Огонек от солнца

Мальверин не собирался идти в кузницу в этот день, но ноги понесли сами. Сегодня Рукхана с Инари должны были приступить к лечению Лия – недавно мужчине стало совсем худо, он перестал вставать с постели. Мальверин сам не знал, почему столь сильно переживает за успех этого лечения. Он не был особо дружен с Храмном, а с Лием и вовсе виделся всего несколько раз. Просто… они были частью приютившей его деревни, его новой большой семьи, и он не мог оставаться спокойным, когда кто-то из семьи страдал. А еще временами Мальверин страшился подобного будущего. Шехи живут долго, но все же меньше, чем дайне. Они с Илгаем мешанных кровей, никто не предскажет заранее, какой жизненный срок им отмерен. Однако Маль боялся, что его любимый состарится раньше него. Представлять, как сильного и здорового Гая начнут одолевать старческие хвори, было страшно. Хотя и Храмн, и Лий не такие уж старые даже по меркам людей – обоим немногим более сорока лет. Седина и морщины скорее память тяжелых испытаний, чем печать возраста. Осунувшегося и мрачного Храмна Мальверин нашел на пороге кузницы. Мужчина сидел, опершись руками на колени и глядя в одну точку остановившимся, неживым взглядом. - Ты не вовремя, парень. Приходи завтра, - при появлении Мальверина он выпрямился с усилием, словно на плечах лежал валун. - Доброго дня, тенеш, - Маль немного растерялся, не зная, что сказать. Если он хоть немного понимал в жизни, сочувствие только разозлит мужчину. Такие, как Храмн, сочувствие легко путают с жалостью. - Или тебя Рукхана позвала? – сердится кузнец не спешил, говоря ровным пустым голосом. - Нет. Но если нужна какая-нибудь помощь, я могу помочь. Отчасти своей цели Мальверин добился. Храмн вышел из ступора и уставился на него. - Странный ты парень, Маль. Жалеешь меня, что ли? - Не думаю, что вам нужна моя жалость, тенеш, - спокойно ответил Мальверин. – Когда я пришел в деревню, незнакомые люди оказали мне поддержку. Мне кажется, это правильно – поддерживать друг друга в тяжелых ситуациях. - Храмн. У меня имя есть, нечего как к правителю обращаться, - проворчал кузнец, заметно смягчившись. – Садись, коль пришел. Хоть отвлечешь меня, пока… Мужчина махнул рукой в сторону дома. Сидеть рядом в тишине Мальверину было не впервой. Илгай тоже болтливостью не отличался. - Давно они начали? – рискнул спросить спустя какое-то время Мальверин. - С утра, - Храмн тяжело мотнул головой. – Сказали не соваться, пока не позовут. Проку-то от меня никакого в таком деле. - Неправда. Знать, что кто-то о тебе волнуется, что друг рядом, очень важно, - возразил Маль и едва не шарахнулся от разом преобразившегося мужчины. Храмн стиснул кулаки, выпрямляя спину, превращаясь из деревенского кузнеца в грозного и страшного воина. - Да что ты понимаешь?! – от низкого рычания по коже продрало морозом. – Друг, говоришь? Не будь у Лия такого друга как я, не оказался бы сейчас здесь, переломанным, как дерево после бури. Успокоился мужчина так же внезапно, как и разозлился. Выдохнул сквозь зубы и раздернул рубаху на груди, открывая испещренную змеистыми шрамами кожу. Самая заметная отметина большим кругляшом белела пониже ключицы слева. Мальверин прикинул, что оставила ее стрела, пройдя на волосок от сердца. - Вот чем обернулась мне прежняя дружба и преданность, - поправив одежду, Храм сгорбился. – Лий, дурень, один со мной остался, на посулы предателей не повелся. За что и получил. Меня от погребального костра отвел, а сам… Мальверин примерз к ступеням, боясь шевельнуться и даже дыша через раз. Он не знал, с чего Храмн решил заговорить с ним о своем прошлом, но боялся прервать эти откровения. Если мужчине нужно выговориться, он выслушает каждое слово и навеки похоронит их в своей памяти. Он хотел облегчить его ношу, подарить хоть немного надежды и покоя. Выходит, Храмн с Лием были воинами, и их предали те, кого считали друзьями. Часть шрамов явно осталось от оружия, однако другие – широкая белая полоса на шее и пересекающие друг друга длинные тонкие отметины на плечах и груди… Мальверин внутренне содрогнулся. След от колодок и плети, метки каторжника. Он слышал, что на севере, где в горах добывают синее железо, в шахтах трудятся не только наемные работники, но и рабы. Какая злая судьба забросила Храмна в это жуткое место? Попал в плен и был продан в рабство? - Я ему вовек долг не верну, - казалось Храмн говорит сам с собой, забыв про собеседника, однако Маль чувствовал, что это не так. – Ты бывал в северных краях, Маль? Мальверин отрицательно замотал головой. - Там холодно. В горах снег никогда не тает, даже летом. Но в забое жарко. Если еще остались силы махать кайлом. А если не осталось – навек свободен, в отвалах места всем хватит. Лий меня выходил и за двоих работал, пока я собирался к предкам уйти. Мы бежать пытались… дважды. В первый раз Лию сломали руку, во второй… Его сочли мертвым и сбросили в отвалы. За мной не следили, посчитав слишком ослабевшим. Ночью я смог открыть замки на кандалах и выбраться. Нашел его, но было поздно, - монотонный рассказ прервал судорожный вдох сквозь сжатые зубы. – Наши боги суровы, но справедливы. Они разделили одну жизнь на двоих, вернув из-за грани того, кто дороже жизни. А ты говоришь, друг… Про себя Мальверин отметил, что мужчина прав. Их с Лием связывала не только дружба. За друга можно отдать половину жизни, но за любимого это сделаешь, не раздумывая. - Когда добрались до равнин, нас приютил старый кузнец. У него рано умерли сыновья, не осталось наследников. Он-то и обучил нас кузнечному делу. Лий… Знаешь, он на тебя немного походил в юности. Серьезный не по возрасту, любопытный, учиться любил. Над ним в дружине частенько посмеивались… Мы у того кузнеца больше года прожили. Думали насовсем осесть, пока не поняли кое-что про себя и друг друга. И не только мы. Пришлось уходить дальше на юг. Но люди везде люди, встречают по одежке, а мы напоминали двух нищих бродяг. Да и жить, вечно скрываясь, опостылело. Так и бродили от города к городу, пока в Заречье не встретились с Рукханой. У меня тогда раны открылись, думал, все, отбегался по земле. Она нас привела в Болотную деревню, не спрашивая кто такие и откуда, - Храмн пригладил пятерней разлохмаченные светлые волосы, озираясь, будто не вполне помнил, как здесь оказался. – Тут хорошо. Доброе место. Можно быть собой, не думая, как посмотрят и что про тебя скажут. Я почти забыл, что когда-то водил боевую дружину. Незачем стало воевать. Еще в первую весну в деревне себе пообещал, что не буду ковать мечи. - Вы потому не захотели учить Ряску сражаться? – спросил Мальверин, пытаясь уложить услышанное в голове. - И поэтому тоже, - согласился Храмн и снова кинул на дом, из которого не доносилось ни звука, тоскливый взгляд. – Была у меня в дружине одна такая же. Сильная, смелая, честная до одури. Когда дружина против нас повернула оружие, она рядом сражалась. Нас живыми взять хотели, умаслить нового вождя. Она дралась до последнего, а после ножом себе горло перерезала. Хотела умереть свободной. Не нужно девкам воевать, дурное это дело. День близился к полудню. Острый слух Мальверина позволял слышать переговаривающихся в доме Инари и Рукхану. По спокойным голосам он заключил, что все в порядке. Храмн молчал, снова слепо глядя вперед, словно все силы вложил в рассказанную историю. Наконец, он повел плечами, пытливо глянул на притихшего Мальверина. - Маль, Инари, она… У нас про ее народ говорят, будто они могут исцелить любую хворь, но и виру потребуют соразмерно. Согласится она с меня взыскать, не с Лия? Мальверин пораженно закашлялся, на зная, что ответить на такое заявление. - Думаю, это только сказки, - заметил он убежденно. - Инари не нужна никакая плата, она же сама предложила помощь. - Зачем оно ей? – недоверчиво хмыкнул кузнец. Отчасти Маль его понимал – трудно доверять, однажды получив нож в спину. - Инари - целительница. Пройти мимо больного ей не позволит долг, - пояснил Мальверин. – Она живет в деревне, значит будет лечить любого заболевшего жителя. Вдобавок, она владеет силой, не доступной Рукхане и Ильяри. Сила должна использоваться. Храмн собирался что-то ответить, но тут отворилась дверь в дом, и мужчина подскочил, будто не просидел почти неподвижно несколько часов, заметался взглядом по лицам вышедших на крыльцо женщин. - Он спит, - Рукхана зашаталась и благодарно оперлась на подставленную руку Инари. – Не буди, пока сам не проснется. Вечером Инари принесет лекарства, их нужно будет давать трижды в день, пока все не заживет. Повязки сам менять сможешь или Ильяри прислать? - Смогу. Не впервой. А как прошло все? Помогло? - Храмн смотрел на целительниц с такой сумасшедшей надеждой, что Мальверин смущенно отвел взгляд. - У Лия неправильно срослись сломанные давно кости, - терпеливо пояснила Рукхана. – Нам пришлось ломать некоторые заново. Зато, когда они срастутся, он сможет нормально двигать рукой, и ходить станет легче. Пока Храм осознавал услышанное, переваривая, что его любимому что-то ломали, Рукхана и Инари с достоинством направились к выходу со двора. - Спасибо, - рассеянно произнес им вслед кузнец и метнулся в дом – проверять. Мальверин тоже поднялся, разминая затекшие от сидения на жестких досках ноги. Иногда он завидовал Инари с ее способностью утишать чужую боль. Его же магия способна лишь сжигать. В мирной жизни от нее проку мало, разве что печь в доме разжигать без огнива. С весны он больше не мог управлять растениями – огненный дар вытеснил все иные. Однако на душе становилось теплее от того, что хоть немного смог помочь Храмну. Маль не знал, смог бы он сам вынести все испытания с таким достоинством и жить дальше, выпади ему похожая судьба. Нужно будет спросить у Рукханы, не нужно ли принести с Болот какие-нибудь травы. Обычно ингредиенты для лекарств целительница собирала сама, но сейчас она явно вымоталась, а Инари и Ильяри будут заняты. По возвращению домой Илгай не спросил, где его носило пол дня. Выставил на стол миску с мясной кашей и поинтересовался, все ли в порядке. Мальверин ел и думал, что, будь у него возможность, продлил бы нити жизней Храмна и Лия, укороченные вдвое. Илгай заметил, что после поездки в Медуницы Мальверин изменился. Точнее, сам он остался вроде таким, как всегда, а вот поведение поменялось. И до того ласковый, теперь он не упускал случая приласкаться, стоило остаться наедине хоть где. Вспомнив, чем закончилась позавчерашняя охота, Илгай с трудом унял прокатившуюся по телу горячую дрожь. Так решительно и по-свойски с ним не обращался… Да никто и никогда. Действия Маля не вызывали внутреннего отторжения. Властность, разбавленная нежностью и заботой, обезоруживала. Илгай не думал, что еще раз захочет почувствовать чью-то власть над собой в любовной игре. Но тогда, в высокой траве на берегу озера, он словно вернулся в юность, заново познавая самого себя под уверенными руками и губами любимого. Вроде Маль ничего особенного и не делал – целовал, удерживая запястья в надежной хватке и оседлав бедра, не позволял двигаться, выводя языком узоры на чувствительной шее и оставляя цепочку легких укусов на ключицах и груди. Но эти простые действия подняли внутри бурю, и отголоски ее шквального ветра до сих пор будоражили кровь. Мальверин быстро вырос, за неполные два года превратился из подростка в взрослого сильного мужчину, и Илгай немного не поспевал за переменами. В такие моменты накатывало чувство вины, что он портит жизнь парню, пачкает собой. Проходило оно, впрочем, быстро – слишком сильные ответные чувства исходили от Маля. Пока они любят друг друга, все правильно. Вечер выдался прохладным, и Илгай растопил печь пожарче. Целый день они перестраивали сарай – Маль предложил обзавестись собственной домашней живностью, хотя бы несколькими курами. Цыплят-подлетков договорились выменять у Марики, оставалось только подготовить для них насесты и натаскать соломы для гнезд. Весь день моросил мелкий, по-осеннему противный дождь, и сейчас хотелось поскорее залезть под толстое одеяло и обнять теплого Маля. Сам Мальверин весь день был то каким-то взбудораженным, то замирал посреди движения, словно обдумывал нечто сложное и неоднозначное. Искупавшись и вычесав из волос, которые в который раз напоминал себе укоротить, остатки соломы и древесную стружку, Илгай натянул чистые подштанники и прошел по холодным половицам. В спальне у изголовья кровати горела масляная лампа, обливая комнату неярким желтым светом. Мальверин, закутавшийся в одеяло до подбородка, читал разложенную на коленях книгу. Илгай замер в дверном проеме, опираясь плечом на косяк и впитывая уютную картину перед глазами. У него теперь есть своя семья. Непривычная, не такая, как у других, однако безмерно дорогая. Скорее всего, он не увидит дня, когда косы Маля присыплет снегом прошедших лет, и доживать век, вместе состарившись, им не суждено, но сейчас они нашли друг друга. Время еще есть, и его достаточно. Даже если накатывает временами беспричинное ощущение, что оно истекает. Заметив его, Маль развернулся из своего кокона, приподнял край одеяла, приглашая. С головой нырнув в теплое пуховое укрытие, Илгай обнял Мальверина за пояс, пощекотал впалый живот. Щекотки Маль не боялся совершенно, но для вида пару раз дернулся, подрыгал ногой. - Спать? – Гай подгреб подушку, вымащивая подобие гнезда и затягивая в него рыжика. Мальверин не ответил. Прижался вплотную, обвил руками, часто дыша в шею. Горячие узкие ладони длинно оглаживали спину от загривка к пояснице, оставляя невидимый покалывающий след. Холода как не бывало, стало жарко и как-то маятно. Илгай не взялся бы объяснить, что именно изменилось. Вроде они не впервые ласкались перед сном, чтобы после уснуть разморенными и уставшими. И инициативу Маль проявлял не впервые. Шершавые чуткие пальцы кружили по пояснице, трогали и несильно сжимали ягодицы, порождая внутреннюю дрожь, с которой все сложнее становилось совладать. Озарение пришло не сразу, заставив подавиться очередным вдохом. Илгай знал, что рано или поздно Маль тоже захочет владеть, и он ему позволит. Это было странно – раньше Мальверин, не стесняясь, озвучивал свои желания, подчас задавая смущающе-откровенные вопросы. Сейчас же он явно не мог или не осмеливался сформулировать просьбу. И Илгай собирался ему помочь. - Хочешь чего-то, огонек? – Гай успокаивающе погладил по плечам, провел между лопаток. Мальверин оторвался от его шеи, посмотрел в глаза. Очаровательно растерянный охотник, которого дичь неожиданно спросила, как тому удобнее напасть. - Я… Да. Мы можем… наоборот? Так же, как ты меня… Разговор получался неловким, но немного разбавил зарождающее напряжение. - Можем, Маль, - усмехнувшись, Илгай перевернулся на живот, вытягиваясь на постели. Осталось только уговорить сведенные мышцы расслабиться. Илгай не мог объяснить, в чем причина поселившегося в животе скользкого холодного клубка. Это же Мальверин, его ласковый огонек. Да и вряд ли парень, пару месяцев назад попробовавший любовные утехи, сможет выдумать нечто эдакое. Насколько сильно он заблуждался, Илгай понял уже вскоре. Получив разрешение, Маль коснулся губ смазанным поцелуем и скатился с кровати. Пошарудел чем-то и вернулся, держа в руках небольшую склянку. Откупорил пробку, наливая на ладонь маслянистую жидкость. Илгай принюхался. Пахло разогретой на солнце хвоей – густой смолистый запах навевал воспоминания о лете. Согрев масло в ладонях, Маль устроился на бедрах Илгая и принялся растирать спину мягкими массажными движениями от затылка к лопаткам. Гай постанывал и едва не урчал от удовольствия. Из тела словно уходило привычное напряжение, которое и не замечал, пока оно не исчезло. Холодный клубок в животе медленно таял. Маль выглаживал, проминал мышцы, временами щекотно задевая бока. Когда Илгай уже растекся по постели, Мальверин потянул его за плечо, прося лечь на спину. Масло пролилось на грудь тонкой струйкой, скользкие ладони втирали его в кожу, скорее лаская, чем продолжая массаж. Чуткие пальцы медленно обласкали шею, ключицы, растерли и легонько сжали соски. Илгай не справился с очередным вдохом и вскинулся от прошедшихся по нервам колких иголок. Веки отяжелели, все существо медленно окутывала странная, непривычная истома. Маль навис сверху, пытливо заглядывая в лицо, видимо, пытаясь убедиться в эффективности своей подрывной деятельности. - Говори со мной, Гай, - попросил он, одним движением избавляясь от ремешка в волосах и распуская косу. – Что нравится, что неприятно… Я хочу знать, когда тебе хорошо. Илгай кивнул, смутно осознавая, что попал в ловушку. Бесстыдно-чувственных прикосновений, жаркого дыхания на коже, губ, оставляющих невидимые следы… Никто прежде не желал его настолько сильно. Он был повержен и разбит, не в состоянии выговорить связно и пару слов. Мальверин легко скользнул вниз, оставляя путанную дорожку поцелуев по груди и животу. Распутал завязки исподнего и стянул последнюю задержавшуюся одежду. Подул на головку затвердевшего в предвкушении члена и поцеловал - нежно, словно в губы. Мурлыкнул довольно, услышав приглушенный вздох, и обхватил губами, плавно погружая в рот. Илгай забился на постели, вцепился в простыни, сжимая кулаки. Незнакомая и настолько бесстыдная ласка будто окунула тело в огонь. Какое там говорить! Он и дышать-то мог через раз, выдыхая с сиплым стоном от каждого движения губ и языка Маля. Он не мог заставить себя смотреть, хотя нечто темное и жадное внутри настойчиво подбивало взглянуть на наверняка безумно возбуждающую картину. Поддавшись, Илгай приподнялся, опустил взгляд и захлебнулся очередным стоном. Мальверин ласкал его, прикрыв глаза, время от времени выпуская и облизывая потерявшие форму, покрасневшие губы. Судя по выражению лица, он получал удовольствие от того, что делал, не меньше, чем его жертва. Волосы растеклись по постели, укрывая бедра Илгая багряным покрывалом. Выпустив трещащую простынь, Гай осторожно опустил ладонь на рыжий затылок, погладил дрожащими пальцами. - Что… же ты творишь? – выдохнул он не своим голосом. - Не нравится? – под тревогой в золотистых глазах таилось лукавство. Мальверин медленно провел кончиками пальцев по внутренней части бедра, гоня по коже новую волну колких искр. - Нравится, - признался Илгай, падая обратно на подушки и признавая свое поражение окончательно. Он не знал, откуда в совсем неопытном Мале взялась эта чувственность, эта способность вести в любовной игре, незаметно погружая любовника в отрешенно-блаженное состояние. Безмолвно, одними прикосновениями и поцелуями уговаривать на несколько мгновений окостеневшие от напряжения мышцы расслабиться, забыть не самый приятный опыт прошлого. Естественно, без нарочитого доминирования и показной жесткости. Когда скользкие пальцы покинули его тело, Илгай попытался перевернуться на живот, но Мальверин удержал его. Дотянулся до своей подушки и подсунул Гаю под поясницу, мягким нажимом на бедра призывая раскрыться сильнее. Илгай впервые в жизни занимался любовью в такой позе, лицом к лицу, и наравне с выкручивающим возбуждением чувствовал не менее иссушающий стыд. Хотелось закрыть глаза, закрыться от слишком пронзительного взгляда горящих расплавленным золотом глаз. Он ощущал себя совершенно обнаженным, лишившимся всех защитных покровов. Мальверин в который раз переворачивал его мир, глядя с такой любовью, с такой жадной, нежной страстью, словно на сбывшуюся мечту. И Илгай не отводил взгляд, каждым судорожным вздохом стараясь удержать внутри ломающее ребра сердце. Мальверин подхватил его под колени, наклоняясь ниже, и Гай тихо заскулил от шквала ощущений, от своей беззащитности перед удовольствием. Рассыпавшиеся по плечам волосы Малверина падали на грудь, скользили по коже ласковыми язычками необжигающего пламени. Илгаю казалось, что он весь объят пламенем, меняющем его, переплавляющем в кого-то нового. Прошлое вспыхнуло и осыпалось пеплом, не имея больше никакого значения. Протянув руку, он коснулся губ Маля, провел пальцами по припухшей нижней, медленно, как во сне, огладил раскрытой ладонью тяжело поднимающуюся грудь, улавливая заполошные удары чужого сердца. - Огонек… Любимый, - позвал Илгай, обнимая любовника за плечи и подаваясь навстречу, встречая на середине движения. Мальверин откликнулся сразу, прильнул всем телом, голодно целуя и прикусывая губы, шепча что-то на незнакомом певучем языке. Упавшие по обе стороны лица волосы огненной ширмой отгородили от всего мира, и мир послушно исчез, оставляя лишь ощущение острого удовольствия от неторопливых, ритмичных проникновений и сворачивающегося внизу живота предвкушения освобождения. Илгай не понял, когда размытое жаркое наслаждение переполнило его до края и разметало на части. С губ сорвался долгий протяжный стон, пойманный и выпитый такими же пересохшими губами, тело скрутило мгновенной судорогой от пяток до макушки. Мальверин откинулся назад, приподнимаясь на коленях, толкнулся внутрь еще несколько раз, добирая свое удовольствие. Крупно вздрогнул, закусывая губу, и со стоном опустился на Гая сверху, сыто вздыхая и обнимая обеими руками. - Люблю тебя, - шепотом, будто самую важную тайну, произнес Мальверин, щекотно дыша в ухо. Гай поглаживал утомленного любовника по влажной спине, разморенно поцеловал в висок. Во всем теле ощущалась какая-то непредставимая легкость, а в голове бродил сплошной туман. Произошедшее напоминало странный, однако невероятно приятный сон. Стряхнуть расслабленность никак не получалось. Илгай осторожно пошевелился, чувствуя, что они еще соединены, и Мальверин приподнял голову, смущенно заалев щеками. Вот чудо. - Лежи, я принесу полотенце, - он робко коснулся щеки Илгая, глядя с беспокойством и, кажется, даже с опаской.       Поднявшись с постели и слегка пошатываясь, Мальверин скрылся за дверью, оставив Илгая собирать себя из разноцветных осколков в разумное существо. Потянувшись и вытащив из-под спины подушку, Гай закрыл глаза. Мыслить и обдумывать не было ни малейшего желания. Ему было слишком хорошо. Он и не подозревал, что так возможно. Как Мальверин обтирает его влажным полотенцем, Гай чувствовал уже наполовину уснув. Тяжелое одеяло и прижавшееся к боку теплое тело словно окунули его в кипу мягкого пуха, разгоняя последние связные мысли. Илгай засыпал с ощущением, что последний призрачный осколок злого железа вынут из души и все раны окончательно закрылись.