Вслепую. На ощупь

В эту ночь Уиллу не снились кошмары. Он вообще почти ничего не ощущал, кроме легкого цитрусового запаха духов Тао Окамото. Ему казалось, что он качается на волнах, а вокруг не раздается ни единого звука. Он легонько движется в вакууме, вдыхая приятный аромат. Пробуждение было довольно легким. Ему даже показалось, что сил стало больше. После ванной он достал из тумбочки широкую тонкую пластмассовую пластину. Под его руку легли выпуклые точки. Указательный палец привычно заскользил по рельефу слева направо. Каждая буква — комбинация выпуклых точек на шести ячейках. Уилл читает этот лист уже автоматически. Каждое утро перед завтраком он проходится по этому алфавиту и нескольким простым словам на пластине. Сначала это давалось сложно, потому что приходилось думать над ощущениями от каждой буквы, мысленно соотносить найденные точки со схемой расположения. Их приходилось ощупывать дважды, а то и трижды, убеждаясь в том, что почувствовал все крупинки. И перечитывать слова, в которых допустил ошибку, было сложно и долго. Но теперь же все давалось легче. Он достал второй такой пластиковый лист, где были слова длиннее и сложнее. Однако и тут все было знакомо. Оказалось, что не так просто раздобыть тактильные книги со шрифтом Брайля. Теперь литература для слепых все больше представлена аудиокнигами. А настоящие — это редкость. Дорогое производство рельефа, огромный объем текста. В какую махину превратится тоненький дорожный детектив, если перевести его в тактильную книгу. И Уилл тосковал об этом. Рядом с этими дорогими тонкими пластинками он хранил несколько своих книг. Настоящие бумажные страницы, их шорох, их запах, их волокнистый переплет. Уилл знал, что его новые пресные листы, наверняка, белые. Это уже не цвет — отсутствие цвета. Все то привычное и приятное, что выжег из его жизни Потрошитель, причиняло боль. Пустые дыры и раны болели. Его шрамы — наименьшее из страданий. Та боль, порожденная кислотой, никогда не утихнет — она всегда будет отдаваться отголосками страданий утерянных ощущений и возможностей. Со временем все это должно, как и глаза, затянуться плотными холмистыми рубцами. Уилл погладил корешки своих книг из прошлой жизни и закрыл дверцу тумбочки, оставляя их наедине с равнодушными пластмассовыми пластинами скелетов текста. — Я хочу читать по-настоящему, физически, понимаешь? — произнес Уилл, накалывая на вилку кусочек мягкой ванильной вафли. Теперь Ганнибал имел возможность разделять с ним каждую трапезу. Утром Уилл спускался к завтраку, бредя на аромат еды. Обычно еще немного сонный или задумчивый, но сегодня он был взбудоражен. — Как раньше уже никогда не будет, - ответил Ганнибал. Уилл промолчал, угрюмо распиливая теплую вафлю. Он поднял кусочек и подождал, пока капли лишнего ванильного соуса упадут в тарелку. Уилл стал увереннее и аккуратнее. — Заниматься выпуском книг, отпечатанных шрифтом Брайля экономически не выгодно, — произнес Ганнибал. — На создание одной такой книги уходит около шести месяцев, а то и больше. А какие тиражи при этом? — Незначительные, — пробормотал Уилл без энтузиазма. Какое-то время они завтракали молча. Ганнибала занимала интересная идея, Уилла — немое беспокойство. — Знаешь, у меня был один пациент, который увлекался темой слепоты. — Звучит пугающе. Надеюсь, ты избавил его от этого. — Боюсь, он обратился ко мне не с этой проблемой, — улыбнулся Ганнибал уголком губ. — Мы только недавно расстались. Я могу попробовать связаться с ним — вдруг у него имеется что-то из соответствующей литературы. Ганнибал помог собрать посуду, так как Уилл собирался помыть ее самостоятельно. Он чувствовал себя увереннее, легче передвигался по дому, брал на себя больше обязанностей. Откровенности ради, стоит отметить, что посуда не всегда была в идеальном состоянии после его работы, но по большей части мытье проходило успешно. Вслепую он максимально тщательно проходился по всем граням. Закатанные рукава немного намокли от брызг. Ганнибал наблюдал за его работой. Он находился вблизи, но не двигался и не издавал звуков, становясь как бы невидимым для Уилла. Но тот внимательно следил не только за шагами, но и за их отсутствием. Он не знал, где именно находится Ганнибал, но знал то, что тот не покидал комнату. — Я хочу съездить домой, — неожиданно сказал профайлер. Ганнибал посмотрел на него удивленно, и Уилл это почувствовал. — Я думаю, что пришло время вернуться туда, где все случилось. — Уверен, что готов? — Не уверен, что стану более готовым с течением времени, — улыбнулся Уилл. — Я хочу вернуться домой. Ганнибал задумчиво поджал губы. — Я могу отвезти тебя. — Нет, я думаю, что стоит прогуляться. Заодно подготовлюсь в дороге. Чувствую в себе силы попрактиковаться в пеших прогулках по городу и пригороду. Это, должно быть, сложнее, — лицо Уилла выражало энтузиазм. С одной стороны это было достойно и здорово, с другой стороны — пробуждало недовольство. Ганнибал вернул себе спокойствие. — Звучит жизнеутверждающе. — Если, конечно, возвращение на место садистского насильственного акта можно назвать жизнеутверждающим. Они оба улыбнулись. — Ты не станешь знакомить меня со своим проводником? — Вы проницательны, доктор. Подумайте о карьере психиатра, — хмыкнул Уилл. — Должна же у меня быть хоть какая-то личная жизнь. — Что ж, тогда не буду мешать. Сегодня я не веду прием, но буду работать здесь, в кабинете. Если понадобится помощь — звони. И Ганнибал удалился, оставляя Уилла в коридоре. Он поискал в визитнице нужную карточку, затем набрал номер. Далее последовали приветствие и короткий обмен любезностями. — Я хотел попросить у Вас тактильную книгу для моего друга. Если Вы позволите, я куплю ее. Ганнибал выслушал многословное щебетание о пользе курса его сеансов терапии и согласился принять книгу в подарок. — Что именно? — задумчиво повторил вопрос Ганнибал. — Что-нибудь мрачное и пугающее. Он улыбнулся. — Да, это подойдет. Уверен, ему очень понравится. Я смогу подъехать к Вам в 4 часа после полудня. Уилл шел рядом с Томми и, слушая вполуха его нескончаемую болтовню, был сосредоточен на дороге. Движения тростью у него выходили увереннее, а получаемые сигналы обрабатывались в мозгу быстрее. Мальчишка не испытывал жалости к Уиллу и даже пару раз сетовал на то, что они идут со скоростью одноногой собаки. Он видел улыбку и спокойствие на лице своего подопечного, так что был уверен в себе и даже начинал считать себя опытным проводником. — Думаю, скоро у меня не будет отбоя от клиентов. Они выстроятся в длинную слепую очередь у порога моего дома, придется составлять график. Думаю, мистер, я сделаю Вам скидку, как наставнику. — Может, тогда сделаешь ее прямо сейчас? Томми на секунду замолчал, а потом с улыбкой добавил: — Не могу быстро придумать веселый отказ. — Ничего, в моем состоянии я бы вряд ли увидел в этом что-то смешное, — засмеялся Уилл. Настроение было хорошее. Они проехали на общественном транспорте в тишине и теперь отдыхали, неспешно бредя к дому Уилла. Свежий воздух придавал сил, но по мере приближения к пункту назначения, внутри профайлера нарастало напряжение. Он уже осознанно начал замедлять движение, стараясь не позволить воспоминаниям проскользнуть в голову. Его руки слегка дрожали, когда он вставлял ключ в замочную скважину. Затем сделал пару шагов, но замер на пороге. — Здесь свежо и зябко, — заметил Томми. — Да, я оставил приоткрытым окно на втором этаже. Хотел избавиться от всех запахов. Всех до единого, — он помолчал с минуту, не двигаясь вглубь помещения. — Я пойду один, подожди меня здесь. Я позову, если что-то понадобится. — Тогда я останусь тут на крыльце на скамье. — Не смей прикасаться к ней! — выпалил Уилл. — Держись от нее подальше. Не дотрагивайся до нее. Он перевел дух, коря себя за глупую несдержанность. Контроль стремительно покидал его. Уилл сделал несколько шагов, но по телу прошла дрожь, и трость выскользнула из намокшей ладони. Он нервно прерывисто вздохнул и опустился на одно колено, выставив руку вперед в поисках выпавшего предмета. В голову ударили воспоминания того, как он скатился на пол после удара головой о скамью. Под кожу забралось то ощущение дезориентации, Уиллу показалось, что он падает, проваливается в серый клубящийся туман перед глазами. Рука, шарившая по полу, никак не могла найти трость. Ему показалось, что он падает все глубже. Но вот пальцы схватили древко, и ощущения реальности вернулись. Уилл медленно поднялся и какое-то время стоял на одном месте, перекладывая трость из одной руки в другую. Он начал сомневаться, что вернуться сюда была хорошая мысль. Он медленно прошел на кухню, достал из шкафчика кружку. Все было там же, где и всегда. Налил воды и выпил залпом. В голове возникли слова Ганнибал: «Может, он принимал душ в твоей ванной или пил из твоей кружки». Его резко замутило, но рвоты не последовало. Пальцы стискивали кружку с такой силой, что Уилл побоялся разбить ее. Он повернулся в сторону своей спальни, собрался с духом и решительно, почти быстро, направился туда. Он прошел мимо двери в ванную и словно ощутил холодные струи на своем лице. Ему снова показалось, что он задыхается. Вода приносила облегчение ранам, но заливалась в нос и рот, мешала дышать. Его сердце тогда билось так быстро, а резкие вдохи перемежались с кашлем. Но Уилл встал на месте и попробовал дышать глубоко. Его воспоминания отступали. Точнее, их физическое влияние снижалось. Он позволял им обтекать себя, стараясь принять все то, что с ним произошло. Этот дом должен снова стать его. Он встал возле своей кровати и прикоснулся рукой к изголовью. Здесь не было подушек, одеяла и белья. Все было пропитано страхом и болью, а потому убрано, по комнате гулял ветерок. Уилл услышал крик и обернулся, но понял, что это лишь его собственные отчаянные вопли из воспоминаний. В голове зарождалась мерзкая мигрень, но он стойко держался, решив победить все, что нападало на него. Он потрогал шрамы. Бороздки, извилины, складки. Нечувствительная кожа, ощущается только пальцами. Он вспомнил легкое прикосновение к своему лицу, перед тем как полилась кислота. Чесапикский Потрошитель медленно убрал пряди волос с его лба. Бережно, почти с нежностью. А потом этой же рукой он перекрыл ему кислород, зажав рот и нос. Уилл зашелся кашлем и только потом осознал, что не дышал. Стало мутить гораздо сильнее. Он бросился в ванную, оставив трость. В своем доме он мог ориентироваться по комнатам, но никогда не обращал внимания на пороги, которые теперь стали невидимыми. Он зацепился носком ботинка, споткнулся и полетел на пол. Приземлился на левый бок, сильно ушибив ногу. Перевернулся на живот, приподнялся на локтях и терпел сухие спазмы желудка. Тело содрогалось, но рвота так и не пришла. На пол опустились ниточки слюны из открытого рта. — Кажется, моя помощь все-таки нужна? — спросил мальчишеский голос с порога. Уилл уронил лоб на руки и прохрипел: — Да. Уилл приехал домой на такси и выглядел не то загнанным, не то уставшим. Его походка была вялой, а движения неловкими из-за потери внимательности. Ганнибал воздержался от вопросов или комментариев по этому поводу. И Уилл молчаливо оценил это. — Я приму ванну. — У меня есть пена с легким лавандовым ароматом. Уилл на секунду представил себя плескающимся в ванне с лавандой под легкую музыку в окружении свечей. — Наверно, откажусь. Ганнибал взвесил на руке подарок для Уилла, посмотрел на фигуру, нескладно бредущую в ванну, и решил отложить сюрприз на завтра. Сам же Уилл постепенно приходил в себя, отогревался, расслаблялся, оживал. Он дышал медленно и глубоко. И он начал осознавать, каким достижением была попытка вернуться домой. Не ясно, правда, можно ли назвать ее успешной, и не понятно, сделало ли это его сильнее. Через час или около того, Уилл убрал от лица влажные пряди и отправился в спальню. Настроение было ровное и, пожалуй, спокойное, что он отметил с некоторым удивлением. Все события остались там, в прошлом. С тех пор он не подвергался нападениям. Он был в безопасности. И реабилитировался, пожалуй, успешнее ожидаемого. Уилл чувствовал мягкое прикосновение собачьей шерсти к коже. Холодный нос ткнулся в щеку, над ухом раздавалось частое после пробежки дыхание пса. Уилл сидел на полу и гладил его по спине и голове. Соприкосновение с гладкой шерстью успокаивало и душу, и ум. В голове коротко вспыхивали картинки того, что он мог бы видеть: собачья морда, высунувшийся язык, шерсть песочного цвета. Но в основном Уилл весь обратился в слух и тактильную чувствительность. И поэтому он сразу услышал тихие шаги еще где-то вдалеке. Ему казалось, что от каждого шага этого человека по полу расходится рябь дрожи. Раздался тихий скулеж, и из-под пальцев исчезла мягкая шерсть, словно собака пропала. Уилл поднялся, обернувшись в сторону шагов. Человек остановился напротив. Молчание сгущалось, а остальные органы чувств хранили полное безмолвие. Вдруг раздался знакомый механический голос: «Не шевелись». Он моментально разрезал не только тишину, но и сердце Уилла, заставляя того задохнуться и сжать зубы. Уилла отбросило куда-то назад, ударяя спиной об стену. «Не двигайся», — раздалось над ухом. Некто схватил его за шею и, прижав к стене, начал поднимать вверх. Нечеловеческая сила почти ломала гортань своими пальцами. Уилл цеплялся за эту руку и царапал в попытках оторвать ее от себя. И, когда, в конце концов, его отпустили, он начал падать. Проваливался гораздо дальше, чем если бы под ним был пол. Летел спиной долго, сердце билось в горле. Вдруг раздался мерзкий хруст и резкая боль, и Уилл безвольно повис, наколотый на огромные оленьи рога. «Так будет лучше». Крика нет, но он просыпается резко, почти вскакивая с кровати. Ему все еще кажется, будто тот голос звучит где-то рядом. Выброшенная вперед рука никого не находит. Кого он ожидал обнаружить у своей постели? Уилл держал руку протянутой еще несколько секунд. Его губы чуть шевельнулись, словно он хотел кого-то позвать, но передумал. Затем последовала еще одна попытка побороть себя, а после он рухнул обратно на влажную от пота подушку. Ганнибал стоял, облокотившись о комод, и молча наблюдал за Уиллом. Он держал в руке только что выключенный проигрыватель с записанным для той ночи голосом. Он смотрел на испуганное лицо профайлера. Лицо человека, узревшего его настоящего так четко, что это стоило ему глаз. А после Ганнибал смог забрать его себе — максимально близко. И теперь Уилл постоянно видит его. В своих кошмарах, своих мыслях, своих страхах. Но он не осознает до конца, что принимает заботу от серийного убийцы. Невероятно открытый, невероятно эмоциональный, невероятно напуганный, он трепыхается в объятьях Ганнибала, подчиняемый его воле теми или иными манипуляциями. Ганнибал задался вопросом, удивлен ли он тому, что его член начал тяжелеть и напрягаться. «Теперь Уиллу Грэму точно придется остаться». Кровь наполняла его член с каждым биением сердца. «Это может плохо кончиться».