Вслепую. На ощупь

Из коридора на фоне окна своей комнаты Уилл наблюдал со спины темный человеческий силуэт. Его ветвистые рога едва пролезли в дверной проем. Силуэт сделал несколько медленных шагов к кровати Уилла и провел рукой по покрывалу, сминая его в кулак. «Что если Ганнибал был прав, — пронеслось в голове Уилла, — и Чесапикский Потрошитель все время был где-то рядом?» Черный силуэт замер, словно учуял его мысли, а затем мгновенно обернулся. От него пахнуло резким ароматом кислоты и чем-то еще едва ощутимо знакомым. Времени на выращивание догадки не было: они секунду смотрели друг на друга, и Уилл дернулся в сторону, сразу переходя на бег. Он бросился ко входной двери и уже на пороге услышал уверенные шаги преследователя. На улице стоял поздний вечер. Уилл метнулся в сторону леса так быстро, как только мог, в надежде, что темнота укроет его. Но чаща оказалась совершенно незнакомой — такой Уилл никогда не видел в Вулф-Трэпе. Ему не было нужды оглядываться, чтоб понять, что преследователь не отстает — его рога цепляли ветки деревьев. Дыхание Уилла с шумом вырывалось из груди в холодный вечерний воздух. Где-то неподалеку раздалось журчание реки. Уилл повернул в ту сторону как к единственному ориентиру, но правую ногу пронзила такая острая боль, что в глазах потемнело. Он громко протяжно закричал. В нижнюю часть голени плотно вцепились дуги капкана. Его внушительные размеры явно были рассчитаны на большого зверя; на свою беду, им оказался загнанный Уилл. Из глаз рефлекторно брызнули слезы. Беззубые дуги не сломали кость, но размозжили мясо. Один вид собственной раны нагонял на Уилла ужас. Впрочем, это был не единственный кошмар в этом лесу. Шелест ветвей прекратился, очертания врага замерли вдали между деревьев. Несколько мгновений они с Уиллом смотрели друг другу в глаза. А затем силуэт совершил резкое движение, и цепь капкана натянулась. Еще рывок, и он дернулся в сторону Потрошителя. Уилл ухватился руками за выступающий корень дерева, собираясь сопротивляться до последнего. Натяжение увеличивалось, но дуги, плотно вонзившиеся в мышцы, не собирались соскальзывать. Пальцы Уилла намертво вцепились в шершавый корень, крик на вдохе застрял в глотке. Не выдержав натяжения под рывками металла, кожа лопнула, позволяя железным дугам капкана стаскивать мясо с кости. Она обнажалась, под потоком черной в темноте крови. Он подошел слишком близко, теперь он в ловушке, и ему не уйти. Уилл проснулся, рывком подаваясь вперед и жадно глотая воздух в тишине комнаты. Он вытянул руку в сторону, в надежде поймать Ганнибала, но та бесцельно шарила в воздухе, пока Ганнибал сам не взял его за предплечье. Он действительно остался в комнате Уилла, наблюдая за его беспокойным сном. Кровать прогнулась под чужим весом, и, как в другую такую же ночь, Ганнибал оказывал молчаливую поддержку одними прикосновениями. Теплая живая кожа. Плотные сильные мышцы. Безмолвная тактильная забота. Уилл льнул к телу соседа, не то в поисках защиты, не то стараясь отодвинуться как можно дальше от подушки, под которой свернулись змеями плохие сны. В его голове отсутствовали надежные перегородки, которые помогают людям оберегать свое сознание и разделять себя и окружающих. То, что он видел, слышал и чувствовал, немедленно выстраивалось в ассоциативные цепочки с гротескными образами, врезающимися в память и чудовищным образом нападающие на него во сне. Для сокровенного в его голове просто не находилось убежища. — Доктор, боюсь, мы вынуждены прекратить наши сеансы, — заявил Уилл Грэм практически с порога. Доктор Окамото не остановилась у двери, а прошла через комнату к столу и заняла свое место. Немного замешкавшись, Уилл последовал за ней. Эта женщина обладала молчаливой настойчивостью и изящной, но твердой силой. Уилл Грэм отмечал это каждый раз, когда, опускаясь в привычное кресло, начинал ощущать себя спокойнее. — Надеюсь, это связано с Вашим переездом к новому филиалу академии. Уилл секунду колебался, но потом решил подтвердить ее слова. Это было даже безопаснее. — Вы умело врали до того как ослепли? Уилл улыбнулся. — Можем ли мы сделать вид, что мне удалось обмануть Вас? — Доктор Лектер вынудил Вас оставить нашу терапию? Уилл Грэм, занятый мыслями о Потрошителе, слегка опешил. — Почему Вы так решили? — Он представляется мне довольно собственническим человеком. Уилл обдумал это и согласился. — Нет, это мой другой знакомый. Доктор Окамото не ответила, подталкивая к уточнению. — Мы не слишком хорошо знаем друг друга, но у нас был тесный — Уилл Грэм прокашлялся — зрительный контакт. Полагаю, что он тоже собственник. Дыхание Тао Окамото прервалось всего на один такт. Она положила руку на тонкую цепочку на шее и начала медленно теребить серебристый кулон. — Мне угрожали? — спросила она спокойным голосом. — Сложно сказать, кому из нас. Я сожалею, что втянул Вас в это. Наверно, приходить на терапию было слишком легкомысленно для меня. — Его голос выражал искреннюю грусть. — Что ж, я знала Вашу историю. Может, это было слишком легкомысленно для меня. Моя жизнь в опасности? — Не думаю. Если сейчас я оставлю Вас, то Вы перестанете представлять интерес. Кажется, теперь это мои демоны, и преследуют они только меня. — Что Вы планируете предпринять? Уилл Грэм развел руками и опустил их на колени ладонями вверх. Таких жестов открытости и доверия она не видела у этого пациента. С раскрытыми ладонями можно искренне говорить, можно просить о помощи, можно сдаваться. — Я чувствую себя уставшим. Они сидели молча. Грэм не двигался, доктор Окамото крутила пальцами кулон. — Мне нравятся Ваши духи, — произнес Уилл прежде чем встать с кресла и покинуть комнату. — Эй, мистер! — Уилл вздрогнул от неожиданного громкого голоса и заозирался по сторонам. — Мистер, — кто-то настойчиво несколько раз дернул Уилла за рукав. — Я думал, что один Вы потеряетесь. — Спасибо за твою веру в меня, Томми. Через дорогу стоит булочная. Чувствуешь этот нежный запах свежего хлеба? Это хороший ориентир. — Ого, — в голосе мальчишки звучало уважение, и Уилл улыбнулся. — Томми, теперь я справляюсь один. — Это Вы меня так увольняете? Сладкий аромат глазури медленно удалялся, а затем и вовсе растворился за их спинами. — Все из-за Потрошителя? Уилл остановился и повернул голову с серьезным выражением лица в ту сторону, где, он предполагал, находился рыжий мальчишка. — В новостях показывали мертвую адвокатшу, — пояснил Томми. — И про меня знаешь? — Я читал блог Фредди Лаундс. Она крутая! — Это спорный вопрос, — пробурчал Уилл. — И ты ни разу не поднял эту тему… Ты вполне мог рассказать ей обо мне за вознаграждение. — Я не болтун! — голос мальчика зазвучал укоризненно и обижено. — Разве мы не друзья? — Деловые партнеры. — Да Вам просто страшно признать, что я важен. — Поищи друзей среди сверстников. — Тогда я все расскажу той журналистке. Брови Уилла полезли наверх, шрам исказился, натягивая кожу на скулах. — Нельзя выторговать дружбу шантажом. — В таком случае, откажитесь, — мальчишка пожал плечами и изобразил безразличие. — И как я умудрился выбрать такого несносного парня? — Вы оценили мой профессионализм. — Да ты никогда не был поводырем! — Справедливо, — Томми улыбнулся и снова пожал плечами. Они немного прошлись в тишине, потом Уилл заговорил серьезным голосом: — Слушай, Томми, это не шутки. Этот человек преследует меня. Иногда мне кажется, что моя жизнь мне не принадлежит. — Уилл сглотнул, чувствуя, как нарастает тревога. — Держись от меня подальше. — Но… — Я серьезно, — коротко и жестко произнес Уилл. — Я живу рядом, — буркнул мальчишка. — Будь внимателен, не доверяй всем и каждому. Люди гораздо более лживы и злы, чем ты думаешь. Уилл слишком долго испытывал стресс и страх, а это не может длиться вечно. Страдания иссушают душу. Накопившаяся усталость наваливалась на Уилла апатией. Он получил предупреждение от Потрошителя и внял ему. Он порвал новые связи, но будет ли этого достаточно? Выражал ли маньяк так свою ревность или просто решил осадить восстанавливающуюся жертву? Если контроль Потрошителя настолько высок, отпустит ли он Уилла когда-либо? Свет то зажигался и освещал напряженное лицо, то снова гас, скрывая его в полумраке. В каком-то оцепенении Уилл щелкал выключателем в коридоре второго этажа. Интересно, слепым с бОльшим удовольствием сдают квартиры, раз они экономят на свете? — Уилл? — голос Ганнибала раздался неожиданно и выражал беспокойство. Грэм вздрогнул, не заметив, как подошел сосед, но ничего не ответил. Ганнибал легко коснулся его руки: — Давай вместе спустимся вниз. Может, мне заварить чай? Ганнибал сидел, закинув ногу на ногу, и пролистывал журнал об архитектуре и изобразительном искусстве. Уилл полулежал на диване напротив. Он молчал и не двигался, словно впавший в оцепенение зверек. Даже дыхание лишь слегка раскачивало его грудь. Но поза была достаточно напряженной, чтоб быть уверенным, что он не спит. Ганнибал скользил взглядом по фотографиям, но думал в основном об Уилле. Его замысел, его друг, его сосед, его пес. Такой прекрасный в своей борьбе. Надломанный, но не сломленный. И насколько же увлекательно подходить до опасного близко. Он не сомневался, что однажды Уилл увидит его по-настоящему, но не был уверен, хочет он отсрочить этот момент или наоборот приблизить. Неожиданно на глаза Ганнибалу попалось крупное изображение картины, которую он видел в музее, когда был в Париже. Тогда он уделил ей много времени, но и сейчас что-то притягивало изучать ее снова. «Данте и Вергилий в аду». На восьмом кругу ада две души слились в ужасной схватке. Озлобленный рыжий Джанни Скикки вгрызся зубами в шею Капоккио. Намеренно вычерчивая тенями мышцы героев, художник подчеркнул их силу и наделил способностью вызывать страх и ужас. Молодой Капоккио со своими темными вьющимися волосами показался Ганнибалу похожим на Уилла. Он живо представил, как от удара коленом в поясницу голое тело профайлера выгибается дугой на пределе возможностей. Вывернутая рука не дает ему отстраниться от хищного жестокого Джанни Скикки, терзающего его горло. Уилл цепляется свободной рукой за рыжие волосы и не то кричит, не то рычит от боли. Он весь во власти зверя. Ганнибал перевел взгляд на притихшего на диване Уилла. Тот вяло покусывал свои губы и слегка раскачивался из стороны в сторону. Такая апатия губительна для людей, перенесших утрату. К тому же скучна. Ганнибал решил, что ему нужно вывести Уилла из этого состояния. Нужно лишь найти подходящий стимул. Это может быть ласка, это может быть боль. Это может быть смесь. Уилл расстегнул еще одну пуговицу на своей красной клетчатой рубашке. Он уже несколько раз сменил положение, но никак не мог почувствовать себя комфортно. — Может, откроем окно? — предложил он. — Какая-то жуткая жара в комнате. Ганнибал поднялся на ноги. Он сам ощущал неприятную липкость на коже и угрюмо поглядывал на вывинченный в горячую сторону термостат. В его грейпфрутовом соке плавали кубики льда. В открывшееся окно влетел свежий вечерний ветерок. А вместе с ним и музыка, не до конца перекрывающая пьяный смех. У ближайшего бара компания ребят курила и громко разговаривала. Молодая девушка взвизгнула от щекотки парня. — Конец месяца, пьяное воскресенье, — сказал Ганнибал. — Хозяин распродает алкоголь со скидкой перед свежей поставкой. Они немного помолчали, наслаждаясь ветерком, пока песня не сменилась на громоздкий стучащий мотив. Уилл издал стон. — Закрой окно. Лучше я приму душ, — он встал и направился на второй этаж, расстегивая рубашку еще на лестнице. Ганнибал увидел, как худой торс выскользнул из одежды, прежде чем скрылся из поля зрения. Ганнибал прислушивался к шуму воды в ванной. Он облокотился спиной о стену возле двери и представлял мокрого голого Уилла. Он думал о том, как мыл бы ему голову своим шампунем с зеленым чаем. Уилл стоял бы перед ним на коленях, пока Ганнибал зарывался пальцами в мягкие черные завитки. Он мог бы сжать волосы в кулак и оттянуть голову, подставляя струям воды и своему взору шрамированное, но по-своему изящное лицо. Ганнибал подвинулся к небольшой дверце в стене на уровне груди. Изнутри в ванной была такая же. Они открывали доступ к трубам в фальш-стене. Ганнибал самостоятельно вымерял конструкцию после инцидента с прорывом трубы, к которой было сложно подобраться. Он вздохнул, представил еще раз белую пену на волосах Уилла и выкрутил вентиль. От неожиданной смены температуры воды Уилл вскрикнул. Он рефлекторно отпрянул от душа, но в кабинке почти не было места для маневров, так что он закрыл рукой лицо от горячей воды, а второй потянулся под струи, пытаясь нащупать смеситель. Несколько нервных движений из стороны в сторону не принесли результата, и он отдернул ошпаренную конечность. Прижав ее к стеклянной прохладной стенке душевой, второй рукой он, наконец, смог достать до вентилей и выключить воду. От пара очень быстро стало тяжело дышать. Глотая ртом насыщенный водой горячий воздух, Уилл вывалился из дверцы кабинки. В попытке удержаться на ногах, он выставил руку в сторону шкафчика над раковиной и буквально влетел в него, навалившись своим весом. От удара дверца открылась и в раковину и на пол высыпалась часть содержимого: средства для бритья, зубная паста, мыло, ватные палочки. Но мокрые ошпаренные пальцы проскользили по гладкой поверхности шкафа, а сам Уилл ударился коленями об пол. Падение смягчил силиконовый коврик. — Ганнибал! — крикнул Уилл. Ему показалось, что он ощутил тот странно знакомый запах из сна. Какое-то время он не двигался, переводя дыхание, потом дверь резко отворилась. Думая о подобных инцидентах, соседи договорились, что Уилл не станет запирать дверь. Взору Ганнибала предстала частично разгромленная слегка запотевшая ванная комната, взъерошенный сидящий на полу сосед с покрасневшей от ожогов кожей. Лектер облизнул губы и снял с крючка полотенце. Он присел на корточки, обхватил Уилла за плечи и, поддерживая за бок, помог подняться. Грэм зашипел от болезненности прикосновения. Рубашка и штаны Ганнибала моментально пропитались влагой, ткань прилипла к коже в том месте, где их тела касались друг друга. Он обернул полотенце вокруг пояса Уилла, прикрывая его темный кучерявый лобок. — Как ты? От ворвавшегося в дверной проем свежего воздуха на коже Уилла появились мурашки. Ганнибал почувствовал их ладонями и едва удержался от неуместного поглаживания. — Лицо практически в порядке. Шрамы не болят. — С остальным телом тоже будет порядок. Это не серьезные ожоги, пройдут довольно быстро. «Странно, я не услышал его шагов», — подумал Уилл. Дыхание приходило в норму, ожоги горели, кровь от адреналина пульсировала под кожей. Апатия и ленивая жалость к себе сменились желанием действовать. Давать отпор. Только не было ясно, в каком направлении.