Вслепую. На ощупь

Уилл коротко вскрикнул, резко проснувшись. Кошмары больше нельзя прогнать привычным миром, открыв глаза. Теперь образы просто уступали место белизне. Тело Уилла в судороге выгнулось дугой. Ладонь Ганнибала располагалась посредине грудины, пальцы касались ямки между ключиц. Он надавил рукой, прижимая тело профайлера к постели. Уилл дышал загнанно, волосы прилипли к вспотевшему лбу, а футболка к телу. — Ганнибал? — почти жалобно прошептал Уилл, хватая ладонью его запястье. — Ты ожидал кого-то другого? Ганнибал не спешил убирать руку. Они просто замерли на какое-то время. Уилл слышал свое шумное дыхание, но никак не мог выровнять его. Его пальцы сильнее сжались, вцепляясь в запястье Ганнибала. Уилл медленно и как-то неловко сел, прижавшись спиной к стене. Но ее холод не отрезвлял. Молчаливое оцепенение продолжалось. Ганнибал чувствовал, как дрожит тело профайлера. И он медленно с лишь слегка ощутимым давлением потянул его на себя. Уилл словно ждал какого-нибудь знака, он подался вперед, практически падая на плечо Ганнибала. Горячий лоб оперся на гладкую кожу плеча, хватка на запястье ослабилась, но потом снова сжалась, переместившись на плечо. На голом торсе выступали мышцы, Ганнибал был в одних домашних штанах в клетку. Одной рукой он обхватывал тело Уилла, удерживая ладонь на его лопатках, а другой придерживал голову. Его пальцы пробрались под спутанные влажные пряди и мягко массировали кожу головы. — Если я расскажу об этом, он перестанет мне сниться? — тихо спросил Уилл. — Не думаю, что сразу. — Я смогу забыть это? — Нет. Но со временем станет легче. Дыхание Уилла постепенно выравнивалось. Ганнибал чувствовал, как тело, прижатое к нему, расслаблялось. Он улыбнулся уголком рта. Уилл провел рукой по шее и скулам. Подушечки пальцев царапала жесткая короткая и неопрятно отросшая щетина. Она принимала еще более странную форму вблизи неровных очертаний рубцов. Он брился после больницы один раз. Медленно наощупь обработал все лицо, сбрив бородку и усы, потому что не был уверен, что сможет придать нужную форму. — Я могу помочь с этим, — произнес Ганнибал, наблюдающий за ним. — Я уверен, что справлюсь сам. — Но я могу вернуть привычную форму и усы. Уилл несколько секунд взвешивал слова. Предложение было заманчивым, но не хотелось сдавать Ганнибалу еще больше частной жизни. Он чувствовал, как неумолимо теряет личное пространство, словно прогибаясь под его давлением. Как можно «видеть чужими глазами», если вообще не способен видеть? Но все же… — Что ты наблюдаешь? Смену слепой покорности и сопротивления вслепую? — Уилл усмехнулся. — Тебе нравится созерцать мою упорную борьбу за независимость? Старание, с которым я пытаюсь как можно скорее приобрести новые необходимые навыки и снизить твое участие в моей жизни. Ты находишь это очень занятным. Это вызывает уважение? Это разжигает аппетит? Ганнибал прикрыл глаза, смакуя то наслаждение, которое испытываешь, когда кто-то оправдывает твои ожидания. — Я ничего не требую. Ты мне ничего не должен, — ровно ответил Ганнибал. — Откажись, если не хочешь. Уиллу показалось, что в его голосе слышится улыбка. — Отказаться от результата, который мне понравится, из-за нежелания потакать твоему эго, или что там такое темное движет твоими поступками? Это слабо походит на победу. Но и отдача тебе преимущества не кажется привлекательной. Он снова провел рукой по причудливой границе голых бугристых шрамов с колючими волосками на скуле. — Я соглашусь доверить тебе свое лицо, при условии одной просьбы, — наконец, сказал Уилл. — Я заинтригован. — Сегодня на завтрак я хочу обычный омлет с сосисками. Без изысков. — Нет, ты не можешь этого хотеть, — с деланным отвращением отвечает Ганнибал. — О, я могу. Это еще не все. И к нему бутерброд с колбасой. Обычный кусок колбасы на обычный кусок хлеба. А между ними кетчуп. — У меня нет достаточно мерзкой колбасы для такого «блюда». Мне кажется, твой рассудок пошатнулся. — Так и быть, возьми любую. Но, знаешь что? Мы оба будем это есть, — с улыбкой добавил Уилл. — Это жестоко, — ответил Ганнибал после короткой паузы. — Я ничего не требую. Откажись, если хочешь, — едва сдерживая смех, произнес Уилл. Этот разговор дал заряд положительных чувств, былой игры. Он придал сил, словно разграничив ночное происшествие и наступивший день. Ганнибал тоже улыбался. — Но как ты проверишь, что я не подменю еду? — Я тебе поверю. Ты не станешь обманывать меня. Уилл на секунду запнулся, но потом, не погасив улыбку, добавил: — В этом. Ганнибал усмехнулся. — Иди в ванну, я схожу за инструментами. — Инструментами? — Я предпочитаю использовать опасную бритву. Уилл мигом представил, как Ганнибал, крепко вцепившись в его загривок и откинув голову назад, медленно ведет острым лезвием по шее вблизи кадыка. Кожа тут же покрылась мурашками, но в комнате он уже был один. Немного погодя Уилл сел на принесенный стул посреди ванной комнаты. Раздался звук идущей из крана воды, затем ладони коснулось теплое влажное полотенце. — Приложи к лицу и подержи немного, — сказал Ганнибал. Мягкость ткани и приятная температура немного сняли напряжение. В это время Ганнибал принялся за подготовку. Он достал небольшой помазок с широким основанием и недлинными волосками и опустил его в чашу с горячей водой. — Я предпочитаю использовать ворс барсука, — говорил он. — Его шерсть хорошо удерживает влагу, и пена получается более плотной и влажной. Хотя, конечно, натуральные материалы приходится чаще менять. — Педант. — Придирчивый, — заменил слово Ганнибал. — Можешь отнимать полотенце. Он опустошил чашу и несколько раз встряхнул помазок. Темная деревянная ручка привычно легла в ладонь. Энергичными круговыми движениями он взбил пену. Уилл услышал интересный, немного чавкающий звук. Отвлекшись, он дернулся от неожиданности и с шумом втянул воздух, когда помазок коснулся кожи на скуле. Ганнибал не извинился. Замер на некоторое время, а затем продолжил переносить пену. Он равномерно покрыл щетину, продолжая массировать кожу. Затем Ганнибал зацепил подвесную гибкую полоску кожи к специально приспособленному крючку на стене и открыл футляр с бритвой. Деревянную ручку покрывала вязь выжженных узоров. Уилл услышал необычный скользящий шорох правки лезвия. Он не сомневался, что заточка бритвы Ганнибала идеальная. Вся эта процедура бритья сопровождалась новыми для него интересными звуками. Ганнибал встал позади Уилла, мягко направляя пальцами, откинул его голову назад и упер затылок в собственную грудь. Его пальцы умело натягивали кожу возле лезвия перед каждым движением бритвы. Острие ложилось к коже под углом около 30 градусов, и Уилл слышал шелест срезаемых волос. Движения Ганнибала отточенные и уверенные, он работал неспешно и тщательно. Он двигался вниз, начиная от виска. На середине щеки лезвие чуть разворачивалось в сторону мочки и двигалось к челюсти. Четкими и ровными движениями оно очерчивало линию будущей бороды. Уилл замер между давлением пальцем пальцев на скуле и мерно вздымающейся грудью Ганнибала. Считал ли он, что Уилл выглядит беззащитным? Во всем этом было что-то нервирующее. Время тянулось медленно, а пульс ускорялся. Голова Уилла запрокинулась чуть выше, когда Ганнибал начал натягивать кожу на шее. Острие короткими движениями шло вверх. Профайлер представил, как дергается или подается вперед, а лезвие вспарывает кожу, впиваясь между кольцами трахеи. Он осторожно и медленно сглатывает. Все это время Ганнибал наблюдал за едва заметными колыханиями кожи в области сонной артерии. С самого начала процедуры пульс Уилла постепенно учащался. Ганнибал представлял, как с силой обхватывает ладонью нижнюю челюсть, фиксирует голову и проводит бритвой по горлу, как идеально заточенное лезвие легко входит в мышцы. Если сделать надрез достаточно глубоко, то из горла Уилла вырвутся только хрипящие стоны. Если запрокинуть голову еще дальше, то под натяжением кожи рана разойдется сильнее, открывая второй «рот», а руки Уилла взметнутся, чтобы закрыть его. — Теперь умойся холодной водой, — скомандовал Ганнибал. — Ого, — выдохнул Уилл, трогая нежную кожу. — Потрясающая гладкость. Считай, что я впечатлен. Спасибо. Когда процедура закончилась, им обоим нужно было время, чтоб успокоиться, так что они разошлись в наступившей тишине. Конечно, Уилл догадывался, что, ставя такие условия насчет завтрака, он подписывается под тем, что есть они будут совместно. Но на деле это оказалось гораздо сложнее. Он сидел ровно, словно одеревеневший, руки слишком сильно сжимали столовые приборы. Уилл старался контролировать свое дыхание, чтоб не выдавать, насколько сильны его чувства. Сосредоточившись на этом, он так и сидел, не в силах приступить к еде. — Все в порядке? — спокойно спросил Ганнибал. Уилл обнаружил, что этот контраст злит. Он не мог понять, реально ли то давление взгляда, который он на себе ощущает, или же это просто паранойя. Он чувствовал себя, как балерина, пришедшая сдавать экзамен для новой роли. На нее светят софиты, она не видит никого в темноте, но чувствует оценивающие взгляды. — Просто представляю, какое у тебя должно быть лицо, — с улыбкой выдавил Уилл. «Давай, — подбадривал он себя. — Почти нет шансов съесть омлет неправильно!» Достаточно было приступить к еде, чтоб сориентироваться, что это привычно. Главное сделать акцент на аккуратности. — Полагаю, ты чувствуешь себя «как дома»? — спросил Ганнибал. Уилл хмыкнул вместо ответа. — Я займусь посудой, а после хочу немного порисовать в гостиной. Присоединишься? — Ты предлагаешь мне составить компанию или порисовать? А то, может, идея не так плоха — вдруг современное искусство приобретет в моем лице — слепом лице, — ухмыляется Уилл. — великого гения. — Ищешь новые таланты? Этот вопрос заставил Уилла стряхнуть улыбку и нахмуриться. Он решил подняться наверх, пока Ганнибал занят. Не было никакой особой причины, просто ему вдруг захотелось недолго побыть среди своих вещей. Если, конечно, предоставленную комнату он мог уже считать своей. Уилл медленно обходил гостиную. Он трогал руками предметы, желая почувствовать новые разнообразные ощущения. Он коснулся пальцами мягкой спинки дивана и провел линию от одного угла к другому. Ганнибал сидел в кресле, закинув ногу на ногу. На коленях у него лежал крупноформатный блокнот, в котором он неспешно делал наброски. Пока можно было различить только общий силуэт и неопрятную чуть вьющуюся шевелюру. — Тут так просторно. Ты испытываешь одиночество? — спросил Уилл. Он коснулся другой рукой прохладной стеклянной дверцы книжного шкафа. — Кажется, я оставлю на стекле отпечатки ладоней. — Ты хочешь спросить, позвал ли я тебя к себе для развлечения? — произнес Ганнибал. — Ты оставляешь после себя много различных следов. Теперь я думаю, что слепые приносят с собой хаос. Ганнибал переводил взгляд с Уилла на блокнот и обратно, придавая телу и лицу нужные черты. Карандаш с тихим шорохом двигался по бумаге. — Мне почти жаль, — ответил Уилл, повернув голову в сторону собеседника. — Так что, приютить меня интереснее, чем завести собаку? Уилл нащупал деревянную ручку шкафа и маленькую металлическую замочную скважину под ней. Но дверь открылась легко, не требуя ключа. — Если это твои мотивы, то мне стоит стать более… — Уилл подбирал нужное слово. — Неудобным. Дабы внести разнообразие в твою спокойную жизнь. В качестве благодарности, конечно. — Интересный вопрос, было бы от собаки больше проблем или меньше, — усмехнулся Ганнибал. — Я совру, если скажу, что мне не интересно наблюдать за твоим приспосабливанием и твоей борьбой. Но есть более веские причины. На рисунке в блокноте от шеи Уилла с одной стороны отрывалась кожа. Она обнажала плотные жгуты мышц и сухожилия. Отделивший рваный лоскут был пронзен рыболовным крючком и оттянут в сторону леской. — Ты мой друг, Уилл. Карандаш изобразил руки. В правой было надкушенное яблоко. Оно лежало на поднятой ладони. Левая свободно висела. Ее кисть была повернута ладонью и согнута под резким неестественным углом, перелом открывал взгляду кости. Уилл пробежался пальцами по верхушкам книг — разница в их высоте создавала волны. Он отметил отсутствие пыли. — Будучи слепым, начинаешь считать ладони чуть ли не главным оружием. И тем острее ощущаешь пыль или даже самый тонкий налет грязи. Наверно, это сравнимо с запотевшими очками. Боюсь, что мое постоянное желание мыть руки может перерасти в обсессивно-компульсивное расстройство. — Пока рано говорить об этом, но это интересная мысль. — Мне нравится, что ты готовишь для меня, — произнес Уилл, закрывая шкаф. — Представляю, какое было бы качество еды, готовь я ее сам. — Качество твоей пищи до этого инцидента тоже оставляло желать лучшего. Они оба улыбнулись. Закончив рисовать все тело Уилла, Ганнибал провел линию, вскрывающую грудную и брюшную полости. С левой стороны он изобразил торчащие наружу выломанные ребра, словно что-то вырвалось со стороны сердца. Кости пронзали кожу изнутри и натягивали ее. Лицо Уилла на рисунке было спокойно и имело безмятежное выражение. Ганнибал еще раз оглядел готовую работу, потом отложил блокнот и карандаш на столик, медленно поднялся с кресла. Уилл, обходя диван, приблизился к нему. — Нарисовал что-то интересное? Пальцы Уилла, шаря по поверхности столика, нашли блокнот. Он провел ими по рисунку, словно надеялся понять, что изображено. Подушечки пальцев погладили вскрытую грудную клетку. — Мне неплохо удаются портреты, потому что я разбираюсь в анатомии, — спокойно ответил Ганнибал. — Вина? — Нет, — ответил Уилл. — Пора забеспокоиться о том, чтоб не стать алкоголиком. Может, просто заварим крепкий черный чай? Уилл тянул время, собираясь с духом. Слушал шаги, звонкие короткие звуки чашки, опускающейся на блюдце, и плеск воды, наполняющей ее. У чая был плотный приятный аромат. — Я опишу то, что случилось, — сухо выдавил из себя Уилл. — Уверен, что готов? — Уверен, что никогда не буду готов. Пауза затягивалась, молчание сгущалось. — Как ты проснулся? — решил нарушить его Ганнибал. — Он разбудил тебя? — Да, разбудил, — едко ответил Уилл. — Стаскивая с кровати и ударяя головой об скамью. Так или иначе, мой ступор давал ему преимущество. — Скамью? — Да, обычную деревянную садовую скамью без спинки. Я сам сколотил ее для двора. Он забрал ее оттуда и притащил к кровати. Я еле уснул под утро, проворочавшись всю ночь. — Значит, он ждал? Он уже был поблизости? — Он сделал ремнем петлю вокруг сиденья и запихнул туда мою голову, — проигнорировал вопросы Уилл. — Частично. Ремнем сдавил мне лоб, вжимая в поверхность скамьи. Знаешь, на манер фиксации в психушке или во время электрошока — лишая подвижности. — Уверен, в больницах так не делают, — произнес Ганнибал. Возобновилась молчание. — Уверен, тебе все равно, — примирительно продолжил Ганнибал. — Он зафиксировал мою голову за считанные секунды. У меня еще было темно в глазах, и голова звенела после удара. Но пот от страха прошиб мгновенно, — Уилл нервно облизнул губы. Ганнибал внимательно следил за ним и медленно повторил жест. Он испытывал что-то сродни голоду, который обостряется от запаха еды. — Ты увидел хоть что-то? — Свет ударил в глаза. Настольная лампа была в нескольких сантиметрах от меня. Я видел только его руки в черных перчатках. Холодная кожа. — Интересное решение. — Ты ненормальный, — тихо проговорил Уилл. — В общем, он навалился на меня сверху, придавливая мои руки к телу. Больше было похоже, что я трепыхаюсь, как рыбка. Адреналин глушил все мои мысли кроме призыва выбраться, чего бы это ни стоило. Кровь так сильно стучала в ушах… Ганнибал следил за тем, как с каждым словом тело Уилла сжимается в комок. Он обхватил себя руками и вжался в спинку кресла. — И ты уверен, что… — Это он, — перебил Уилл. — Это Чесапикский Потрошитель. Я знаю это! Я слышал его ровное дыхание совсем близко. Я чувствовал вес его тела. Его уверенные спокойные мысли парализовали меня. Ганнибал улыбнулся. Его поступки облекались в слова и обретали форму. И это было чертовски приятно. — И раздался голос. — Он говорил? — Ганнибал изобразил удивление. — Нет. Механический голос повторял одно и то же. По кругу. «Закрой глаза. Не шевелись. Не двигайся. Поверь, так будет лучше». Снова и снова. Уилл напрягал руки, сжимая свое тело, словно в тисках. Он дышал поверхностно и часто. — И тогда на несколько секунд я почувствовал слабое жжение в носоглотке. От страха казалось, что я задыхался еще до того, как он заткнул своей ладонью мне рот и нос. Гладкая кожа перчатки. Шершавый ворс обратной поверхности ремня на лбу. Давление на судорожно дергающиеся руки. И свет, бьющий в глаза. Шум крови в ушах, пульсация сосудов у висков. И этот механический голос, повторяющий одно и то же. Он приказывал не двигаться. И я понял, что это действительно лучшая тактика. Движения Потрошителя были такие сильные и четкие, что не мешать его замыслу — лучший из планов. — Он не пытался… — начал вопрос Ганнибал. — Он не пытался задушить меня. Он лишь хотел, чтоб я не сжег дыхательные пути парами кислоты. И это значит — он не собирался убивать меня. Я закрыл глаза. Ганнибал удовлетворенно улыбнулся и вдохнул полной грудью. Уилл молчал, переводя дух. — Боль была адская. У меня нет слов, чтоб описать такое, потому что она гасила все мысли. Потрошитель вжимал мою голову в скамью, фиксируя в неподвижном состоянии ремнем и ладонью. Но, наверно, я дергался изо всех сил. Мне кажется, я чувствовал, как кожа плавится, лопается и расходится. А потом он плеснул что-то иное. — Щелочь? — Да, он погасил реакцию. Нейтрализовал кислоту, а после лил много воды. Она скатывалась у меня по лицу, мочила волосы и футболку, плескалась на пол. Потом он ушел на какое-то время. Я выпутался из-под ремня и обхватил голову руками. Не решался прикасаться к глазам. — Оно и к лучшему, — добавил Ганнибал. — Да, так и есть. Он вернулся и поднял меня на руки. Сосредоточиться на каких-либо мыслях или ощущениях было невозможно. Кажется, я разваливался на куски и отдельные звуки. Даже не знаю, кричал ли. Механический голос отдалился, а потом я почувствовал со всех сторон холодные стенки, и вода полилась мне в лицо. — Он положил тебя под душ в ванной. Там тебя и нашли. — Самое время сказать «интересное решение»? — Скорая приехала быстро. — Он вызвал ее еще до того как ушел. Он хотел, чтоб я выжил и носил его метки. Уилл замолчал окончательно. Его тело сотрясала мелкая дрожь, а голова опустилась к груди. Ганнибал предположил, что сегодня Уилл больше не произнесет ни слова, и подошел к нему. Он опустился на колено перед креслом, обхватил рукой голову Уилла и мягко прижал к себе. Они касались лбами, а пальцы Ганнибала медленно массировали затылок профайлера. Они неподвижно оставались в этой позе, пока тело не успокоилось, а дыхание Уилла не пришло в норму. Вымотанный, он провалился в сон на удивление быстро, словно мозг только и ждал повода отключиться. А Ганнибал провел еще много времени в его комнате, любуясь своим творением.