Огонек от солнца

- Прекрати уже метаться, - Мальверин наблюдал за хаотичными перемещениями Ильяри и не знал, как его успокоить. – Инари позовет, когда сочтет нужным. Ильяри остановился с занесенной для следующего шага ногой и резко обернулся. - Почему она меня выгнала? Я целитель и ее муж, в конце концов. - Потому что у ее народа так принято, и ты обещал уважать его традиции, - спокойно возразил Мальверин. Разом растерявший пыл Ильяри сник и продолжил обморочные хождения кругами по двору. - А если что-то пойдет не так? Она же такая маленькая… И до положенного срока не доносила. А я тут стою и… Мальверин решительно поднялся, обхватил друга за плечи и едва не силой усадил на крыльцо, засыпанное лепестками вишневого цвета как снегом. Он тоже волновался, но считал Инари достаточно разумной, чтобы верно оценивать риск и свои силы. Узнавший, что жена в тягости, Ильяри немного помешался, переходя от восторга к панике, словно это ему предстояло рожать. - Маль, а что если…, - Ильяри каждые две минуты дергался, будто доски кусали его за зад. – Может открыться кровотечение, или пуповина… Дальше пошло подробное описание всевозможных ужасов, могущих случиться с роженицей и ее ребенком. Мальверин содрогался и слушал, понимая, что другу нужна поддержка. Жаль, что нет больше Рукханы. Старая целительница могла бы помочь Инари, не нарушая обычаев, запрещающих мужчине приближаться к роженице. А до срока Инари действительно не доносила почти месяц, однако Марика заверяла, что у пары из разных народов такое возможно, и добавляла, что Торика носила почти год против положенных девяти полных лун. Ильяри уже готов был наплевать на все запреты и ломиться в дверь, когда из дома донесся слабый голос Инари. Мальверин едва успел поймать запнувшегося об ступеньку друга и помочь ему открыть двери в нужную сторону. Сам он тактично остался на пороге, не заглядывая внутрь. Понадобится что – он наготове, а вмешиваться постороннему в такое дело не следует. Удивленный возглас Ильяри утонул в переливчатом смехе. - Проходи, братец, - позвала Инари. – Тебе можно. Мальверин, обмирая от какого-то благоговейного трепета, шагнул за порог. И понял, что удивило Ильяри. Целительница в своем истинном облике свернулась на расстеленных у очага шкурах, обвивая хвостом продолговатое, серебристое, в мелкую синюю крапинку яйцо. - Вы оба такие смешные, - Инари выглядела счастливой и вполне здоровой, улыбалась с мягкой, незлой насмешкой. – Чего вы так удивились? У моего народа дети всегда появляются на свет так. - Но я же…, - Ильяри несмело протянул руку к гладкой поверхности яйца. – Можно? - Конечно, - Инари немного развернула кольца, с нежностью наблюдая, как муж бережно касается серебристого бока кончиками пальцев. – Маэ ли, в тебе кровь нашего народа. Она победила человеческую. - А когда он вылупится? – Ильяри продолжал робко поглаживать скорлупу, опустившись на колени. - Она. Через неделю, - Инари неожиданно зевнула, прикрывая глаза. – Нужно, чтобы огонь в очаге не гас, чтобы все время было тепло. Я не смогу уйти с места, пока скорлупа не треснет. Ильяри вскочил и снова заметался. - Да, да конечно. Сейчас… Дрова… Тебе еще что-нибудь нужно? Хочешь есть? Или попить? - Давай, я дров принесу.        Мальверин оставил Ильяри ворковать над супругой. Поленница за домом целителей оказалась почти пустой. Рядом валялось несколько комлей, которые Ильяри расколоть оказалось не по силам. Скинув вязанную безрукавку и рубашку, Маль взялся за колун. На душе было радостно и тревожно. Появление на свет новой жизни казалось чудом, однако доходящие до деревни новости внушали все большее беспокойство. Обломавшие зубы об Медуницы, слуги Белого бога принялись наводить свои порядки в деревнях под рукой градоправителя Фрата. И поговаривали, что боялись их прихода сильнее, чем нападения разбойников. Белобожники не щадили никого, уличенными в неверии могли оказаться даже малые дети. Как стаял снег, в Болотной деревне попросили прибежища уже три семьи, успевшие сбежать от преследования. Мальверин вспомнил женщину-шеху, с рваным шрамом на щеке и безумными глазами. У нее белобожники убили мужа и старших сыновей, до последнего защищавших мать с годовалой сестрой. Женщину с дочкой забрали к себе на постой Ряска со Славом. Воспоминания всколыхнули уже привычный гнев, плеснув огнем по венам. Мальверин просто не понимал подобной жестокости. Что это за бог такой, к которому в служение гонят мечами, как в рабство? Временами закрадывалась и вовсе крамольная мысль, что Литарес был не столь уж безумен в своем желании извести человеческий род под корень. С отцом с прошлой осени Мальверин не виделся, но несколько раз получал от него вести через Ивераена, встречаясь с ним в Медуницах. Глава Стражи передал, что Стоцветный лес открыл свои границы для любого дайне и его супруга или супруги, к какому бы народу они не принадлежали, при условии, что те поклянутся соблюдать законы новой родины. При этом Ивераен недвусмысленно намекал – Мальверина с Илгаем ждут и всегда рады видеть, хотя бы гостями. Маль собирался принять предложение, осталось только обсудить все с Илгаем.       Поглощенный мыслями и планами, Мальверин не заметил, как расколол последний пенек чуть ли не на щепки. Сложив дрова в поленницу, он вернулся в дом с охапкой поленьев и застал Ильяри возле жены. Целитель придерживал кружку с теплым чаем, помогая Инари напиться и, судя по выражению ее лица, уже в сотый раз спрашивал, чем еще ей помочь. Оставив дрова возле очага, Мальверин ободряюще улыбнулся Инари, и бесшумно покинул дом друзей, притворив за собой дверь. Внутри зрело нечто тревожащее, пока не оформилось в четкую мысль. Он должен исполнить обещание, данное когда-то в забытом храме на Болотах. Должен защитить эту землю и всех, кто на ней живет. И ему не справиться одному. Деревня не может принимать беженцев бесконечно. Рано или поздно они привлекут внимание прислужников Белого Бога. - Ты собрался принять приглашение Лейано, - Илгай не спрашивал. Иногда Мальверин опасался, что вскоре им вовсе не нужно будет говорить, чтобы понимать друг друга. – Предлагаю отправиться в Стоцветный лес сразу после Майрата. В родном клане жениха Илаи тоже было неспокойно, потому запланированную на осень свадьбу перенесли на весну. Маль согласился, сетуя про себя, что добираться до владений дайне им придется верхом – пользоваться порталом и отец, и Ивераен категорически не советовали. По какой-то неизученной причине, Посланницы не могли проходить через порталы, напрочь сбивая их настройку и рискуя быть выброшенными в случайном месте. Ивераен вообще оказался очень полезным источником информации. Глава Стражи и весьма сильный маг, любящий прикинуться при случае простым воякой, глуповато-преданным своему правителю, он скрывал в себе множество тайн, подобно шкатулке с секретами. К Мальверину он проникся симпатией с первого знакомства и с готовностью отвечал на многие интересующие парня вопросы. То, что об этом узнает отец, Маля не беспокоило – его интерес не касался опасных аспектов политики или магии. Зато Илгая Ивераен недолюбливал, подозревая в собственнических замашках и притеснениях по отношению к Мальверину, и Гай платил ему той же монетой, ревнуя, как подросток, и уличая в нечистой заинтересованности. Наблюдать за их общением, более всего напоминающим встречу двоих задиристых котов на хозяйской кухне, было забавно. Мальверин прекрасно знал, что для Ивераена он все равно что еще один внук или правнук, однако убедить в этом Илгая пока не получалось. Тот соглашался, вел себя безукоризненно вежливо, но внутри продолжал «дыбить шерсть».       Мальверин собирался передать известие об их визите письмом, оставив его у старосты Медуниц до следующего визита Ивераена. Он уже мысленно составил текст послания – в меру официальный, в меру дружеский – чтобы читающему стало ясно, что обращаются к нему не только как к отцу, но и как к правителю. Осталось подготовиться к отъезду, попросить соседку присмотреть за курами и одолжить пару верховых коршей у Креса. Прошлая зима выдалась удачной для охоты, в меру снежной, с постоянными несильными морозами, потому кладовую заполняли мягкие тюки тщательно выделанных лисьих, заячьих и беличьих шкурок. Хватит и на продажу, и на подарки Илае. Илгай не признавался, но Мальверин чувствовал, что поездка в Майрат его не слишком радует. Точнее, он ее побаивается – после гибели отца города людей ассоциировались у Гая с опасностью, и только любовь к сестрам заставляет преодолевать себя. Собранные дорожные сумки дожидались своего часа в углу кухни, во дворе щипали молодую траву два невысоких бурых корша. Мальверин и Илгай планировали выдвинуться в путь следующим утром, до рассвета. Им предстояло доехать до Медуниц, оставить письмо, а после, в Заречье, присоединиться к направляющемуся в Майрат каравану. Илгай проверил, плотно ли заперты ставни на окнах – отсутствовать они будут несколько недель, не хватало еще, чтобы нанесло мусора или залило дождем. Перебирающий содержимое своей сумки Мальверин вдруг разогнулся, не глядя положил на стол какую-то мелочь и двинулся к дверям. Илгай выругался под нос и ухватил с крючка на стене пояс с ножнами. Слишком знакомым было выражение лица рыжика, словно прислушивающегося к тревожному сигналу внутри себя. И означало это всегда лишь одно – приближаются неприятности. - Кто? – только и спросил Гай, внутренне готовый к любому ответу. - Человек, несущий дурные вести, - обронил Мальверин. Он выглядел напряженным, но не таким взведенным, как перед боем, из чего Илгай заключил, что драться прямо сейчас им не придется. – Нужно позвать Ильяри. Целитель тоже не задавал вопросов, привыкнув доверять чутью друга. Прихватил сумку со своим лекарским скарбом, обнял Инари, баюкающую на руках укутанное в меховой кокон яйцо, и попросил жену не переживать за них. Одинокого всадника первым заметил дозорный на воротах. Он поднял шум – что-то в приближающейся фигуре показалось парню подозрительным. При приближении стало понятно, что именно. Загнанный корш со свалявшейся шерстью едва передвигался, поводья волочились по земле. Казалось, что его тянет к деревне невидимая веревка, не позволяя отклониться. Всадник выглядел не лучше – худой, нечесанный, с темными кругами вокруг запавших глаз. Стоило пройти за ворота, он рухнул на землю, неловко заваливаясь на бок, оберегая прижатый к груди сверток. Мальверин двинулся вперед, обходя собравшихся сельчан. От мужчины разило такой выворачивающей нутро болью, какую не способна причинить ни одна телесная рана. Однако прежде, чем он успел приблизиться, к упавшему бросилась Марика. - Марек! Сыночек. Что с тобой?! Жена старосты тормошила мужчину, пыталась разжать окостеневшие руки на свертке тряпья, внезапно разразившегося надрывным детским плачем. Мальверин с Ильяри, не сговариваясь, очутились подле. - Позвольте нам помочь, - от мягкого сильного голоса целителя Марика перестала причитать, замирая, как в полусне. Ильяри осторожно забрал у потерявшего сознание путника ребенка и передал его Марике. Бегло осмотрел мужчину и повернулся к Малю. – Его нужно перенести в дом. - Мама, - очнувшийся мужчина часто задышал, заметался незрячим взглядом по лицам собравшихся. – Мама… Яска… Криста… Их нет. Никого больше нет. И хутора… Прости меня… По грязным, ввалившимся щекам потекли слезы. Рядом страшно, как смертельно раненная волчица, завыла Марика. Мальверин искал глазами Гая, не зная, что делать, чем помочь. Пришедший на шум Крес безмолвно поднял сына с земли, словно маленького ребенка, протянул руку жене и бросил на Ильяри пустой стылый взгляд. - Несите его к нам, - целитель пошел вперед, будто староста мог забыть, где он живет. – Маль, поможешь мне? Мальверин шел в хвосте скорбного шествия, сглатывая горечь, разливающуюся на языке. За бредовым шепотом мужчины он чувствовал нечто жуткое и уродливое, во что не хочется верить до последнего. Слева, чуть поотстав, шел Илгай, и от его присутствия становилось немного легче. Мальверин осознавал, что продолжает меняться, все возрастающая эмпатия доставляла временами множество неудобств. Раньше, когда она замыкалась только на Гае, он не придавал ей особого значения. С минувшей зимы Мальверин начал чувствовать всю Болотную деревню, каждого ее жителя. Рядом с Илгаем эта сила успокаивалась, словно любимый приглушал нестерпимую яркость чужих эмоций. Маль не успел расспросить отца, так ли это у Посланниц с нареченными, или у них снова все с ног на голову. Дом Рукханы Ильяри с Инари переделали под маленькую лечебницу. На кухне с очагом обычно готовили лекарства, в бывшей спальне поставили две широких лавки для пациентов, требующих длительного лечения и постоянного присмотра. По центру кухни стоял стол, на котором Ильяри и Инари проводили операции. Правда, до сегодняшнего дня ни с чем серьезнее ушибов, порезов и вывихов им дела иметь не приходилось. Крес бережно опустил бессознательного сына на гладко отполированные доски и обернулся на бездумно качающую младенца жену, глядя растерянно, будто он виновен в случившемся. За дверью послышались голоса, шум тяжелых торопливых шагов. Торик, видимо, тоже узнавший о приключившемся несчастье, рвался к брату и родителям, пытая оставшегося на улице Илгая, что происходит. - Пожалуйста, выйдите все, - решительно попросил Ильяри, закатывая рукава сорочки. - Тэне Марика, ребенка нужно тоже осмотреть. Не давайте ей пока воду или еду. Если что-то понадобится, я позову. Крес помялся, однако спорить не стал. Обнял жену за плечи и практически перенес ее через порог, притворяя за собой дверь. Голос Торика прибавил в громкости и умолк на полуфразе. Оставшись вдвоем, Мальверин и Ильяри разрезали и сняли с мужчины задубевшую от пыли, пота и крови рубашку. Малю вручили вымоченную в резко пахнущем прозрачном растворе мягкую ветошь, велев обтереть пострадавшего. От холодного прикосновения Марек очнулся, забился, вырываясь из рук с перекошенным от страха лицом. - Успокойся, - Ильяри прижал ладони к вискам мужчины, и Мальверину показалось, что их окутывает серебристая дымка. - Ты в безопасности. Мы не причиним вреда. Ты дома. - Лисси?.. Где она?! - Твоя дочь с дедушкой и бабушкой, - Мальверин старался попасть в тон с Ильяри, говоря тихо и успокаивающе, и приглядывать, чтобы находящийся не в себе мужчина не навредил ни себе, ни целителю. – Ей не грозит опасность. Позволь, мы обработаем твои раны. Мужчина безвольно улегся обратно, вытянув руки вдоль тела и глядя в потолок пустыми глазами. Стараясь прикасаться как можно осторожнее к испятнанной синяками и кровоподтеками коже, Мальверин гадал, как долго Марек пробыл в таком состоянии. Тонкий в кости, белокожий, с густыми русыми волосами, он больше походил на мать, чем на отца. Когда-то, наверное, он был красивым, с добрым и улыбчивым, как у Марики, лицом. Сейчас же мужчина напоминал большую дышащую куклу. Он даже не вздрогнул, когда Ильяри зашивал глубокий порез на животе и вправлял вывихнутые пальцы на правой руке. Закончив манипуляции, Ильяри поднес к губам раненного неглубокую пиалу с разведенным в воде успокоительным настоем. - Выпей и поспи, - Маль помог мужчине приподняться и поддерживал, пока он не выпил все до капли. Уснул Марек, сделав последний глоток. Должно быть, слишком долго держался, надорванные душа и тело нуждались в отдыхе. Осторожно подняв спящего, оказавшегося слишком легким для довольно рослого мужчины, Мальверин и Ильяри отнесли его в спальню и уложили на лавку. - Пойду, предупрежу Креса и осмотрю ребенка, - Ильяри вымыл руки в тазу и устало растер лицо ладонями. – Можешь посидеть с ним, Маль? Боюсь, что зелья окажется недостаточно. Ильяри как в воду глядел. Стоило оказавшейся в незнакомом месте малышке заплакать, Марек вскинулся, порываясь встать с лавки. Мальверин обхватил его поперек груди, опасаясь, как бы от резких движений не разошлись швы. - Отпусти! – Марек рванулся сильнее, метя локтем под дых. Он явно не понимал, где находится, пребывая разумом в пережитых кошмарах. – Я должен… Отпусти, пожалуйста. Мужчина всхлипнул, безвольно обмякая под руками, как получивший смертельную рану, спрятал лицо в ладонях. - Меня… Меня заберите! Не трогайте Лисси! У Мальверина темнело перед глазами от того отчаяния, которое испытывал Марек, но хватку ослаблять он не спешил. В таком состоянии мужчина был опасен прежде всего для себя. - Ты помнишь, как ты здесь оказался? – вместо утешений Маль попробовал достучаться до рассудка несчастного. – Знаешь, где ты? Марек замер и удивленно оглянулся через плечо. Взгляд его прояснился, становясь осмысленным. - Я ехал к родителям. Хотел успеть… Отдать им Лисси. После того, как… Как… Мужчина затрясся, хрипя, словно его душат. - Ильяри, - позвал Мальверин. – Ильяри, иди сюда, - и вновь обратился к Мареку. – Ты приехал в деревню. Сейчас придут твои родители и принесут Лисси. Сам убедишься, что с ней все в порядке. Ильяри торопливо распахнул дверь, подгоняемый наступающим на пятки Кресом. Следом в комнату вошла Марика, несущая успокоившуюся девочку. Белокурая малышка сосредоточенно сосала палец, глядя на незнакомых людей огромными голубыми глазищами. Увидев отца, она завертелась, протягивая к нему ручки. Мальверин выпустил Марека, позволяя обнять притихшую дочку, и вышел на кухню. - Мы можем забрать его домой? – из голоса старосты разом ушла сила, он звучал глухо и надтреснуто. Ильяри что-то ответил в полголоса – Маль не вслушивался. На крыльце дожидался Илгай, подскочивший, стоило скрипнуть двери. Он ни о чем не спросил, позволив уткнуться лбом в плечо и некоторое время просто дышать, впитывая родной запах. Сделав еще один глубокий вдох, Мальверин отстранился. - Идем. Здесь мы уже ничем не поможем, - Гай бросил взгляд на дом целителя, кривя губы в странной гримасе. - Как думаешь, что у них случилось? – Мальверин догадывался и сам, но хотел услышать мнение Илгая. Тот пожал плечами и неожиданно зло сплюнул. - Разбойники. Гвардия местного градоправителя, возомнившего себя князем и вершителем чужих судеб. Или снова белобожники. Итог всегда один. Утром Марека с дочкой забрали к себе родители. Мальверин узнал об этом, зайдя проведать друзей. Инари беспокоилась – их дочь вот-вот должна была вылупиться, а Ильяри ходил, словно по голове поленом стукнутый. Вытащив друга из натопленного до духоты жилища, Мальверин прямо спросил: - Что с тобой? Снова проблемы замалчиваешь? Ильяри вздрогнул, отворачиваясь от собеседника. - Со мной-то все в порядке. - Марек? – догадался Маль, хотя и гадать особо не пришлось. – Или его дочь? - Девочка здорова, только немного истощенная. Они были в пути несколько дней, почти не останавливаясь, - Ильяри сжал кулаки, побледнев до зелени, словно превозмогал тошноту. – Их преследовали. Люди с белыми крестами на плащах. Думаю, потому что жена Марека владела силой, и дар мог передаться их ребенку. Маль, они сожгли хутор, где Марек жил с семьей, потому что жители отказались принимать новую веру. И убили всех. От стариков до младенцев. Что же это такое, Маль?! Не в бою, не защищаясь… Чем им помешало крохотное поселение? Что это за бог такой, если или веришь в него или смерть?!.. В прозрачных глазах Ильяри стояли слезы. Мальверин мягко привлек его к себе, обнял вздрогнувшие плечи, утешая. Доброму парню, не понаслышке знающему жизненные тяготы, такое зверство казалось ужасным и немыслимым. Мальверину тоже, но он испытывал скорее злость. Если бог людей хочет войны, исконным жителям есть чем ему ответить. Сможет ли огонь их факелов и огневушек выстоять против первородного пламени? А каменные города горят не хуже, чем деревянные дома деревень. Маль тряхнул головой, прогоняя полные алых тонов видения. Злость туманила мысли, однако он понимал, что война – не выход. Людей много, и не все они служат жестоким богам. Желая уничтожить всех без разбору, он превратится в Литареса, одержимого безумием разрушения. Нужно найти иной путь, но что может сделать парень из отдаленной деревни, не обладающий влиянием в мире людей, пускай и наделенный властью неизмеримо большей? Похлопав Ильяри по спине, Мальверин разорвал объятья. Пока он не мог ничего пообещать другу. Он один ничего не сможет сдвинуть в мире. Маль усмехнулся сам себе. Он не один. Есть те, кто выслушает и не откажет в помощи сыну Посланницы. Стоит спросить их совета. - Хочешь задержаться? – поинтересовался Илгай по возвращению домой. Мальверин упрямо свел брови. Сидя здесь, он никому не поможет. - Нет. Хочу уехать как можно скорее. Я боюсь, что времени у нас мало. Илгай безмолвно потянулся навстречу, заключая Маля в кольцо рук, погружая пальцы в волосы. Он уже смирился, что рыжик никогда не будет принадлежать ему одному. Что он нужен их миру, и их жизни все плотнее вплетаются в общее полотно. - Мы все успеем, огонек.