Огонек от солнца

Осока и камыш по берегам разрослись так густо, что путь к воде приходилось прорубать, с головой скрываясь в зеленых зарослях. Сложив сочно хрупающие срезанные стебли на берегу, Илгай устроился на травяной подушке и принялся разматывать снасти. Солнце еще не поднялось, редкий туман обволакивал приятной влажной прохладой, на озере слышались шлепки кормящейся рыбы. Дальше по берегу изредка шарудело, вздрагивали пегие метелки камыша и мелькала рыжая макушка – Мальверин тоже обустраивал себе место для рыбалки. Понадеявшись, что никакая прабабка всех рыб не вынырнет сейчас из озера и не утащит его бывшего ученика, Илгай наживил крючки, закинул удочки и уставился на зеленоватую водную гладь, изредка тревожимую всплесками. Ему следовало о многом подумать, а рядом с рыжиком думать совершенно не получалось, будто остатки разума из дурной головы вышибало, заменяя медовым киселем. «…- Чем думаешь заняться, когда уйдешь из наемников? - Присмотрю тихий городок и женюсь на милой вдовушке. Желательно со своим домом или харчевней. - Тебе ж девки не нравятся. - Не дури, Гай. Такие желания напоказ лучше не выставлять, если хочешь жить долго. А я хочу. Ты сам за себя решай, а меня не впутывай» « - Ну, я прогуляться. У мамаши Харины новые девочки. До полудня не жди. - Мы же… - Замолкни. Не вздумай ляпнуть что при остальных. Он хочет сказать, что они с утра договаривались пойти на ярмарку, и замолкает под взглядом синих глаз, ставшим вдруг колючим и злым…» «- Не ломайся, как девица нецелованная. Только тихо… Эй, и клыки свои убери…» Илгай думал, что те слова, сказанные давно, не оставили следов. Однако они засели глубоко внутри как железные осколки – снаружи тело зарастило рану и не осталось шрамов, а при резких движениях все равно болит. Он старался не вспоминать, потому что не верил всерьез, что встретит снова кого-то с такими же предпочтениями. Чайка был наемником в отряде, к которому присоединился Гай в свою шестнадцатую весну. Тощий, голубоглазый парень с копной выцветших до белизны волос и щербатой из-за сколотого зуба улыбкой. Никто не знал: Чайка –прозвище или настоящее имя. Среди наемников никто особо не любил болтать о прошлом. Чайка был человеком и говорил, что сбежал из дома, спасаясь от нищеты. Разговорчивый и улыбчивый, знающий кучу баек, которыми развлекал товарищей у вечернего костра, он привлек внимание Илгая сразу. Как оказалось, взаимно. Гай никогда не осмелился бы признаться в своем интересе, но Чайка подошел сам, спустя несколько месяцев переглядок. Просто дернул на себя в одном из ночных дозоров и поцеловал. Они были вместе почти три года, если не считать времени, когда Чайка бегал по веселым домам и очаровывал по харчевням хорошеньких служанок. Гай не ревновал. Как понял позже, он не испытывал к любовнику ничего, кроме благодарности за возможность реализовать свои желания. Так что не обижался, когда Чайка прихватил свою долю оплаты от последнего задания, закинул на плечо дорожный мешок и похлопал его по плечу, как и остальных товарищей, отправляясь к новой жизни. Илгай не ожидал, что спустя столько лет муть, осевшая на дно души, снова всколыхнется. Нежность, искренность Маля в желании заботиться и дарить удовольствие заставила вспомнить, и влитый по капле яд начал действовать. Чайка никогда не нежничал, считая это лишним между двумя мужчинами. Он стыдился своих пристрастий и передал этот стыд своему неопытному тогда любовнику. Постоянно боясь разоблачения, выставлял виноватым именно его, вроде бы в шутку. Мол, что со смеска нелюдской крови взять… Тогда Илгай считал, что это нормально, так и должно быть. Озвучивая Малю свои нечистые желания, он подспудно ожидал такой же реакции – отвращения, переходящего в злость. Глупо было ждать от совершенно разных разумных одинаковых поступков. Мальверин не понимал, что плохого в желании любовника владеть его телом таким образом, и вовсе не потому что был слишком наивным и неопытным. Он не стыдился своих чувств и не стеснялся их проявлять. Не считал, что Илгай хочет унизить его. Бездумно следя за вяло дергающимся поплавком, Гай прокручивал в голове события прошлого вечера и испытывал досаду за свое поведение. Развел истерику, как девица в лунные дни, так что Малю пришлось его успокаивать, когда все должно было быть наоборот. Вытянув удочку, Гай уставился на пустой крючок – пока он предавался думам, хитрая рыба преспокойно объела наживку. В камышах слева послышался всплеск, частые шлепки хвоста и радостный возглас. Похоже, рыжику повезло с уловом больше. Предвкушая, как по возвращению наварят ухи с пряными травами и сядут за стол, разламывая хлеб, словно настоящие супруги, Илгай вдруг хлопнул себя по лбу. Он обещал рассказать Малю про… физические аспекты любви. А рыжик, по привычке, станет задавать вопросы. Илагй обреченно застонал сквозь зубы. И почему у него язык не подвешен так же хорошо, как у сестер? И почему про эту часть жизни не написали умных книг? Стоило промолчать, довольствуясь тем, что имеет сейчас. Он, конечно, не думал, что, выслушав, Мальверин убежит с воплями ужаса. Маль вообще временами отличался храбростью, граничащей с безрассудством. Не исключено, что после придется бояться уже самому Гаю… Нанизывая на кукан серебристую плотвицу, Мальверин время от времени бросал опасливый взгляд в сторону камышей, скрывающих Илгая, будто бывший наставник мог подслушать его мысли. А мысли были… смешанными. После озвученного Илгаем желания он не мог успокоиться, словно кто-то натянул внутри толстую струну и время от времени дергал, порождая беззвучную вибрацию во всем теле. Это не было неприятным, совсем нет. Скорее тревожно-волнующим, как предвкушение неизведанного. Он не верил, что Илгай вольно или невольно причинит ему вред или сделает что-либо неприятное. Все, что они проделывали наедине до сего дня, доставляло удовольствие обоим. Но в прошлом Гая, похоже, крылась неприятная тайна, мешающая наслаждаться взаимностью. Мальверин не собирался расспрашивать. У каждого есть право на свои тайны, тем более что своим прошлым он поделиться не может вовсе. Куда больше его точило любопытство в отношении обещанного разговора. Он чувствовал себя неловко из-за своего невежества и неопытности в любовных делах. Прочитанные книги помочь не могли, не попадались ему книги на такую тему. Те талмуды по лекарскому делу, которые он выпросил у Рукханы еще давно, были написаны сухим научным языком и требуемых ответов не давали. Придется Илгаю снова побыть наставником. Уха была сварена и съедена под вялые беседы о повседневных мелочах. Когда Мальверин вымыл, протер и расставил по местам посуду и уселся напротив с выжидающим видом, Илгай решил, что дальше тянуть бессмысленно и глупо. Разговор вышел… занимательным. Под конец Илгай чувствовал себя так, будто на нем зерно молотили. Два дня подряд. От мягкой, спокойной улыбки на серьезном лице Маля хотелось то ли немедленно сжать его в объятьях и не выпускать, то ли упасть на колени и каяться во всех прегрешениях. Улыбка рыжика стала совсем мечтательной, и Илгая пробрала нервная дрожь. - Наверное, лучше будет выбрать день заранее? – таким тоном они могли бы обсуждать завтрашнюю охоту или починку сарая. – Чтобы я мог подготовиться. Судорожно кивнув, Илгай подумал, что ему тоже стоит подготовиться, если не хочет опозориться. В данный момент он завидовал самообладанию бывшего ученика черной завистью. Обдумывание предстоящего Мальверин разумно отложил. Иначе не смог бы выполнить ни одной повседневной мелочи, гоняя мысли по кругу. Он и так временами зависал, глядя в пространство и чувствуя приливающую к щекам кровь. Они сговорились… провести ночь вместе в последний день недели, когда большая часть болотников остается дома, отдыхая от ежедневной рутины в кругу семьи. За несколько дней были переделаны все дела по дому и во дворе, они сходили на охоту, запасаясь едой, словно готовились к осаде. По ночам они обнимали друг друга, обмениваясь поцелуями, как обещаниями. Разделяли на двоих предвкушение. Мальверин сам не понимал, почему такое значение предает тому, что произойдет вскоре. Ведь они уже не раз делили постель как возлюбленные. Магия мурлыкала внутри свернувшимся на солнце котом, будто тоже ожидала в нетерпении. Будто соединившись телами, они обретут некую завершенность, навсегда закроют одну из страниц своих жизней. В один из дней Мальверин изыскал у себя совесть и отправился навестить друзей, прихватив испеченные накануне пирожки с ранней червяникой и малиной. Ряски со Славом дома не оказалось. Луника, мать Слава, с прохладцей в голосе сообщила, что они с полным снаряжением ушли в сторону Южных лесов и собирались вернуться на следующей неделе. Она зазывала Маля пообедать, думая, что переглядки с Верникой останутся незамеченными. Сама Верника улыбалась гостю сердечно, словно старому другу, хотя они никогда прежде толком не общались. Мальверин поблагодарил и поспешил уйти, чувствуя себя крайне неуютно. Вокруг дома Ильяри цвела сирень. Изумленно смотря на невиданное для середины лета явление, Маль шагнул за калитку, не додумавшись вначале постучать. И пожалел об этом почти сразу. Ильяри и Инари сидели на новеньком, сверкающем белыми досками крыльце, сплетясь в плотный клубок. Инари в своем истинном облике змейкой обвилась вокруг плетущего корзину парня, положив голову ему на плечо и ероша когтистыми пальчиками рассыпавшиеся по спине волосы. Устыдившись, что пришел незваным и мешает молодоженам наслаждаться обществом друг друга, Маль бесшумно отступил назад, собираясь уйти. Ильяри поднял голову, безошибочно поворачиваясь в сторону гостя. - Здравствуй, Маль. Заходи. - Доброго дня, - отпираться было глупо. Мальверин выставил перед собой сверток с пирожками, как щит. – Простите, что побеспокоил. Я с угощением. Ильяри потянул носом и улыбнулся. - Пахнет вкусно. С червяникой? - И с малиной. Инари грациозно расплела серебристые кольца и ступила на выглаженные доски уже босыми ногами, отряхивая подол короткого цветастого платья. - Мы рады видеть тебя в нашем доме, Мальверин. Разделишь с нами трапезу? Я заварю чай. Мягко коснувшись губами серебристой макушки мужа, девушка ушла в дом, чтобы вскоре вернуться и расстелить на крыльце плетенный из тонкой лозы коврик и выставить на него чашки, большой глиняный кувшин, источающий сладковатый травяной аромат, и блюдо, на которое Маль выложил пирожки. Ильяри отложил недоделанную корзину, с благодарным кивком принял из рук Инари чашку и сцапал сразу два пирожка, проказливо улыбаясь. Мальверин ни разу не видел, чтобы друг так открыто и часто улыбался. Маленький дворик, окутанный запахом цветущей сирени и пронизанный солнечным светом, словно существовал в другом мире, где нет злости, зависти или обид. - Как вы устроились? Помощь не нужна? – спросил Мальверин, отпивая из своей чашки прохладный, кисловато-сладкий чай. Его волновало, как Инари освоится на новом месте, среди незнакомых людей с иным жизненным укладом. - Благодарю. Ваш правитель меня хорошо принял, - Инари подобрала под себя ноги, покачивая в ладонях чашку. – Тенеш Крес помнит о договоре, заключенном его прародителем, и чтит законы старого мира. А тэне Рукхана согласилась взять в ученицы и меня. Будем с Ильяри обучаться вместе. Мне нравится мой новый дом. - Тэне Рукхана от Инари в восторге. В первый день не мог их оторвать от ученых бесед, - шутливо пожаловался Ильяри. – Спасибо, Маль. У нас действительно все хорошо. - Я очень рад, - от всего сердца ответил Маль. Счастье друзей согревало его, вновь вызывая инстинктивное, вне разума, желание оберегать, защищать их. - Маль, к нам в гости заходила Ряска, - Инари произнесла имя девушки с непривычным ударением, потому Мальверин не сразу понял, о ком речь. – Она была огорчена и чувствовала себя потерянной. С ней приключилась какая-то беда? - Как давно? – мирная расслабленность моментально слетела, Мальверин подобрался. Чуял же, что с Ряской совсем неладно, но пустил все на самотек, увлекшись собственными переживаниями. - Седьмицу назад. Маль облегченно выдохнул. Значит, до их встречи на Болотах. - Почему Ряска называет себя нежитью, если она живая? Инари переводила недоуменный взгляд с мужа на Маля, безмолвно прося пояснений. - Ли маэ, Ряска не знает своей матери, - отозвался Ильяри. – Ее отец говорил, что ее родила болотная нежить. Хотя его рассудок к концу жизни совсем помутился, и за достоверность его слов никто не поручится. Инари задумчиво поцокала ноготком по лакированному боку чашки. - Думаю, матерью Ряски была одна из Потерянных. Мальверин и Ильяри одновременно изумленно выдохнули. - Но Потерянные… Они же призраки, - заметил Ильяри. – Они не вещественны. - Все Потерянные когда-то были живыми, - возразила Инари тихо. – Они не сразу становятся такими. Возможно, дитя в чреве удерживало мать Ряски в мире живых вплоть до ее рождения. Потому Ряска соединяет в себе два мира. Но она живая, это точно. Некоторое время все трое молчали, обдумывая услышанное. Версия Инари многое объясняла. И нелюдимость Ряски, и ее силу, и инстинктивную настороженность односельчан по отношению к девушке. - Мне очень неловко, что ничем не могу ей помочь, - признался Ильяри. – Они со Славом столько для меня сделали, а я даже не могу отплатить. Она пожаловалась, что плохо спит, и я приготовил для нее легкое снотворное. Но кроме этого… Ильяри виновато развел руками. - Слав с ней. Они справятся вместе, - убежденно заявил Мальверин. Они поболтали еще немного. Инари выспрашивала у Маля рецепты блюд, традиционных для Болотной деревни, интересовалась, кто научил его готовить. Распрощались они очень тепло. Возвращаясь из гостей, Мальверин никак не мог оставить мысль, насколько им – потерянным, не помнящим или рано потерявшим родителей – повезло. Встретить тех, кто полюбил их, принял, подарил поддержку и заботу. Тех, ради кого можно жить и бороться. Зреющие в Илгае мучительную неуверенность и беспокойство Мальверин ощутил задолго до того, как переступил порог дома. Гадая, что стало тому причиной, Маль обнял напряженного мужчину, спрашивая взглядом, что произошло и к какой беде им готовиться. - Можно тебя попросить? – Илгай отступил на шаг и вынул из поясного кармана небольшой предмет. Сквозь вышитую тонкую тряпицу блеснул полированный металл. – Протяни руку. Заинтригованный Маль вытянул перед собой левую руку. К ладони прикоснулись теплые пальцы, провели едва касаясь, порождая волну слабой дрожи во всем теле. Илгай выпутал из обертки серебряный двустворчатый браслет и защелкнул на запястье Мальверина. - Прости, что делаю это только сейчас, - произнес Гай, глядя немного в сторону. – Давно собирался, но все боялся… А-а, не умею я речи говорить. Просто хочу, чтобы ты знал. Я – твой, даже если никогда не смогу войти с тобой в Круг как супруг. Я поддержу тебя на любом пути, даже если однажды решишь оставить меня позади. Сердце подпрыгнуло и оборвалось, стуча где-то в животе, к щекам прилила кровь. Мальверин шагнул навстречу, сокращая расстояние между ними, переплетая пальцы. - Я давно твой, Гай. И больше всего хочу, чтобы путь у нас был один до грани и за гранью. В нежном, чувственном соприкосновении губ умерли слова возмущения. Как только Гай мог вообразить, что он захочет оставить его?! Позже вечером Мальверин долго лежал без сна, рассматривая браслет, обнимающий запястье как влитой. Черненное серебро покрывал тонкий узор извитых линий, осколки речного янтаря вспыхивали глубоким медовым цветом, стоило на них попасть свету, напоминая не то звездную россыпь, не то цветы на ветвях диковинного дерева. Счастливо вздохнув, Маль повернулся на бок, прижимаясь щекой к плечу уснувшего Илгая. Он ни за что не признался бы, насколько желанен был этот подарок – подтверждение, что все всерьез, что Гай испытывает те же чувства, что он сам. Круг и клятвы лишь ритуал, не нужный, если сердце знает, ради кого бьется. До назначенного дня они практически не прикасались друг к другу, словно не хотели наедаться перед пиром. Мальверин изредка мысленно дотрагивался до низко вибрирующей внутри струны, чувствуя, как ее неслышный звон отзывается в душе Илгая, как они объединяются этой мелодией предвкушения, смешанного с опаской и приправленного влечением. Постепенно это чувство вытесняло все остальные. Как больные, единственно знающие о болезни друг друга, они вели себя как обычно, скрывая ее симптомы ото всех. Мальверин знал, что доведись ему сейчас сражаться, он и в пылу боя не перестал бы думать о Гае, о его руках и губах. Другое дело, что драться это бы не помешало. Разум словно разделился на две части. Одна пылала в огне, более страшном и жарком, чем магический, другая трезво оценивала происходящее вокруг, помогала сосредоточиться на охоте, рыбалке и прочих ежедневных занятиях. Утром Мальверин поднялся на рассвете, приготовил завтрак и пошел будить Илгая. Они разделили трапезу в полном молчании и так же разошлись до обеда по своим делам. Слова были не нужны, каждый из них знал, что ближе к вечеру они закроют дверь на засов, оставляя весь мир за порогом и останутся только друг для друга. После обеда, вкус которого совершенно не запомнился, Мальверин наполнил бадью горячей водой и тщательно вымылся. Оттирая кожу до скрипа и по второму кругу промывая волосы мыльным раствором, он ловил себя на непривычном желании выглядеть красивым. Он никогда прежде не задумывался особо над своей внешностью в таком ключе, однако для любимого хотелось быть привлекательным. Вернувшись в свою комнату, Маль переоделся в чистое, только пояс надевать не стал. Каждая мышца, каждая жилка звенели от сжатого напряжения, хотя внешне он оставался спокойным. Расчесав влажные волосы, Маль, поразмыслив, снова заплел косу. Наверное, с распущенными волосами будет не слишком удобно. Если Илгай захочет, сам расплетет. Желание довериться, вверить себя в руки другого, тоже было новым и вызывало медленную истому, расползающуюся от солнечного сплетения и исподволь захватывающую все тело. Магия мурлыкала, как сытая кошка, щекотала изнутри язычками призрачного огня. Сколько бы Маль не пытался взять ее под контроль, ничего не удавалось – сила не рвалась из него, как в бою, но и не засыпала. В дверь осторожно постучали, словно боялись разбудить. Магия распустилась в груди огромным многолучевым цветком, потянулась к вошедшему, как растения тянутся к солнцу. Илгай понимал, что с таким настроением идут в последний бой, а не на ложе любви. Эдакая смесь обреченности и робкой надежды. Стучась в приоткрытую дверь, он твердо решил: если заметит хоть малейшее нежелание или страх в глазах Мальверина, тут же откажется от своей затеи. Дверь распахнулась без звука, и он напоролся на взгляд золотистых глаз как на лезвие. Замерев на пороге, пригвожденный этим взглядом, он смотрел в ответ, заполошно вопрошая себя, как осмелился желать кого-то настолько прекрасного. - Гай? – Маль поднялся с кровати, приближаясь грациозно и бесшумно, как рысь на охоте. – Что с тобой? Теплая ладонь коснулась щеки, согревая кожу, заставляя мысли метаться и биться выброшенными на берег рыбешками. Нужно было ответить, но язык присох к небу. От Маля пахло мылом, пряными травами. Ароматы оттеняли его природный запах, кружащий голову, как глоток воздуха после грозы. - Ничего, огонек, - Илгай перехватил ласкающую руку, не позволяя убрать, прижался щекой к ладони. Выдохнул и промолвил, как с обрыва шагнул. – Я боюсь причинить тебе вред. Не справиться, отвратить тебя и все разрушить. Тяжелый вздох прошуршал над ухом, теплая ладонь на щеке дернулась. - Я тоже боюсь, - признался Мальверин полушепотом. – Разочаровать тебя, сделать что-то неправильно. Навредить своей силой. Моя магия ведет себя как-то странно. – И добавил чуть погодя. – Но я хочу попробовать. Мы можем делать все, что нам приятно, и остановиться, если не понравится. Илгая невольно пробрал нервный смешок. Кто кого, спрашивается, успокаивать должен был? Мальверин мягко повлек его в сторону кровати. - Поцелуешь меня? – так же шепотом попросил Маль. – Как в прошлый раз? Изогнувшиеся в лукаво-нежной улыбке губы взывали к поцелуям и без дополнительных просьб. Значит, как в прошлый раз? Намек был понят, и Илгай впился в приоткрытые губы, чувствительно прихватывая зубами нижнюю. Его не останавливали, не отталкивали, когда он медленно выпутывал Маля от одежды, не прекращая целовать. Илгай не заметил, как проворные руки избавили его самого от рубашки, расстегнули пояс. Соприкосновение обнаженными телами сейчас ощущалось по особенному волнительным. Словно они вместе разрушили прочную стену и теперь стоят на руинах, задыхаясь от опьяняющей свободы. Край кровати толкнулся в ноги, они опустились на гладкие простыни, не размыкая объятий, осторожно, как в воды незнакомого озера. Илгай чувствовал себя попавшим в омут – вроде еще держится на плаву, но осознание страшной глубины под ногами лишает воли. Прикасаться к Мальверину всегда было все равно что касаться солнца. Мучительно, обжигающе прекрасно. Без надежд, без шансов сохранить рассудок ясным. Лишенный каких-либо магических способностей, Илгай чуял вихрящуюся сейчас в любимом силу – не угрожающую, просто пугающе огромную. Ощущение, что в его объятьях эта сила, способная испепелить мир, успокаивается, наполняло восторгом. Маль не помогал, не желая покорно принимать ласки. Трогал, скользил раскрытыми ладонями, выгибался, как волна под лодкой, заставляя вспыхивать подожженной сухой травой. Желал его, бесстыдно-искренне демонстрируя свое желание, шепча о нем, мешая слова нескольких языков. От поцелуев пекло губы, Илгай за всю жизнь не целовался столько, сколько за последние недели. Юркий язык заигрывал с его, проникал в рот, не боясь пораниться об острые клыки, вылизывал со вкусом. Мальверин оказался талантливым учеником во всем, за что брался. В данный момент он взялся за своего бывшего наставника, доводя до безумия. В надежде вернуть себе толику здравомыслия, Гай приподнялся на руках, посмотрел на раскинувшегося на постели зацелованного Маля. Из горла вырвался хриплый, вибрирующий стон. Мальверин лежал перед ним как неизведанная земля, ждущая познания. Ровный румянец подсвечивал кожу от кончиков ушей до середины груди, грудная клетка поднималась частым дыханием, розовый язык облизывал потерявшие очертания распухшие губы. Илгай уже заметил, что в постели краснеет Маль не от смущения. Интенсивный румянец означал крайнюю степень возбуждения. И это безмерно радовало. - Говори, что мне делать, - судя по замедленной речи, прерываемой тяжелым дыханием, не только у Илгая были сложности с самоконтролем. - Перевернись на живот, - попросил Гай, отодвигаясь и давая место. Мальверин подтянул подушку, укладываясь на нее головой и грудью и обнимая руками. Как завороженный, Илгай медленно провел ладонью вдоль спины, осязая шелковистую гладкость кожи, бережно убрал косу, укладывая ее на подушку рядом с головой замершего рыжика. - Можешь расплести, - предложил Маль, легонько подаваясь навстречу поглаживаниям. Илгай смущенно хмыкнул. Неужели его страсть к роскошным волосам бывшего ученика все-таки заметили? - Потом. Тебе неудобно будет, - Илгай не отказал себе в удовольствии запустить пальцы в живой огонь на затылке, прочесать, касаясь на излете тонкой шеи с пульсирующей жилкой. Илгай зря волновался, что Мальверин испугается или почувствует неприятие. В первое мгновение, когда влажные от масла пальцы прочертили дорожку по пояснице и скользнули между ягодиц, он напрягся, инстинктивно пытаясь сжаться, и почти сразу выдохнул, раздвинул ноги, раскрываясь сильнее. Волноваться следовало бы о собственной реакции. Руки ощутимо подрагивали, пока Гай осторожно втирал масло, разминая туго сжатые мышцы входа, кружил подушечками двух пальцев, не спеша заходить дальше. Собственное возбуждение разъедало внутренности, как жгучий настой крапивы, низ живота стянуло спазмом. Он до крови прикусил щеку, спасаясь от позора закончить все, толком не начав. Маль был сбывшейся мечтой и овеществленным страхом. Он вызывал лавину неконтролируемых эмоций, пугающую смесь жажды и нежности. Такой доверчивый, открытый, слишком чистый для желаний, которые пробуждал в Илгае. Гай жестко одергивал себя, лаская и подготавливая терпеливо, помня, насколько болезненным может быть первое проникновение для не знавшего вторжения тела. Все, что не получил сам, он хотел подарить своему любимому. Чтобы первый раз запомнился не стыдной болью и дискомфортом, а удовольствием. Маль не знал, чего бояться, и не зажимался, принимая ласки с тихими вздохами, словно прислушивался к себе. На очередном движении пальцы беспрепятственно скользнули внутрь, и Мальверин выдохнул со странным звуком, будто весь воздух разом покинул легкие. - Что такое? Больно? – засуетился Илгай, костеря себя за поспешность. - Н-нет, - вцепившись в подушку, Маль приподнялся на коленях, прогибаясь в пояснице. – Еще… Так же… Гай, пожалуйста… Эти слова, наполненные призывом, желанием получить удовольствие, стали камнем, обрушившим лавину. Страх, неуверенность, сомнения – все сгорало в охватившем их двоих невидимом пламени. Илгай со стоном прижался бедрами к жестким худым бедрам Маля, терся о распростертое под ним вкусно пахнущее горячее тело, проезжаясь до боли напряженным членом по расселине ягодиц, покрывая поцелуями белеющую в полутьме узкую спину. Маль дышал загнанно, как вынырнувший с глубины пловец, подхватывал движения, будто уже отдавался, просил настойчиво, сам не слишком понимая, чего просит. - Огонек, - Гай накрыл его собой, шепча прямо в ухо. Голову обносило от возбуждения, но для продолжения парня следовало немного привести в чувство. – Послушай меня. Когда скажу, выдохни и постарайся расслабиться. Хорошо? Мальверин кивнул, переступая коленями по скомканной простыне и утыкаясь лбом в растерзанную подушку. Налив на ладонь еще масла, Илгай растер густую жидкость по члену и осторожно толкнулся на пробу. Маль тонко заскулил, зашарил руками по постели, судорожно сжимая в себе до звезд перед глазами. - Тише, тише, не зажимайся, солнышко, - увещевал Илгай, растирая костяшками пальцев покрытую испариной поясницу. Челюсть сводило от желания толкнуться изо всех сил, погрузиться до основания в горячую тесноту, но было нельзя. – Дыши, Маль. Вот так… Огонек мой, потерпи немного… Гай по себе знал, что в первый раз особо хорошо все равно не будет, сколько ни старайся. Телу нужно привыкнуть к новым ощущениям, распробовать удовольствие, приходящее на смену тянущей, распирающей боли и неестественной заполненности. Однако он старался, сдерживая себя, терпел, смаргивая заливающий глаза пот и сохраняя неподвижность. Сердце билось об ребра, словно хотело проторить путь наружу, под прикрытыми веками вспыхивали и гасли багровые звезды. В момент, когда Мальверин сам двинулся навстречу, хватаясь рукой за бедро, звезды слились в одну и взорвались. Они растворялись в едином ритме плавных, неторопливо-чувственных движений навстречу, будто соединялись так уже не один десяток раз. Мальверин не жаловался и не просил остановиться, принимая выпады бедер с громкими стонами, то приподнимаясь на руках, то прижимаясь грудью к постели. Осознание, что доставляет удовольствие любимому, что он наслаждается их соитием, выбивало все связные мысли почище физических ощущений. Не слишком шумный в постели, Илгай не мог заставить себя умолкнуть, лихорадочным шепотом рассказывая, как ему приятно, как он любит свое рыжее чудо. Светлая кожа на спине Маля расцветала пунцовыми следами от поцелуев и ласковых укусов. Не удержавшись, Гай прикусил кончик алеющего острого уха, прошелся языком по тонкой коже. Хотелось оставить отметины по всему совершенному телу, горящему в его руках. Мальверин поднялся на коленях, закинул руки назад, обхватывая его за шею. - Не тяжело так, огонек? – Илгай мимолетно удивился, что еще способен произнести нечто осмысленное. - Мне хорошо, Гай. Так хорошо с тобой… Плохо соображая, Илгай сжал разведенные бедра, дернул на себя, смыкая зубы на белеющем перед глазами плече. По венам растекался раскаленный металл, кровь стучала в висках, поглощая все звуки, кроме частого дыхания и биения другого сердца, ощутимого всем естеством. На следующем рывке Маль долго протяжно застонал, выгибаясь снаряженным луком. Гай ловил ладонями его дрожь – предвестницу сладкого освобождения, и надеялся, что его выдержки хватит. Пальцы жили своей жизнью, помимо разума скользя по груди рыжика, потирая твердые как камушки соски, поглаживая круговыми движениями живот с рельефно проступившими мышцами. Продолжая двигаться короткими, частыми толчками, Илгай обхватил прижавшийся к животу член Маля кольцом пальцев, провел указательным по сочащейся смазкой головке. Мальверина тряхнуло от макушки до пяток, с приоткрытых губ сорвался полувыдох-полувскрик, и на пальцы плеснуло горячим семенем. Илгая словно огненной плетью вытянуло по спине, перед глазами стало черно, все мышцы свело, не давая вдохнуть. Ослепший и оглохший, Гай удерживал Маля поперек груди одной рукой, пережидая, пока отпустят оргазменные судороги. Внутри разливалась блаженная пустота, сменившая мгновение яркой тьмы перед глазами. На языке растекался терпко-солоноватый вкус, воздух заново наполнял рывками сокращающиеся легкие. Рыжая голова безвольно откинулась на его плечо, Маль застонал как-то жалобно, и сознание начало понемногу проясняться. Илгай выпустил Маля, помогая опуститься на постель. Парень оставался в сознании, но явно еще не пришел в себя, часто дыша и вздрагивая. На стыке правого плеча и шеи наливался багровым след от укуса. Глядя на отметину с капельками выступившей крови, Илгай даже сил ужаснуться сотворенным не находил. Он же собирался быть нежным. Из круговерти самобичевания выдернул Мальверин, потягиваясь и сонно переворачиваясь на спину. - Ты как, Маль? – Илгай робко погладил рыжика по щеке, по искусанным губам, внутренне страшась услышать ответ. - Хорошо… Странно… Будто кости расплавились и встать не смогу, - протянул Мальверин. Поднял руку, растер место укуса и несколько мгновений недоуменно смотрел на кровь на пальцах. - Прости, это я, - покаялся Гай. – Сейчас вытру тебя и все обработаю. Не вставай. Мальверин вел себя как одурманенный, Гай не мог понять, действительно ли с ним все в порядке или парень просто еще не осознал последствия того, что бывший наставник сотворил с его телом. - Гай, я не умираю, - золотистые глаза взглянули строго, с затаенной ласковой укоризной. – И вполне могу сам дойти до кухни. В доказательство сказанного Мальверин вскочил с постели и с ойком едва не шлепнулся обратно. Подхватил измятую простыню и быстро обмотал вокруг бедер. - Мне точно нужно искупаться. Прикусив язык на очередном извинении, Илгай протянул руку, помогая сохранить равновесие. Вода в бадье на кухне еще не успела полностью остыть, Маль размотал простыню и шагнул в воду. Илгай заметил стекающую по внутренней части стройного бедра струйку семени и снова попенял себе, обещая впредь быть осмотрительнее. Наверняка, Малю сейчас неудобно и не слишком приятно. - Помочь вымыться? – спросил он, готовый, что откажут. - Лучше забирайся ко мне, - Маль приглашающе поболтал в воде рукой. – Места хватит. Вымоем друг друга. Иглай даже не пытался прогнать с лица дурацкую счастливую улыбку, окунаясь в прохладную воду. Он искренне завидовал Малю с его способностью делать сложные вещи простыми, отметать условности, поступая по велению сердца. Они скорее гладили друг друга мыльными ладонями, сталкиваясь локтями и коленями. Маль потянулся к губам Илгая и довольно выдохнул в поцелуй, встретивший на полпути. Не удержавшись, Гай скользнул губами по белой шее, невесомо коснулся припухшего места укуса. Мальверин крупно вздрогнул и запрокинул голову, хватаясь ослабевшими пальцами за плечи. Поцелуи грозили привести к новому витку страсти, к которой Маль явно был не готов в данный момент. Илгай еще раз чмокнул горячие влажные губы и с сожалением отстранился. До кровати добрались, едва найдя силы вытереться, и упали на постель, сбросив на пол остатки подушки. Можно было перебраться в комнату Илгая, но сейчас не хотелось уходить. Спальня пропахла их общим запахом, щекочущим ноздри, заставляющим вспыхивать маленькие искры в груди. Илгай крепко обнял уснувшего рыжика, дыша с ним в такт, пока их сердца не забились в едином ритме. Он не видел, но ощущал, как незримые огненные нити оплетают его, покалывают кожу, сшивая душу с душой его предназначенного. До грани и за гранью.