Подчинение равно спасению

      Холодная комната погрузилась во мрак. Под тусклым свечением луны вещи в углах потеряли свою целостность, в испуганном разуме обретая форму самых потаённых страхов. Тиканье часов отбивается в ушах, нарушая гробовую тишину. Джисона ужасно клонит в сон, но страх не позволяет сомкнуть глаз. Вжавшись в стену, он сидит на кровати, укутанный одеялом с головы до ног, вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Казалось, ему ничего не угрожает, но успокоиться было невозможно. Холодные, сырые стены почти что заброшенного корпуса были пропитаны негативной энергией и наполнены страшными слухами, выдуманными историями о призраках, ведьмах, страшных клоунах и оживших мертвецах. Хану не хочется в это верить, но из-за яркого воображения хрупкая спина покрывается холодным потом. Неизвестные звуки лишь подпитывают фантазию, посылая тысячи иголок из липкого страха пронзать его шею. Джисон уже сомневается, что это его разыгравшаяся фантазия. Звук неспешных лёгких шагов приближается и постепенно становится громче. Кто-то вставляет ключ и проворачивает два раза, а затем дверная ручка прокручивается. Дверь медленно открывается и Джисон широко открывает глаза от нарастающего ужаса. Хан думал о чем угодно, но Минхо? Это Минхо! Он никак не ожидал увидеть его.       Джисон всё так же с ужасом смотрел на проходящего воспитателя. Ли Минхо проводит ладонью по щеке, а когда Джисон отодвигается дальше — грубо берёт за подбородок, надавливает, а затем поворачивает голову, как ему угодно, разглядывая испуганное лицо.       Хан в недоумении. Этого парня он видел часто, но только мельком, и никак не понимал, чем обратил на себя внимание. Он лишь безвольно пялится на него, поворачивая голову, как велели.       Минхо немного наклоняется, хищно улыбаясь. Джисон от этой улыбки широко раскрывает глаза и отдёргивает подбородок, отползая назад. Его тело мелко дрожит, а глаза с ужасом смотрят на невысокого мужчину перед ним. С каждой секундой Джисон начинает лучше понимать происходящее. — Господин Ли? Что вы здесь делаете? — боязливо, с надеждой спросил Джисон, отгоняя плохие мысли. — «Господин»? — Минхо отпускает подбородок и кладет руку поверх влажных после душа волос Хана. — Так ведь и простудиться недалеко, — Умело изображая беспокойство, мужчина упирается руками в кровать по обе стороны, наклоняясь неприлично близко. Джисон плотно прижимается к стене, панически понимая, что отступать больше некуда. Кажется, он понимает, что будет следующим. — Ты мой, Хан-и. Поэтому я здесь, — холодно улыбаясь, произнёс Минхо.       Страшно. Зрачки сузились. Сердце после этих слов будто оборвалось и рухнуло вниз. Сердцебиение было настолько частым, что казалось эхом отдается в комнате, в то время как дышать было невозможно тяжело. Минхо прижался к его губам, бесстыдно проскальзывая между ними кончиком языка. Тёплая рука проводит по внутренней стороне бедра, за что мужчина получает пинок в грудь, а затем и сильную пощёчину. Адреналин начинает играть в крови, и Джисон понимает — если не сейчас, то будет поздно. Минхо, совсем не удивлённый, сидит неподвижно. Даже не почесался. Хан резко перебрался через него и хотел было побежать к двери, но его хватают за запястье. Джисон отчаянно кусает руку и, пользуясь ослабшей хваткой, выбегает из комнаты.       Он не раз был с ребятами в этом корпусе, когда те играли в прятки, поэтому найти выход не составило труда. Джисон просто бежал, радуясь, что никто за ним не следует. В дверях, ведущих наружу, стояли решетки. Но хрупкому на вид Джисону не составило труда быстро проскользнуть сквозь эти железные прутья.       Было темно. Лишь холодная луна освещала дорогу. Причудливые тени деревьев и чёрт знает чего падали на стены, пугая подростка. А ведь бояться сейчас нужно было не их…       Хан понимал, что он в клетке. Что ему из неё не выбраться. Смог избежать изнасилования в этот раз, не значит, что сможет и во второй… А будет ли следующий раз? Хан уверен на сто процентов — да, будет. Он знает такие случаи, хорошо знает, что его будут использовать, как секс-игрушку, пока не надоест. Если Минхо по какой-то причине положил на него глаз, то у него нет шансов. Его глаза застилали слезы и не понимая, куда он бежит, он спрятался под одним из деревьев.       Слёзы, такие горячие для замёрзшей кожи, обжигали щеки. Отчаяние накрывало разум. Джисон понимал, что это, скорее всего не конец, а вот спокойная жизнь на этом точно оборвётся. Пересохшие губы печёт от слез, попавших на них. Джисон весь продрог, пальцы на ногах и руках онемели. Он не думал, что ночь может быть настолько длинной и холодной. Из потока негативных мыслей его вывело тихое «мяу». Где-то рядом раздалось мяуканье, — «похоже, очередная кошка пробралась через забор.»       Животное нежно ластится к ноге и напрашивается на руки. Джисон обнял её, пытаясь получить хоть какое-то тепло. Тихое мурчание заполняет тишину. Хан бы хотел остаться так навсегда, чтобы это спокойствие длилось вечно, а шерсть согревала кончики пальцев. Усталость вдруг накатила на юношу, словно огромная волна. Веки стали настолько тяжёлыми, что было невозможно держать их открытыми.       Тело вдруг стало настолько лёгким, что было чувство, будто он парит над землёй. Ну или же падает. Сознание перенесло его в тот самый роковой день, когда он стал никому не нужным.

***

— Хан-и, сынок, принеси ёлочные игрушки. Они должны быть под старым пианино на чердаке, — ласково попросила мама, украшая камин различными рождественскими украшениями. Мальчик, задорно смеясь, помчался по лестнице вверх, чтобы поскорее взять эти игрушки и наконец нарядить зелёную принцессу. Канун рождества. Что может быть прекраснее… Маленький мальчик лет семи забрался на чердак и из-под кучи векового хлама достал яркую коробочку. Он широко раскрыл глаза и они засияли, словно самые яркие огоньки. Блестящие красивые игрушки, но в тоже время хрупкие как снежинки, аккуратно лежали в этой коробке, заставляя Джисона улыбаться во все пока еще двадцать два зуба. Да, молочные зубы у мальчика выпали довольно поздно, и теперь в некоторых местах яркая улыбка была дырявой, так как зубки еще не успели прорасти. Зато два передних зубика так мило выделялись, что родители с любовью называли своего сына «бельчонок». Всё так же ярко улыбаясь, ребёнок спустился вниз. Вдруг земля ушла из-под ног, и он начал падать. Куда-то в чёрную пустоту. Коробка из рук вылетела и вскоре исчезла. Стало страшно. Очень. Какое-то странное чувство тревоги затмевало разум. А через некоторое время он оказался в другом месте.       Эта была больница. Маленький Хани ненавидел больницы. Особенно он боялся уколов, таких больших и острых. Все куда-то бежали, спешили, один Хан стоял и не понимал, что происходит. — Уф, Сони, вот ты где. Не отходи далеко. Не хватало еще тебя в этой суматохе потерять, — женщина взяла мальчика за руку и повела куда-то. Эта была его родная тётя по маминой линии. Немного пухлая женщина со строгим лицом. Хани слегка боялся эту тётю, но послушно шёл за ней.       Почему-то на душе мальчика было совсем не спокойно. Звук сердечного ритма отбивал в ушах, что говорило о сильной встревоженности. Двоюродный братик и сестрёнка смотрели на него с такой грустью. Или жалостью… Чёрт поймёшь, так как на него никогда раньше так не смотрели. — Хан-и, а твои мама с папой умерли, ты знаешь? — как-то резко произнёс кузен мальчика. После этих слов кожа Джисона побледнела, а в ушах зазвенело. Он ухватился за голову и присел на скамейку. Это не могло быть правдой, этого не могло случиться… Когда он поднял голову, картина перед его глазами снова поменялась. Это был сон. Он стоял на улице. Было холодно и темно. Пушистый белый снег большими хлопьями падал на землю, и в этом холоде люди вывозили из обломков самолета тела умерших. Хана абсолютно никто не замечал. Он просто стоял как вкопанный и смотрел на кушетку, накрытую чёрным пакетом. Трупов было сотни, но взгляд тянуло лишь к двум самым дальним…

***

      Утро казалось ещё холоднее ночи. В шесть утра старый охранник осматривал территорию. Так спокойно и тихо, лишь ветер и холод не давали полностью расслабиться. Он любил такую пору, он любил свою работу за возможность встречать рассвет. Каким бы это место не было ужасным, небо каждый раз расцветает красками восхода, возвращая мужчину в лучшие годы своей юности.       Осмотр для него всегда становился прогулкой, во время которой он мог найти щенят или котят, покормить их и обеспечить теплом. Начальству абсолютно плевать на эти маленькие жизни, но они и не запрещали ему держать их. За всё время он спас множество животных и память о каждом хранил в сердце.       Проходя по тропинке, он заметил кого-то, а после, подойдя ближе, понял, что это молодой парень. Можно предполагать разное. Может поссорился с ребятами или ещё что, поэтому сбежал посреди ночи. Он наклонился и решил проверить пульс… В норме, но руки до ужаса холодные, как у мертвеца. Парень весь холодный. Ещё бы, он в одних тонких штанах и кофте. Охранник заметил, что на парнишке спит кошка, которую он уже месяц подкармливал.       На его рабочем месте тепло. Охранник положил юношу на кровать, накрыв одеялом и позволив ему отоспаться. Примерно через семь часов Хан открыл глаза. По началу было не понятно, что это за место и как он вообще сюда попал. Джисон нервно подскочил и стал осматриваться по сторонам. — О, проснулся, — доброжелательно улыбнулся мужчина. — Держи, — охранник протянул ему кружку с чем-то горячим. — Что это?.. — Хан недоверчиво посмотрел на него. Потом стал понемногу вспоминать. Это охранник. — Чай с лимоном. Ты пей-пей, не переживай, — немного грустно улыбнулся охранник. — А кошечка твоя? Хан неуверенно взял напиток, на всякий случай ещё раз взглянув на старика. — Нет. Я её вчера нашёл. Вы и её тоже забрали? — Да, она частенько тут гуляет. А как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? — Да, спасибо. — У тебя пока что нет температуры, но потом может появиться. Насморка тоже нет. А как горло? — Ну, у меня хороший иммунитет, не думаю, что заболею, — ответы Хана были краткими, ярко демонстрирующие его нежелание поддерживать диалог. Мужчина перед ним был добродушным и спокойным, не имел ни жены, ни детей и, казалось, страдал от одиночества. Но голова Джисона была забита совсем другим и видеться с кем-то ему сейчас совсем не хотелось.       Ещё немного поговорив, мужчина решил, что пора отвести мальчика в медпункт. Джисон не знал, что его ждёт и совершенно не хотел оставаться в этом месте, но ослушаться не мог. Медсестра ничего особо не сделала. Дала жаропонижающее и обезболивающее с собой на случай, если он простудится и сляжет с температурой и ломотой в теле.       К семи часам вечера Хан так и не решился зайти в свою комнату, всё ошиваясь по коридорам кампуса, где жил до этого. Страх сосредотачивался онемением и ледяным холодом в затылке, сковывая движения. Без того на улице была зима, а охранник ему дал лишь большие по размеру ботинки, такие же большие штаны и кофту, но мысли об угрозе лезли в голову, и избавиться от них ему было не по силам. Когда наступили сумерки, Хан всё же поднялся наверх. Но дверь в комнату закрыл за него кто-то другой.