Не надо… пачкаться, Инари, - Мальверин поднялся, понимая, что бушующий в крови огонь – плохой советчик. Ну, ничего. Пока дойдет до деревни, успеет остыть. – Ильяри, не молчи, если тебя обижают. Инари согласно закивала. Уходя, Маль краем глаза заметил, как она скользнула на колени Ильяри, прикасаясь к вылеченной щеке легким поцелуем. Больше он не оборачивался. Смущение сплеталось с радостью. Ильяри заслужил быть любимым. Да еще такую красавицу повстречал. Инари, что в человеческом, что в истинном облике, была прекрасна как летний рассвет. Изящная, с белой кожей и лунным серебром волос. Не даром ее имя в переводе означало «летняя песня». Вдобавок, от избранника одной из дочерей Матери-Змеи никогда не отвернется удача. Грайва он встретил возле кузницы. Мужчина нес короткий меч, завернутый в несколько слоев грубого полотна, и по сторонам особо не смотрел. - Поздорову, - Мальверин встал перед ним, намереваясь действительно сперва поговорить. На него глянули прозрачно-голубые глаза. Глянули со скукой, словно сквозь. - Поздорову, - голос у мужчины был неожиданно высоким и будто надтреснутым. – Чем могу помочь? - Могу я узнать, чем тебе помешал мой друг? - Нажаловался, значит, - Малью не понравилась ни усмешка мужчины, делающая красивое, в общем-то, лицо каким-то хищным, ни то, что он не отрицал свой неприглядный поступок. – Будет лучше смотреть под ноги. На Болотах всякое случиться может. Мальверин сжал и разжал кулаки, призывая себя оставаться спокойным. - Грайв, эта деревня принимает всех, нуждающихся в помощи. У нас не принято утверждать свою силу, причиняя вред односельчанам. Усмешка стала еще неприятнее. - Учить меня вздумал, парень? – тряпица вроде бы невзначай начала сползать с оружия. Мальверин смотрел на мужчину, в чем-то понимая реакцию Инари. Грайв либо не в себе, либо настолько привык к жестокости как к единственному способу жить, что по-другому уже не умеет. Но затевать драку посреди улицы он не станет. Особенно, когда внутреннее пламя облизывает нутро, призывая поступить с неприятным чужаком как с вторгшимися в деревню шидже. - Просто хотел попросить. Если охота почесать кулаки, выбирать противника, способного ответить. Или хотя бы увидеть тебя. Илгай, ходивший проведать Креса и разузнать, когда староста планирует общую охоту, по возвращению застал Маля сидящим под старой грушей. Дайне смотрел в одну точку, сложив расслабленные руки на коленях раскрытыми ладонями вверх. Вот руки медленно двинулись вверх, между ладонями начал дрожать воздух, пока не превратился в сгусток синеватого пламени. Даже на расстоянии Илгай ощущал страшный жар, исходящий от огненного шара. Вся фигура Мальверина выражала огромное напряжение. Ладони сомкнулись с хлопком, и огонь исчез. Дайне глубоко вздохнул и откинулся спиной на корявый грушевый ствол, прикрывая глаза. Илгай собирался было спросить, что или кто так разозлил его бывшего ученика, однако решил отложить расспросы. После упражнений на концентрацию Маль любил некоторое время посидеть в тишине. Хотя раньше не напоминал упавшую с небес злую звезду. Захочет, сам вечером расскажет. Упражнения, призванные вернуть внутреннее равновесие и успокоить магические потоки, не помогали. Мальверин метался на перекрученных простынях, безуспешно пытаясь уснуть. Ночной ветер, залетающий в открытое окно, не мог охладить пылающую кожу, ставшую чувствительной, будто содрали верхний слой. Раздевшись догола, Маль сдвинул в ноги тонкое одеяло и вытянулся во весь рост на спине. Вместе с огнем в крови снова разливалось возбуждение, какое-то слишком острое, жадное. Обычно, чтобы унять его, достаточно было пары движений рукой. Но сегодня облегчение не приходило. Хотелось чего-то другого. Других рук, прикасающихся уверенно и нежно, смиряющих злую внутреннюю жажду. Как во время сегодняшней тренировки хотелось, чтобы Илгай подошел и опустил ладони на плечи в безмолвной поддержке. Образы в голове неожиданно совместились, и Мальверин выгнулся на постели, глотая стон. Стоило представить, как ладони Гая, широкие, шершавые от мозолей, ложатся на обнаженную спину, ведут с нажимом от шеи к пояснице, сжимают поджавшиеся ягодицы, и скрутило почти невыносимым возбуждением. Мышцы живота закаменели, из горла вырвался задушенный всхлип. Закусив ребро ладони, Мальверин обхватил себя свободной ладонью, сжимая почти до боли. Этого было мало, так мало. От желания наяву ощутить прикосновения, способные облегчить его мучения, на глаза навернулись слезы. Перевернувшись на живот, он притерся к жесткой ткани простыни, представляя, насколько лучше было бы вжаться вот так в живое и крепкое тело, ощутить объятья сильных рук, чужой жар, скольжение ладоней, медленно подбирающихся к средоточию удовольствия. Выгнуться навстречу, повинуясь их движениям…        Освобождение пришло одной долгой судорогой, выкрутившей мышцы и на мгновение лишившей дыхания. Мальверин распластался на разоренной постели, чувствуя солоноватый привкус крови от прокушенной ладони. Воздух протискивался в пересохшее горло с трудом, отголоски прекрасных и стыдных видений еще бродили в отяжелевшей голове. Думать трезво не получалось. Думать сейчас не получалось вообще. Для этого будет утро. Завернувшись в чистую часть простыни, Мальверин уснул, наказав себе обдумать произошедшее завтра.