Огонек от солнца

Костяной гребень скользил по волосам, мягко разделяя освобожденные из косы пряди. Мальверин сел удобнее, немного откидывая голову назад. Илгай одобрительно заворчал, продолжая свое занятие. Такое расчесывание перед сном стало практически ежевечерним ритуалом, приносящим обоим огромное удовольствие. Когда Гай пришел впервые, неуверенно крутя в руках резной гребень, оставшийся от сестер, Маль без лишних слов устроился на краю кровати, перебрасывая косу за спину. Его не переставало поражать, насколько любимый радуется самым простым проявлениям симпатии. Желание узнать, что же в прошлом настолько лишило его уверенности в себе, крепло с каждым днем, но вместо расспросов Мальверин старался почаще обнимать, прикасаться легкими поцелуями, когда они были наедине. Прошлое прошло, нечего ворошить. Илгай поверит и оттает. На смену гребню пришли чуткие пальцы, массирующие кожу головы. Мальверин заурчал, выгибая спину, как кот, которого чешут за ухом. - Давно хотел спросить, - не отвлекаясь от своего занятия, Илгай подсел еще ближе. – Тебе не тяжело такое богатство тягать? - Зимой было тяжело, когда болел, - произнес Маль, млея от пальцев, сместившихся на шею. – Даже собирался обрезать. - Больше не хочешь? – показалось, или в голосе Гая прозвучала опаска. Маль улыбнулся. - Не хочу. Привык, и тебе они нравятся. Наблюдать смущение на лице Илгая все еще было непривычно. Словно взрослый мужчина на мгновение превращается в робкого влюбленного юношу. Гай провел гребнем еще раз от макушки до кончиков волос и заплел свободную косу. У Мальверина в голове крутилась шкодная идея насчет своих волос и пристрастия бывшего наставника к ним, однако сейчас куда больше его волновало другое. - Гай, ты не знаешь, что сказал Крес по поводу случившегося на последней ярмарке? Илгай разом стал серьезнее, свел брови на переносице. - Сказал, что в Фрат нам лучше больше не соваться. Будем в Заречье ездить, если и туда эта зараза не добралась. Накануне ездившая на ярмарку молодежь вернулась раньше срока, все в разной степени потрепанности. У Вятки и Слава наливались под глазом практически одинаковые синяки, Слав вдобавок баюкал вывихнутую руку, а Ряска потирала разбитые в кровь костяшки, светя очень недобрым взглядом. Оказалось, в городе набирает влияния новая религия, чьи последователи именуют себя детьми Белого Бога. Одним из ее постулатов стало нетерпимое отношение к инакомыслящим, особенно – представителям нечеловеческих народов и полукровкам. Все иные верования отныне запрещались под страхом чуть ли не смертной казни, а перед нарисованным на воротах косым белым крестом каждому входящему и выходящему из города предписывалось кланяться, отдавая дань уважения символу нового бога. «Белобожники» проповедовали на площадях и в корчмах, в равной степени запугивая сомневающихся и обещая неземные блага новообращенным. Хуже всего, что градоправитель проникся идеями этих проповедников, давая им полную свободу действий. Ряска рассказала, что на них налетели, стоило пройти ворота. Больше всего негодования вызвала именно она, якобы из-за нечистой крови и не подобающей женщине одежды. Парни, вступившиеся за жену и подругу, оказались втянуты в драку с целой толпой, из которой шансов выйти живыми у них не было, если бы не та же Ряска. Девушка клялась, что насмерть никого не зашибла, хотя такое желание задавила в себе с трудом. За городом их преследовать не стали, и болотники поспешили вернуться в деревню. Пострадавших, после обстоятельных расспросов старосты, забрали Ильяри и Инари – Рукхана все чаще доверяла юным супругам целительскую работу. К вечеру Славу стало хуже. Ильяри заверял, что причина в полученном ударе по голове, и вскоре парень выздоровеет. Ряска успокаивающими речами не прониклась. Мальверин с содроганием вспомнил, как к ним прибежала Инари и, сверкая огромными глазищами, попросила помощи. Ряску они нашли в дальнем углу сада, разросшегося вокруг дома Ильяри. По словам Инари, буйствовавшая девушка внезапно замолкла на полуслове и ушла от постели Слава, пошатываясь, как получивший смертельную рану. Вывести ее из ступора помог Ильяри, пришедший на звук голосов, и объявивший неожиданно жестко, что Славу нельзя лишний раз волноваться и лучше будет, когда он очнется, чтобы его супруга и возлюбленная встретила его первой. Неожиданно пристыженная Ряска поднялась и похромала в дом. Под предлогом вечернего чаепития друзья напоили ее успокоительным и уложили спать в одной комнате со Славом, оставшимся на ночь в доме учеников целительницы. Мальверин понимал подругу, как никто другой. Он помнил всепоглощающую ярость – предвестницу магического огня – охватившую его во время нападения шидже на деревню. Когда увидел, как падает раненный Илгай. Мир и все живущие в нем словно разом потеряли значение, все сосредоточилось в жизни одного существа. Он не считал эти чувства плохими, хотя после таких яростных всплесков всегда чувствовал опустошенность. Для чего им дана сила, как не ради того, чтобы защищать любимых и близких? … - Чего загрустил? – голос Илгая вернул в реальность, отгоняя не самые радостные думы. Внезапно нахлынуло острое желание почувствовать еще раз свое не-одиночество, очутиться в надежных теплых объятьях. Мальверин потянулся, не вставая, обхватил Илгая за плечи, роняя на себя и вместе падая на постель. - Эй, огонек. Ты чего? – озадаченный столь неожиданным нападением Илгай поднял голову, пытливо вглядываясь в лицо любимого. На спину опустилась ладонь, ощутимо горячая даже сквозь плотную ткань рубашки, рассеянно погладила. - Просто подумал, каково сейчас Ряске, - Маль бесшумно выдохнул, беря себя в руки. – Она чуть не потеряла любимого. Не в бою или на охоте, а по вине чужой жестокости и глупости. Гай?.. Илгай отодвинулся, пряча лицо за отросшими волосами. - Плохо ей, огонек. Я так же отца потерял. Молчал Маль долго, прежде чем решился озвучить вопрос. - Твоего отца убили люди? - Он сам был человеком, а мама унаследовала бабушкину внешность и не слишком походила на шехов, - Илгай перевернулся на спину, вперился в потолок незрячим взглядом. – Пока я не родился, никто и не подозревал о ее родстве со степняками. Мы жили в небольшом городе, в Ремесленном квартале встречались представители всех народов. Пока был при власти старый градоправитель, никаких притеснений не чинилось, будь ты хоть дайне, хоть шех, хоть кто. Мастеров ценили за их умения, а не за происхождение. Мой отец был бондарем, правил бочки для местной винокурни. Мы жили не богато, но и не бедно. У нас был красивый дом с заросшими восковым плющом стенами, мама собирала библиотеку и по вечерам читала нам книги. На праздники отец дарил ей украшения и цветы и водил нас в лучшую харчевню города. Илгай невольно вспомнил, как мать, за дни состарившаяся на годы, распродала все украшения в ближайшем городе, оставив только тонкий обручальный браслет и золотую подвеску в виде листа кленовника. Оставшейся без дома и родни женщине с тремя маленькими детьми пришлось нелегко во враждебном мире. - …Новый градоправитель, сын предыдущего, едва пришел к власти, завел свои порядки. Налоги повысил, требовал раболепного повиновения. Мог за работу заплатить мастеру гроши или вовсе отобрать, что понравится. Гильдия ремесленников начала роптать. По соседству с нами жили супруги-дайне, занимающиеся ювелирным делом. Родители с ними дружили, в детстве я часто играл с их дочерьми. Поговаривали, Ламирес отказался отдавать прихвостням градоправителя украшения, заказанные богатым майратским купцом для своей невесты. Их с женой обвинили в уклонении от налогов и заговоре против власти и приговорили к смертной казни, а дочерей должны были продать в рабство, - заскрипев зубами, Илгай стиснул кулаки, заново переживая те события, сохраненные детской памятью. – Отец вступился за друзей, заплатив за них придуманный долг. Однако спасти не смог – в тюрьме их замучили до смерти. Зато прадед девочек успел забрать их, получив известие о приключившейся с внучкой беде. Градоправитель не простил и не забыл непокорности отца. Он исподволь раздувал ненависть к представителям других народов, поощрял конфликты и притеснения. Многие покинули свои дома и перебрались подальше от такого правителя, но родители не хотели бросать нажитое годами труда, надеясь, что все образуется. Сглотнув и крепко зажмурившись, Илгай продолжил ровным голосом. Эти раны никогда не заживут, не перестанут причинять боль, но он не плакал даже тогда, одиннадцатилетним мальчишкой. - В одну из ночей люди решили, что надежнее изгнать инородцев и умилостивить тем самым градоправителя. Отец… Он понял, к чему идет, и мы с мамой и сестрами успели выбраться из горящего дома и из квартала, до того, как его оцепили. На воротах стоял знакомый стражник, он пропустил нас и отвел погоню… Мы с Илаей и Амирой даже не знаем, где похоронен отец и есть ли у него могила, - с силой выдохнув, Илгай криво улыбнулся. – Извини, Маль. Не лучшие разговоры к ночи глядя. Мальверин придвинулся, обнял ладонью сжатую в кулак руку Гая. - Ты меня прости. Что вытянул тяжелые воспоминания. Я не знал твоих родителей, но, думаю, они были очень хорошими, если у них такие замечательные дети. Прижавшись лбом к костлявому плечу, Гай некоторое время только судорожно дышал сквозь до боли стиснутые зубы. Сейчас ему было почти так же плохо, как в тот страшный день, и вместе с тем от прикосновений Мальверина боль утихала, сменяясь благодарностью и светлой печалью. Рыжий лучик обладал необычайным даром вскрывать и залечивать его застарелые раны, успокаивая душу, даря надежду на счастливое будущее. - Тебя потому так обеспокоило случившееся в Фрате? – спросил Мальверин много позже, продолжая успокаивающе поглаживать жесткие волосы на затылке Гая. - Да, - Илгай незаметно растер покрасневшие глаза. – Люди изначально не принадлежат нашему миру и пытаются закрепиться в нем с момента прихода. Сперва силой оружия, после – исподволь, медленно расселяясь и вытесняя коренных жителей с их земель, творя новых богов и сплачиваясь вокруг них. Только вера страшнее огня и железа, она способна как творить чудеса, так и разрушать до основания. Истово верующему не страшна смерть, разум ему заменяют веления божества. А боги людей обычно жестоки и нетерпимы. - Ты же не веришь в богов, - резонно заметил Мальверин, знавший отношение бывшего наставника ко всем религиям. - Боги нашего мира никогда не требовали поклонения, - Илгай взмахнул рукой, силясь объяснить. – Смотри, ты можешь не верить в Солнечную деву, но солнце не перестанет от этого выходить на небосклон. И Молчаливая Старуха рано или поздно придет к каждому, хоть верь, хоть не верть. Наши боги – часть мира, надежно вплетены в узор бытия и не зависят от ритуалов. Они, как родители для давно выросших детей – присматривают, радуются подаркам и вниманию, но не обижаются, если у взрослых чад находятся свои дела. И уж точно не потребуют уничтожать соседей, не похожих лицом или цветом кожи или говорящих на иных языках. Мальверин задумчиво кивнул. - Я понял, о чем ты. Дайне поклоняются духу леса, однако чтят его скорее как родителя или мудрого наставника, нежели как строгого правителя. А про себя добавил, что божества любого народа похожи на поклоняющихся им. У жестокого народа – жестокие боги. Нельзя сказать, что Маль ненавидел людей. В Болотной деревне он встретил многих представителей разумных и не задумывался, кто к какому народу принадлежит. Те же Слав, Вятка и Кассина были людьми. Человеческая кровь, хоть и смешанная, текла в жилах Ильяри и Торика, Креса и Марики. Его любимый тоже на три четверти человек. - Тоже пришел за подругу свою просить?! – Храмн грозно воздвигся на пороге кузницы, буравя ничего не понимающего Мальверина взглядом исподлобья. – Не собираюсь я больше девок ратному делу учить. Девке дома сидеть надо, детей растить, а не с оружием шастать. Так и передай ей! - И вам доброго дня, тенеш Храмн, - Маль склонил голову в приветствии. – Если вы будете любезны уточнить, кому предназначается ваше послание, я обязательно передам. - Так ты не за Ряску пришел?.. – кузнец разом успокоился и даже немного смутился. – Проходи тогда, говори, чего хотел. Мальверин пришел заказать несколько десятков разных наконечников для стрел себе и Илгаю - через несколько недель начнется осенний перелет, нужно подготовиться. Однако теперь его разбирало любопытство. С чего бы Ряске, и так будучи неплохим бойцом, донимать Храмна с необычной просьбой? После того как Слав очнулся и пошел на поправку, виделись они с подругой редко. - Простите мое любопытство, - обсудив свой заказ, Маль решил все-таки спросить. – Ряска хотела, чтобы вы обучили ее оружному бою, тенеш? - А то она тебе сама не говорила, - ворчливо откликнулся от верстака с заготовками Храмн. – Ходит, работать спокойно не дает. Пускай, вон, к Гаю обратится, раз совсем неймётся. В смежном с кузницей сарае что-то упало с громким лязгом. Поменявшись в лице, Храмн метнулся туда с неожиданной для его возраста и комплекции скоростью, на ходу бросив Мальверину. - Через два дня зайди. Выйдя, Мальверин притворил за собой дверь и направился к дому Ильяри. Уж друг-то наверняка в курсе всего происходящего, раз лечил и присматривал за Славом последнее время. В маленьком дворике возле дома Ильяри было шумно. За столом, накрытым под цветущими кустами жимолости, собрались сам хозяин с женой, Торик с Кассиной и бледный, похудевший Слав. - О! Только о тебе вспоминали, - Торик радостно махнул рукой, пока Маль обнимался с Ильяри и извинялся, что пришел незваным и без угощения. Инари вынесла еще одну чашку и глубокую тарелку с жарким, вкусно пахнущим пряными травами. Кассина отправилась ловить расползшихся в густой траве сыновей и притащила обоих, похожих на летние одуванчики, с одинаково растрепанными светлыми волосами. Давая возможность супруге спокойно поесть, Торик взял одного на руки, второго, намерившегося уползти на исследования ближайшего куста, перехватил Мальверин. Мальчишка воззрился на него темными глазенками из-под белой челки и тут же вцепился в косу, заинтересовавшую больше кустов. - Все, с косой можешь попрощаться, - с притворным сожалением усмехнулся Торик, подбрасывая сына на коленях. – К Радику что в руки попало, то пропало. Скажи, Вель? Не желая выставлять отца лгуном, Радик зажевал волосы Маля с крайне довольным видом. Косы Мальверину было не то чтоб жалко, но слишком активные близнецы внушали ему опасения, как диковинные невиданные создания, к которым не знаешь, как подступиться. Он никогда особо не задумывался о собственных детях. Слав отодвинул пустую миску, поблагодарил и засобирался. - Пойду дома порядки наводить. А то жена вернется с охоты, а ужин не готов, полы не метены, белье не стирано, - заметил парень, скромно потупив очи, чем вызвал взрыв смеха у собравшихся. По мнению Маля, Слав нашел лучший способ пресечь насмешки над их необычной парой – просто отшучиваться в ответ. Смысл дразнить того, кто смеется сам над собой? - Ты поосторожнее пока, не перенапрягайся, - напутствовал Ильяри. - Будет голова болеть, не терпи, пей травы сразу. Три щепоти на кружку. - И с супружескими утехами тоже поосторожнее, - растянул улыбку от уха до уха Торик. – А то мало ли… Вторую волну веселья прервала Кассина, отвесившая мужу любовную затрещину и спасшая изрядно пожеванную косу Маля из цепких ручек сына. Подхватив верещащих Радика и Веля на руки, Торик с женой сердечно распрощались с друзьями и тоже отправились к себе. Мальверина это вполне устраивало – он собирался поговорить с Ильяри и Инари наедине, без болтливого Торика. - Ты хотел спросить про Ряску, - Ильяри не спрашивал. – Кажется, это уже становится привычкой – волноваться за них со Славом у них за спиной. - Я надеялся застать ее у вас или дома, - признался Маль, признавая справедливость укора, скрытого в словах друга. – Меня сегодня Храмн отчитал, а за что именно, я толком не понял. С чего Ряска внезапно захотела учиться сражаться? Ильяри вздохнул, устраиваясь за опустевшим столом. - Думаю, на нее повлияло произошедшее на ярмарке и после. Спасаясь от страха, она хочет стать сильнее, - парень задумчиво свел кончики пальцев перед лицом. - Не могу ее осуждать. Вполне возможно, сила скоро понадобится нам всем. - Считаешь, последователи Белого бога не ограничатся городом? Предсказание Ильяри прозвучало неожиданно зловеще. - Там, откуда я родом, поклонялись нескольким богам. Даже люди одного рода, верующие в разных богов, часто ссорились между собой, - в незрячих глазах снова начала сгущаться темнота. – Все зависит от того, какие цели преследуют адепты в Фрате. Если они обычные корыстолюбивые жрецы, наживающиеся на доверчивости новообращенных, особой беды не будет. Но если среди них найдется истово верующий, способный повести за собой остальных… - Будет война, - выдохнул Мальверин. Он читал о подобном в книгах, когда сидел взаперти. Тогда все описанное казалось далеким и зыбким, как страшная сказка на ночь. Теперь же кошмар начинал медленно обрастать плотью. - Наша деревня – идеальный вариант. Около сотни жителей, каждый второй из которых полукровка или квартерон, - черты лица Ильяри заострились, на скулах проступили белые пятна. – С оружием обращаться умеют все, однако опытных бойцов среди нас едва ли десяток наберется. Мы рядом. Есть еще Медуницы, но они под защитой леса, до них сложнее добраться. Мальверин почувствовал, как знакомый огонь потек от груди по рукам к запястьям, а на кончиках пальцев заплясали крохотные искры. - Надо подготовиться. Пойти к старосте… Предупредить всех. Ильяри качнул головой, дернул уголком губ в невеселой улыбке. - Крес все понимает. Нет смысла поднимать панику раньше времени. Думаю, ближе к осени староста отправит в город разведчиков, чтобы разузнать настроения. До следующей весны они не нападут. Мальверин вынужден был согласиться с доводами друга. И подумал, что и самому возобновить тренировки будет не лишним. - Вы говорили о Храмне, - к беседе присоединилась Инари, вернув себе истинный облик, который прятала при посторонних. Змейкой, кроме мужа и Маля, она показывалась только Рукхане. – Он злится и опечален, потому что его маэ ли болеет. - Лий что ли? – Ильяри удивленно поднял брови. – Они же побратимы. - Вообще-то не только, - уточнил Мальверин и прикусил болтливый язык. Ильяри издал неопределенное хмыканье. - Вот как. Потому они с Рукханой спорили так, что с деревьев листья сыпались? - Тэне Рукхана хотела, чтобы я взялась лечить его, но тенеш Храмн отказался, - Инари нахмурилась и выглядела немного обиженно. – Даже не позволил осмотреть своего маэ ли. - Дело не в тебе, Инари, я думаю, - поспешил успокоить подругу Мальверин. – Храмн никому особо не доверяет. А что хоть с Лием? Инари свернула хвост кольцом и выпрямилась, как примерная ученица на уроке. - По словам тенеша, его нареченный когда-то получил тяжелые раны, повредившие многие кости и суставы. Раны плохо залечили, и он не мог нормально ходить. Теперь же все повреждения начали воспаляться, воспаление разрушает суставы и вызывает постоянную лихорадку. Внимательно слушавший супругу, Ильяри всплеснул руками. - Это очень опасно. Почему Храмн не соглашается на лечение? Так и до погребальных носилок дождаться можно. - Он боится, что вмешательство сделает только хуже. Тэне Рукхана один раз обмолвилась, что первый лекарь, к которому они обратились, едва не убил больного своим лечением. Надеюсь, тэне сможет его переубедить, а я смогу помочь. На обратном пути Мальверин размышлял, как сам бы поступил на месте Храмна. Знай, что лечение может сократить и так недолгое время, отведенное на двоих? Они оба уже не молоды. В последнее время Маль, наблюдая за односельчанами, часто примерял на себя различные ситуации – что бы сделал, что сказал. Многие поступки других разумных сразу становились понятнее. Для себя Мальверин решил, что будь его любимый тяжело болен, он использовал бы все шансы вылечить его. Даже если тот бы не верил в свое выздоровление. Перед рассветом сон был тревожным. Открыв глаза, Маль долго лежал неподвижно, глядя в стену и пытаясь вспомнить, что выдернуло его из сновидений. Вспоминалась только непонятная муть, похожая на осенний туман над Болотами, из которой пристально смотрит кто-то сильный и недобрый. За спиной размеренно дышал Илгай, теплые руки, обхватившие поперек груди успокаивали, прогоняя остатки тревожных ночных видений. Мальверин глубже зарылся в уютные объятья, накрывая широкие расслабленные ладони Гая своими. Сквозь задернутые занавески просачивался рассеянный утренний свет, делая все вокруг мягко-размытым. Илгай, видимо, почувствовал что-то – прижался крепче, засопел в затылок, по привычке зарываясь носом в волосы. Закрывая глаза, Маль надеялся, что им предстоит еще не одно и не два таких спокойных, тихих утра, до того, как война, болезнь или старость постучатся в дверь.