Огонек от солнца

- Как деревню защищать – всем хороша была?! А теперь нечисть болотная?!... Слав вылетел за калитку, едва не лоб в лоб сталкиваясь с возвращающимся от Ильяри Мальверином. Выглядел парень злым и огорченным одновременно, возмущенно раздувая ноздри. - Прости, Маль, - извинился он, то и дело оглядываясь через плечо. – Ты Ряску сегодня случайно не видел? - Не видел, - Мальверин колебался, стоит ли допытываться, но счел за лучшее все же спросить. – Случилось что? Слав фыркнул и двинулся вдоль улицы. Мальверин пошел следом, гадая, какая размолвка случилась в семье друга. С Ряской он не виделся уже больше недели, да и, к стыду признаться, вообще немного выпал из жизни деревни, погруженный в собственные чувства. Удалившись достаточно далеко от дома, Слав остановился в тени разлапистой вишни, наполовину свесившейся через забор. Вишня и забор принадлежали старой Ирнике, известной в деревне скандалистке, потому Мальверин потянул приятеля дальше, не желая с утра выслушивать про бездельничающую молодежь и обвинения в посягательствах на урожай. Широкая скамья для посетителей возле кузницы пустовала, Храмн уехал в город на ярмарку. - Говори, что за беда приключилась, - Маль видел, что Слава разрывает от сдерживаемых эмоций, от желания выговориться. - А не беда – голова дурная у кого-то! Мать житья не дает, хоть с деревни беги, - Слав пнул пяткой ножку скамьи и скривился. – Пока зимой Ряска болела, привечала ее, лечить помогала… А как мы обручьями обменялись, они с сестрой будто взбесились. Дружно живший со своими родителями Слав после совершеннолетия выстроил свой дом рядом, с одной общей стеной и отдельным выходом. Так поступали многие молодые болотники, потому деревня особо не разрасталась. Получалось удобно – молодой семье никто не мешал, зато можно было оставить детей под присмотром старших и ухаживать за пожилыми родственниками. И вмешиваться в домашний уклад молодых считалось дурным тоном. Видимо, мать Слава об этом позабыла. - Прости за вопрос, но чем им Ряска не угодила? – Мальверин любил подругу, несмотря на все ее недостатки, и недоумевал, почему девушка пришлась не по душе родительнице Слава. - Некрасивая, неприветливая, одевается не по-женски, - принялся перечислять Слав, с каждым словом наливаясь гневным румянцем. – Я, видите ли, словно на парне женился. А даже если бы и так! Не их это дело, кто мне по сердцу. Мальверин не успел ответить, как Слав разом сник, устало потирая переносицу. - Понимаешь, Маль, Ряска… Она для меня одна такая. Будь она хоть парнем, хоть зубастой нежитью с Болот… Может, для других она и некрасивая, а мне – самая лучшая. - Понимаю, - Мальверин действительно понимал. Для него Гай тоже был самым лучшим, чтобы другие не говорили. – Но вы же отдельно живете и давно взрослые. - Так-то оно так, - Слав упал на лавку, уперся руками в колени. – Прости, что плачусь тебе, Маль, но мне и поговорить не с кем. Ряске и без того сложно, все боится, что я ей начну запрещать что-то. А тут еще мама не упускает случая ее при встрече куснуть. И Веринка за ней вслед повторяет, дура малолетняя. Веринка, младшая сестра Слава, обещала вырасти настоящей красавицей с русой косой до земли, однако нрав имела капризный и неуживчивый. - Вот теперь Ряска на болотах начала пропадать, - с тяжелым вздохом закончил Слав. – Она жаловаться не приучена, я уж не знаю, что делать. Поговорить с родителями пытался – сам слышал, чем закончилось. Хоть с деревни уходи. Я уж подумывал в город переехать, но Ряске там совсем худо станет. - Погоди о переезде думать, - Маль про себя согласился, что Ряске в городе будет плохо. – Отец тоже против вашего брака? Слав отрицательно качнул головой. - Он наоборот маму пытался урезонить не раз. - Это хорошо. Поговори с Ряской. Что тебя беспокоит, чего боишься. Понимая, что давать советы всегда легче, Мальверин не знал, чем еще помочь друзьям. К старосте обращаться бессмысленно – во внутрисемейные проблемы вмешиваться он не станет, а каждого недовольного не заткнешь. - А можешь ты с ней сперва поговорить, Маль? - Слав с надеждой воззрился на Мальверина. – Она тебе доверяет. - Могу. Но все же не я ее супруг. Ряску он нашел возле Белого камня, где девушка частенько охотилась. В болотистой низине, куда стекалось множество ручейков, гнездились чирки и утки, а землю покрывал ковер клюквы. - День добрый, - Мальверин счел за лучшее поприветствовать издалека, пока его не попотчевали случайно стрелой. Ряска дернула головой, опуская самострел. - Поздорову, огонек. Чего без наставника своего? - Он с Храмном на ярмарку уехал, - Мальверин исподтишка рассматривал подругу, и увиденное ему не нравилось. Ряска осунулась, в зеленых глазах застыло угрюмое выражение. – А я вот решил выбраться на охоту. - Слав прислал? – Ряска криво усмехнулась. – Чего ж сам не пришел? Или неохота больше с кикиморой болотной знаться? В злой насмешке слышалась боль. Мальверин опустился на траву, подогнул под себя ноги. - Ряска, я мало смыслю в отношениях, - он осторожно подбирал слова, не желая злить и так взвинченную подругу. – Но подумай сама. Тебя Слав сколько знает? - Да почитай уже лет десять, - немного растерянно ответила Ряска, не понимая к чему клонит друг. – Как папашу моего Молчаливая Старуха забрала, так мы и приглядываем друг за другом. Ты к чему это?.. Маль удовлетворенно кивнул, радуясь, что Ряска отвлеклась и поддержала разговор. - К тому, что он всегда знал, кто ты. И обручья Слав сам предложил надеть. Так почему ты думаешь, что из-за мелкой размолвки он от тебя откажется? - Да потому что посмотри на меня, - Ряска вскочила как подкинутая, выпрямилась во весь немалый рост, расправив широкие, как для девушки, плечи. – Если бы не грудь, я и на девку похожа не была бы. Я могу при желании любого мужика в деревне об колено сломать, кроме старосты нашего. Не знаю, с кем мой папаша любился на болотах, но удружил он мне будь здоров. Отповедь ошеломила Мальверина, заставив подавиться заготовленными речами. В глазах Ряски стояли злые слезы. Впервые со дня их знакомства он видел девушку такой растерянной, неуверенной в себе. Видно, слишком давно копились обиды и сомнения, вот и прорвались неудержимым потоком. Выкричавшись, Ряска тяжело опустилась напротив, запустила пальцы в короткие волосы. - Вдобавок, бесплодная я, огонек, - призналась она чуть погодя. – Всегда думала – вот и хорошо, непонятно кто от меня родиться может. А теперь… Дурное дело я затеяла, не стоило еще и Славу жизнь портить. - Он знает? – Маль дождался утвердительного кивка и произнес нарочито строго. – Тогда не пойму, чего ты тут страдаешь. Сама придумала, сама за него решила и его виноватым сделала. На мгновение показалось, что «об колено» сейчас испытает на себе. Ряска хищно втянула ноздрями воздух, буравя недобрым взглядом, и вдруг засмеялась. По-настоящему, с каким-то болезненным облегчением. - А ты вырос, Маль. И стал опасным, - продолжая смеяться, Ряска шутливо погрозила ему кулаком. – Говоришь, я вела себя как дура? - Когда любишь, сложно сохранять разум спокойным, - Мальверин пожал плечами, вспоминая их с Илгаем. – Как по мне, все, что остается, слушать и слышать себя и любимого. Разве ты жалеешь, что надела Славу обручье? - Ни мгновения не жалела, - Ряска смущенно взлохматила волосы, уже напоминающие воронье гнездо. – Он ласковый, и руки у него откуда надо растут. По хозяйству больше меня смыслит, готовит вкусно. - Вот пойди и скажи ему об этом сама, - Мальверин поднялся, разминая затекшие от сидения ноги. – А то думаете об одном и бегаете друг от друга. И Ряска… Не важно, кто твоя мать. Я своих родителей вовсе не знаю. Не принижай себя из-за этого. В деревню они возвращались с добычей, перешучиваясь и похваляясь друг перед другом – у Маля на поясе висели три пестрых утки, зато Ряска добыла селезня размером с доброго лебедя. - Как там дела у нашего целителя? – спросила Ряска, посерьезнев. - Вроде в порядке. Знаешь же, Ильяри жаловаться не станет. Но староста Инари хорошо принял, да и с Рукханой они подружились. Как и обещал, Ильяри привел невесту в Болотную деревню на следующий день после Солнечного Круга. Сам Мальверин при этом не присутствовал, но слышал, как Марика рассказывала Кассине и Торику, какая замечательная Инари и как повезло с ней Ильяри, прямо благословение от Матери-Змеи. - Хоть у кого-то все хорошо, - выдохнула Ряска. – Ладно, Маль. Пойду я вести разговор по душам. Предложение приютить, если что, еще в силе? - В силе, - Мальверин улыбнулся, уверенный, что приют подруге не понадобится. - Добро. Двери только закрывайте, чтоб я вам ненароком не помешала. Смысл сказанного Ряской до Мальверина дошел только после расставания, заставив смущенно прокашляться. Неужели Ряска догадалась про них? Или это было простой вежливостью, без двойного дна? Он не боялся, что подруга кому-то разболтает. Страх разоблачения пришел от Илгая, как Мальверин понял погодя, хотя и не знал его причины. В уложениях, завещанных Солнечной Девой, которых придерживались и шехи, и дайне, не существовало никаких правил, ограничивающих выбор пары. Единственным условием была искренность чувств и чистота намерений. Маль мало знал об обычаях людей, среди которых прошли детство и юность Гая. Он слышал, что в разных городах придерживаются разной веры. Северяне поклонялись богам зимы и войны – суровым и благоволящим только сильным духом и телом людям. В Майрате, по рассказам Илаи и Алиры, вовсе не верили в богов, почитая все религии глупым суеверием. Возможно, в родном городе Илгая бытовали другие уложения и любовь двух мужчин была под запретом. В любом случае, стоило воспользоваться собственным советом и поговорить с Гаем по возвращению. Способность улавливать эмоции Гая Мальверин обнаружил спустя пару дней после праздника Солнечного Круга. Чем сильнее были испытываемые чувства, тем сложнее становилось отделить их от собственных. Благо Илгай был достаточно уравновешенным, да и он сам после признания успокоился, перестав напоминать себе готовую взорваться огневушку. Работало ли это в обе стороны, Маль пока не знал, но собирался выяснить в ближайшее время. В идеале, сегодня же вечером, когда Гай вернется с ярмарки. Приехал Илгай поздно вечером, когда густые летние сумерки уже уступили место ночной темноте. Бесшумно подкрался к Мальверину, как раз наводившему порядок в шкафах на кухне, и обхватил за пояс. - Вечер добрый, огонек, - выдохнул куда-то между лопаток, утыкаясь лбом в основание шеи. - Добрый, Гай. Удачно съездили? - Вполне. Закупили пятьдесят стоунов зерна, наменяли у медуницких воска, меда и еще всякого по мелочи, - отчитался Илгай, не меняя позы. От горячего дыхания, ощутимого сквозь ткань рубашки, по спине Маля разбегались мелкие огненные мурашки. - Ужинать будешь? – настроение на серьезные разговоры медленно таяло под вкрадчивыми, невинными пока прикосновениями. Мальверин с трудом вернулся в реальность. - Да, - похоже, вопроса Гай толком не расслышал. – Сейчас… Еще чуть-чуть постой так. Наваждение какое-то. Широкие ладони пробрались под рубашку и гладили по поджавшемуся животу. - Не могу, - с глухим стоном Илгай зарылся носом в волосы на затылке. – Стоит к тебе прикоснуться, оторваться не могу. Отгоняй меня, Маль. - Зачем? – Мальверин откинул голову на плечо стоящего позади Илгая, дернул шнуровку на вороте, чтобы тому было удобнее добраться до голой кожи. – Мне нравится, когда мы касаемся друг друга. Губы на стыке плеча и шеи жгли, как вынутый из печи уголек. Целовал Илгай всегда очень осторожно, словно боялся навредить. Словно Мальверин мог рассыпаться под его прикосновениями. Руки задрали рубашку до подмышек, оглаживая грудь, задевая затвердевшие соски, бередя и раздувая разгорающийся внутри костер. Мальверин расставил ноги, уравнивая разницу в росте. Поза не позволяла обнять в ответ, а ладони Гая – сосредоточиться на чем-либо еще. Последние ночи они проводили вместе, иногда просто засыпая обменявшись парой сонных поцелуев, иногда успокаиваясь лишь перед рассветом на разворошенной постели. В любви Илгай был щедрым и нежно-сдержанным, будто не отпускал себя полностью. Он заласкивал, заставляя терять остатки разума, до выскакивающего из груди сердца и сорванного голоса, но мягко уворачивался почти от всех попыток подарить ответное удовольствие. В ближайшее время Мальверин собирался исправить эту несправедливость. Смирившись, что ужин придется есть безнадежно остывшим, он развернулся в кольце рук, в который раз проваливаясь в темноту расширенных зрачков, в сладость медленных, чувственных поцелуев. Эмоции, исходящие от Гая в такие моменты, завораживали и немного пугали. Желание, круто замешанное на восхищении и бесконечной нежности, жадное любование и слабо, фоном - недоверие. Будто он до конца не мог поверить, что теперь можно не только смотреть, мучая себя бесплодными мечтами. - Давай я помогу тебе вымыться после дороги, - шепнул Мальверин в приоткрытые губы. – И можем лечь сегодня пораньше. - Если ты поможешь мне, до спальни мы не дойдем, - глаза Илгая потемнели, голос понизился до хрипоты. - Тогда мойся, а я пока закончу убирать, - отпускать его не спешили и Маль прижался на мгновение всем телом, притерся бедрами, позволяя ощутить свое желание. Илгай выдохнул сквозь зубы ругательство, стиснул ладонями ягодицы и тут же выпустил на волю. Открыл рот, словно собрался что-то сказать, но смолчал. Пока Гай мылся в успевшей остыть воде, Мальверин старался лишний раз не оборачиваться. Нарастающее внутри томление плавило мышцы, заставляло кожу пылать как в лихорадке. Временами он испытывал стыд за свою несдержанность. Избавиться от возбуждения не удавалось, оно присутствовало постоянно, как тлеющие в костре угольки. И Илгай совершенно не помогал, только ухудшая ситуацию, с каждой проведенной вместе ночью вызывая еще большую жажду. Ужин они все-таки съели, быстро и безмолвно, словно на привале перед боем, когда нужно просто утолить голод не отвлекаясь. Илгай удивленно вздернул бровь, когда Мальверин потянул его в свою спальню – прежде они ночевали в комнате Гая – но послушно пошел следом. Маль зажег светильник на столе, хотя они оба неплохо видели в темноте. - Хочу тебя рассмотреть, - пояснил он и постарался скрыть удивление. В неверном свете скулы Илгая потемнели, он отвел взгляд, неопределенно хмыкнув. Неужели смутился? - Было бы что рассматривать, - пробурчал наконец Гай, застывший деревом в изножье кровати. Мальверин приблизился осторожно, как к пугливой добыче. - Можно? – пальцы пробежались по шнуровке рубашки на груди, ослабляя завязки. Спрашивать было немного глупо, однако в данный момент необходимо. Потому что Илгай нервничал. Маль ощущал его внутреннее смятение, растущее с каждым вдохом. Гай развел руки, не мешая медленно избавлять его от одежды, словно сдался на милость горящего энтузиазмом Мальверина. Завязки на рукавах постигла участь их товарок, Маль не торопясь поглаживал жилистые запястья, прослеживал пальцами дорожки вен. Хотелось именно такой неторопливой нежности, вдумчивого познания друг друга. - Сними, пожалуйста, - попросил Маль, подергав подол рубашки. Илгай вздрогнул, будто очнулся ото сна, стащил одежку и положил на край кровати. Мальверин погладил двумя ладонями по обнаженной груди, скользнул по плечам. Он уже решил, если Гай не выйдет из своего странного оцепенения, ничего больше он себе не позволит. Однако стоило на пробу коснуться губами уголка сжатых губ, Гай отмер окончательно, отвечая, углубляя поцелуй. - Что ты задумал, огонек? Смятение постепенно уступало место любопытству, смешанному с предвкушением. - Увидишь, - Маль решительно взялся за поясной ремень, расстегивая и вытаскивая из шлевок. Быстро стянул через голову свою рубашку, убрал с кровати покрывало и поманил Илгая. – Ложись. Огонек в светильнике качнулся, разбрасывая по стенам причудливые тени, когда Гай опустился на постель. Мальверин тут же придвинулся, пытливо глянул сверху вниз. - Гай, ты же знаешь, я никогда не причиню тебе вреда? – он, не задумываясь, почти слово в слово повторил сказанное Илгаем в их первое совместное утро. Потому что некоторые вещи нужно произнести вслух, не доверяя никакой магической связи. - Знаю, - серьезно кивнул Илгай. – Ты просто удивил меня. Я немного не привычен к такому. Мальверин недоверчиво нахмурился, но счел за лучшее сейчас тему не развивать. У него были планы поважнее. Вернуть сторицей заботу и нежность, неторопливо исследовать тело любимого, вызнать, что ему нравится. Илгай оказался интересным и сложным материалом для исследований. Казалось, ему нравится абсолютно все, любое, даже мимолетное касание или поцелуй порождали мелкую дрожь. Больше не спрашивая, Мальверин стянул с Гая штаны и замер на несколько долгих мгновений, осматривая поле деятельности, чувствуя, как пригасший было жар вновь растекается под кожей от одного вида. Даже на его пристрастный взгляд Илгай был красив. Жилистый, длинноногий, узкий в бедрах и в талии, словно лезвие меча, он напоминал хищника, созданного для долгого бега, для охоты и боя. Белые шрамы на смуглой коже складывались в диковинные узоры, порождая желание проследить их губами, очертить пальцами каждый росчерк. Летопись нелегкой жизни, свидетельство того, что его любимый прошел через сражения и победил. Мальверин начал с едва видимых линий пониже правой ключицы, неспешно спускаясь вниз, едва касаясь приоткрытыми губами. Илгай задышал чаще, комкая в ладонях простыню. Вдохновленный, Маль обвел подушечками пальцев широкую отметину от разбойничьего меча. Крупно вздрогнув, Илгай зажмурился. - Неприятно? Помотав головой, Гай приподнялся на локтях, глянул совершенно черными глазами, в которых зрачок поглотил радужку. От жаркого, физически ощутимого взгляда сердце подпрыгнуло к горлу и пустилось вскачь. Мальверин отбросил за спину мешающую косу и устроился на бедрах Илгая, подарив лукавую усмешку. Мысль, что он является причиной такого взгляда, подогревала желание продолжить, испытать предел сдержанности бывшего наставника. Когда Гай ласкал его руками, сам Мальверин совершенно терял голову. Может же он тоже?.. Жесткие темные волоски внизу живота щекотно кололи пальцы, напряженный горячий член ощущался под ладонью твердым, как нагретый солнцем камень. Мальверин обвел кончиком указательного пальца сочащуюся смазкой головку, постигая новые для него ощущения. Невнятно взвыв, Илгай выгнулся, едва не скинув его. - Маль… Огонек, что ж ты творишь?.. - Тебе не нравится? – Мальверин озадаченно убрал руки. – Подскажи, что мне сделать? Как тебе приятно? Цели своей он добился, хоть и несколько своеобразно. После этих слов его опрокинули на постель, торопливо избавляя от штанов. Илгай шептал, перемежая слова короткими поцелуями, словно обезумев, шарил ладонями по спине, бокам, бедрам. Никогда прежде любовная игра не напоминала схватку, жаркую, лишенную запретов. Мальверин вплелся в этот рваный ритм, подхватил, как подхватывал на тренировках, отвечая не менее пылко. Внутри все трепетало от мысли, что смог-таки расколоть незримую броню Илгая, заставил вспыхнуть без оглядки на осторожность. Подушка полетела на пол, они перекатывались по постели, касаясь друг друга нетерпеливо, жадно. Мальверин вплел пальцы в жесткие, влажные от пота волосы Гая, притягивая для поцелуя. Острые зубы прихватили нижнюю губу и тут же отпустили, сменяясь влажным языком, словно извиняясь за грубость. Внезапно захотелось так же впиться зубами, слизнуть выступившую кровь, почувствовать ее терпко-соленый вкус. Сдержаться стоило огромных усилий. Желая вывести из равновесия Илгая, он сам разбудил в себе что-то дикое, взывающее к инстинктам, требующее отметить свою пару. Выгнуться навстречу, подпуская ближе. Отдавать и владеть. Противоречивые желания разрывали, Мальверин тонул в их круговерти. Ограниченный горячим телом нависшего сверху Гая, скованный его крепкими надежными объятьями, он впервые чувствовал небывалую правильность. Словно все разрозненные части вдруг выстроились в нужном порядке, даря опьяняющую легкость. Не зная, не умея выразить переполняющее его, Маль стиснул Илгая коленями, прильнул, не оставляя между их телами и малейшего просвета. Освобождение пришло долгой, ослепляющей вспышкой, будто в макушку молния ударила. В себя Маль приходил долго, разгоняя плавающие перед глазами радужные блики и разморенно поглаживая по спине улегшегося сверху Илгая. - Я сейчас… Сейчас встану, - голос у Гая звучал хрипло, сонно. - Лежи. Мне не тяжело, - лишаться укрывающей одеялом приятной тяжести не хотелось. Не сейчас, когда отголоски удовольствия еще блуждали в крови, дергая мышцы короткими спазмами. Илгай опустился обратно, ткнулся губами под нижнюю челюсть, провел по шее – без желания возобновить любовную игру, просто наслаждаясь возможностью касаться с ленивой сытой лаской. - Прости меня, - попросил он тихо чуть погодя. Под все усиливающимся привкусом вины, исходящей от Илгая, расслабленность начала сползать как старая змеиная шкура. - За что ты просишь прощения? – недоуменно спросил Маль, пытаясь переосмыслить произошедшее только что и не находя причин. Тяжело вздохнув, Гай разорвал объятья, уставился в потолок остановившимся взглядом. - За то, что дразню судьбу, огонек. Хочу больше, чем следовало бы. Мальверин сел, подобрав под себя ноги, не обращая внимания на стынущее на коже их смешанное семя. Он не понимал, что Илгай имеет в виду, и почему ощущение правильности, посетившее совсем недавно, разбилось вдребезги. - Поясни, пожалуйста. Чего ты хочешь? Теперь уже точно не показалось – Илгай вспыхнул темным румянцем, будто готовился признаться в чем-то мучительно стыдном. - Тебя, Маль. Присвоить, сделать полностью своим… - Я и так твой, - бесхитростно пожал плечами Мальверин, не видя проблемы. Однако Гай явно пытался что-то до него донести, нечто важное, что сам считал серьезной бедой. Застонав, Илгай хлопнул себя ладонью по лбу. Резко развернулся, сжимая в крепкой хватке, провел шершавыми пальцами вдоль хребта до поясницы, легонько потер между ягодиц. - Вот так, - пальцы надавили и стыдливо отдернулись, погнав мгновенную колкую вспышку по позвоночнику и оставив странное тревожное ощущение. Мальверин прежде не задумывался особо, есть ли какие-то правила в любви двух мужчин. Он доверял Илгаю больше, чем себе, и не понимал, чего тот боится. К тому же он сам спросил, как ему больше нравится. - Объяснишь, что от меня требуется? И почему тебя это так тяготит? - Потому что для тебя это может быть неприятно, - Илгай взглянул прямо, не отводя глаз и больше не краснея, собранный, как перед боем. – Потому что я не хочу принуждать тебя и боюсь причинить вред. Убийственная серьезность, с которой Илгай произносил эти речи, озадачивала Мальверина. Бывший наставник говорил так, будто сознавался в тяжком преступлении, да еще и любимого ученика подталкивал к тому же. Гай не слишком любил говорить о своем прошлом. Маль не знал, что ему пришлось пережить, с каким непониманием или насмешками столкнуться. И не собирался потакать его привычке всегда считать себя виноватым. - Не поймем, пока не попробуем, - Маль задумчиво потрогал припухшую нижнюю губу. – Если мне будет неприятно, я скажу. И, Гай, меня сложно принудить к чему-либо, сам знаешь. Разрушать окончательно атмосферу приятного вечера не хотелось, но Мальверин крепко усвоил, что недомолвки ни к чему хорошему не приводят. Потому решил озвучить то, что давно беспокоило. - Гай, почему ты иногда говоришь и ведешь себя так, будто в твоих чувствах есть что-то плохое и постыдное? Илгай дернулся, будто его ударили. Заметался взглядом, разом утратив всю собранность и спокойствие. Таким своего бывшего наставника Маль еще не видел и сам не рад был, что начал разговор. Словно взрослый, привычный к опасностям мужчина разом превратился загнанного в угол, не ждущего ничего хорошего для себя юнца. - Если тебя беспокоит, что в деревне о нас узнают, можешь не волноваться, - как можно мягче промолвил Мальверин. – Я не собирался выносить то, что для нас двоих, за порог дома.       Хотелось обнять Гая, развеять его страх. Попросить прощения, что неосторожно сунул пальцы в старые раны, растравляя. Маль молча ожидал ответа, не спеша дотрагиваться до напряженного, как перетянутая тетива, любимого. - Как ни посмотри, Маль, меня и мои желания нормальными не назовешь, - спокойный тон не мог обмануть, слишком много горечи скрывалось под этим спокойствием. Мальверин почти ощущал ее привкус на кончике языка, как ядовитый сок молочая. – Когда-то я думал, что ничего плохого в этом нет. Пока мне внятно не объяснили, насколько ошибаюсь. Мысленно Маль пожелал этому неизвестному сгинуть на Болотах безлунной ночью. Когда-то Гаю нанесли незримую рану, которая не затянулась до сих пор. Зато становилась понятна его замкнутость, нежелание подпускать кого-либо ближе. - Думаю, ошибался именно он, - заметил Мальверин, не выдавая охватившей его злости. – Понимаю, ты вырос среди людей, но у остальных народов никто не счел бы тебя ненормальным. Что плохого в том, чтобы любить, и в желании быть с любимым? Гай безнадежно покачал головой, будто уже слышал подобное и не поверил. - Я такой же ненормальный, - тихо добавил Маль, накрывая ладонь Гая своей, некрепко сжимая. – И ни за какие блага мира не хотел бы измениться. Илгай судорожно вздохнул, дернул на себя, заключая в объятья и утыкаясь носом в висок. Мальверин всем телом чувствовал, как его отпускает лихорадочное напряжение, вытекает, как вода из разбитого кувшина, с каждым следующим вдохом. - Я не боюсь, что о нас узнают, - губы щекотали кожу, едва слышные слова, казалось, вливались прямо в разум, минуя уши. – Я боюсь, что это навредит тебе, огонек. - Ты говоришь глупости, - Мальверин непочтительно фыркнул. – Я взрослый и могу сам принимать решения. И я не собираюсь целовать тебя при всей деревне, обещал же. - Ты чудо рыжее, - усмехнувшись, Илгай звонко чмокнул в висок и завозился, поднимаясь с постели. – Лежи, я полотенце принесу, иначе до утра к простыням приклеимся. Мальверин потянулся, разбрасывая по постели руки и ноги. - Буду ждать. Останешься у меня сегодня? Кровать, конечно, поменьше, но, думаю, поместимся. И удовлетворенно улыбнулся, заметив, как из взгляда Илгая пропадает стылая пустота. Если однажды Гай захочет рассказать о том, кто ранил его, Мальверин выслушает и постарается убедить еще раз, что не стоит слушать дураков и мучить себя чувством вины.