Подчинение равно спасению

После секундного замешательства, Джисон испуганно дёрнулся в сторону, но его тут же грубо развернули к себе. Последовала жгучая пощечина, от которой парень замер, словно вкопанный. В потемневших глазах мужчины пылала ярость, пока он раздражённо говорил: — Ясно… Значит, по хорошему с тобой не выйдет, — Минхо резким рывком потянул на себя Хана за ткань кофты, потащив за собой. Его, словно тряпичную куклу, швырнули на кровать. Джисон вскрикнул от резкой боли, когда голова сильно ударилась об изголовье, заставляя его зажмуриться. Он даже не успевал как либо реагировать и сопротивляться. Минхо на этот раз был куда осмотрительнее: не теряя времени и пользуясь эффектом неожиданности в полной мере. Усевшись сверху, Минхо плотно сжал бёдра Хана своими, а запястья зафиксировал над головой, сжимая их своей рукой до боли. — Хватит! Прекратите! — выкрикнул Хан, не выдерживая напора и пытаясь вырваться. — Не хочешь лишней боли — не рыпайся! — в тоне Минхо проскальзывала угроза и леденящий душу холод. Хан ясно осознавал своё печальное положение и понимал, что ему будет только хуже, но вот так просто смириться со своей участью он не мог. Это просто невыносимо. На все протесты ему свободной рукой зажали рот, придавив тяжёлым телом к постели. — Обещаю, сучёныш, тебе понравится. Да так, что ты потом у меня на коленях будешь молить трахнуть тебя. Джисон лишь что-то промычал, пытаясь то ли протестовать, то ли молить прекратить это. Всё тело и так уже болело от давления чуть ли не со всех сторон. Хан никогда не мог похвастаться массивностью среди сверстников, а сравниться со взрослым мужчиной и подавно. Его удерживали слишком крепко, так, что даже дышать было тяжело. Надежда, по мере того, как его начали раздевать, угасала без остатка, порождая на своём месте безысходность и неудержимые рыдания. Одежду стягивали грубо: рвали, рывками тянули вверх. В один момент Минхо грубо перевернул его на живот, кусками ткани от футболки связывая руки сзади. Штаны с бельём свисали с лодыжки. Джисону было холодно, страшно и больно. Оставалось надеяться, что это закончится быстро и травм будет не слишком много. Больно хватая за волосы, его потянули назад. — Открой рот. Хан не хотел этого делать, но ему не дали даже подумать и сразу пропихнули два пальца внутрь. Минхо надавил на язык, вызывая рвотный рефлекс и скопление слюны. Не собираясь возиться с этим слишком долго, он вставил один палец. Это было очень неприятное чувство. Джисон сжался всем телом и постарался отодвинуться от жжения внутри, но его за талию притянули назад, насаживая на весь палец. Хан вскрикнул, начиная рыдать громче. Неужели это будет настолько больно? Он не хочет, не хочет, не хочет. «Пожалуйста, спасите кто-нибудь.» Два пальца растягивают, давят на чувствительные стенки и немного сгибаются. Внутри слишком сухо для беспрепятственного проникновения. — Пожалуйста, хватит… — навзрыд молил Хан. — Закрой рот! Всхлипнув, Хан уткнулся лицом в зимнее одеяло, стараясь быть как можно тише, расслабиться и не провоцировать. Всё же Минхо вытащил смазку из кармана, выдавая её снаружи и внутрь. Следом вошёл третий, четвёртый… На нём Минхо решил остановиться. Наконец-то это шевеление внутри прекратилось и покинуло тело. Эти долгие минуты казались Хану вечностью.Давление сверху ослабло, но Хан лежал тихо, боясь издать хоть один звук. Прислушиваясь к собственному сбитому дыханию и учащённому сердцебиению, он заметил, что стало как-то тихо. Минхо перестал что либо делать и даже шорох его одежды стих, остались лишь совсем тихие вдохи и медленные выдохи. Было понятно лишь одно — ни у одного из них не стоит. Не особо разбираясь, что происходит, Хан, обретая слабую надежду, спросил совсем осторожно: — Зачем это… зачем это делать? Пожалуйста, отпусти. Он снова разрыдался, а дыхание сбилось в истерике. Продолжать что-то говорить было невозможно. Казалось, Минхо в его словах что-то взбесило, проявляясь в его ритмичных и быстрых движениях руки, что надрачивала полувставший член. Он вошёл грубо и резко, продолжая со звериной яростью двигаться внутри. Глаза Хана распахнулись, а рот открылся в немом крике. Это было больно, очень больно, невыносимо больно. Кажется, Ли разрывал его изнутри, вгоняя безжалостно до конца. — Прекрати, хватит, хватит! Хан не мог найти себе места, крича так громко, как только мог, но Минхо зажал ему рот. Он мог лишь мычать и стонать, поглощённый болью и желанием умереть, лишь бы это не чувствовать. Минхо вцепился в его талию железной хваткой, натягивая на себя и толкаясь навстречу. Казалось, он хотел разорвать его плоть и переломать его позвоночник. Ноющая боль в пояснице и внизу живота растекалась по всей нижней части, а ноги немели. В какой-то момент Минхо лёг сверху, придавив к кровати, дыша тяжело и громко, безустанно толкаясь внутрь. Вгрызался в шею и плечи, самозабвенно мял талию, бёдра и ягодицы, погружённый в свои мысли. Хлюпанье было такими неприличным и постыдным, но Хан не мог разжать побелевшие пальцы в простынях чтобы закрыть уши и оградить себя от этих позорных звуков. Со временем движения стали плавнее из-за влажности, что сочилась наружу. Хану было тошно от постоянных покачиваний матраса и запаха телесных жидкостей. Голова шла кругом, а горло першило. Казалось, прошла вечность, но за окном всё ещё было темно. Сколько времени уже прошло? Ему очень хотелось спать, и, не смотря на толчки сзади, он закрыл глаза. Мог ли Джисон когда-нибудь предположить, что все сложится именно так? Мог ли представить, что его изнасилуют холодной зимней ночью? Джисон хотел исчезнуть. Заснуть и проснуться где-то в безопасности. Хан не мог даже пошевелиться. Всё тело ныло, бока и ягодицы болели от соприкосновения с кроватью. Сил не было даже что бы перевернуться на живот. От малейшего движения изнутри сочилась сперма и смазка, порождая совсем мерзкое ощущение. Слезы пеленой застилали глаза, а губы дрожали от вырывающихся всхлипов. Джисон взял подушку из-под головы и накрыв ей лицо закричал. Это был второй самый ужасный день в его жизни, уступая лишь дню смерти родителей… Джисон разревелся пуще прежнего, потому что именно в этот день — девять лет назад, его родители погибли, именно в этот злосчастный день, четвёртого февраля, он лишился всего, что радовало его в жизни. Минхо знал наверняка, в какой день стоит ему сделать ещё больнее. Джисон встал и на негнущихся ногах пошёл в ванную. Это место его уже не пугало. Темнота, скрипучие половицы и одиночество сейчас не вызывали в нём никаких чувств. Хан просто мечтал смыть с себя весь этот позор. Хотел срезать каждый кусочек кожи, к которому прикасался Минхо. Джисон горько усмехнулся, понимая, что ему придется снять с себя всю кожу. От и до бывали мерзкие руки Ли. Так много следов от укусов, засосов и синяков. Встав под прохладный душ, Джисон стал с яростью проходиться короткими ногтями по синим и красным следам надругательства над ним. Слёзы перемешались с водой, а дыхание сбилось. Пальцами он царапал себе шею, пытаясь смыть всю грязь. *** Утренний ветер пробирал до дрожи. Минхо стоял и выпивал с коллегами кофе. Стоило выдохнуть, как горячее дыхание превращалось в пар. — Ну и как тебе твой мелкий? — с насмешкой, спросил мужчина, лет за пятьдесят. Сказать честно, даже Минхо воротило от него. По этому омерзительному лицу всегда хотелось ударить, но сегодня ещё сильнее. Как Ли пришёл работать, так он постоянно пытается с ним о чем-то поговорить. У него тоже есть тот, кого он имеет каждую ночь, точнее их трое. Минхо начинает тошнить, когда он представляет себя на месте кого-либо из них. Проигнорировав вопрос, он раздражённо сделал глоток. — Не хочешь делиться опытом? — хмыкнул мужчина. — А мне мои вчера шикарный минет делали. Они дрались между собой за мой член, — он самодовольно расхохотался. — Поэтому, мой тебе совет, малой, заведи себе ещё двоих «зверьков». «Да кому нужен ты и твои советы, старый гандон», — подумал про себя Минхо. Ли не сторонник гаремов, оргий или просто групповух. Он не против посмотреть, но не участвовать. По мнению Минхо, в таком сексе не все в должной мере получают удовольствие, а такое его не интересует. После секундного молчания Ли не мог не съязвить. — Одолжи мне одного и ты посмотришь, как потом он будет драться за твой член. Мужчина густо покраснел и забегал глазами, не зная, что на это ответить. Он начинал злиться: — Да не-ет, — противным хохотом разошелся тот. Минхо скривился. Ему было так мерзко. Он так хотел его послать, но его приличие останавливало. Хотя, может, дело в его корыстности. Коротко попрощавшись, Минхо принялся за свой график. Часы били пять вечера, время ужина. Минхо должен был организовать детей и повести в столовую. Прошло уже минут десять, он стоял и осматривал столы. Все уже расселись по местам, но Хана не было. Это не сильно удивляло. Минхо остановил какого-то парня и всучил ему в руки поднос, распоряжаясь: — Пойдешь на территорию старого корпуса и отнесешь это в тридцать седьмую комнату на третьем этаже, — серьёзно приказал ему Минхо. — Просто оставь и скажи, что господин Ли велел всё доесть. Напрягшись, он кивнул. Паренёк побоялся возразить, но и идти в то место было страшно. Конечно, кто не будет бояться тихого мрачного здания. Этот корпус ведь закрыт, кто мог быть в этой комнате? А вдруг там держат какого-то опасного ребёнка. Юноша боязливо поднялся на третий этаж и подошёл к нужной комнате. Когда он открыл дверь, внутри почти ничего нельзя было разглядеть. Только тусклый свет фонарей освещал кровать, где что-то было… Да, блядь! В кровати лежал человек, накрывшись одеялом до носа. Страх мурашками прошёлся от затылка по всему телу. Парень быстро поставил поднос на пол, побоявшись войти и, передав сказанное ему, быстро убежал. Хан ещё долго не высовывался из постели. Он не хотел есть, но живот урчал. Пересилить себя было слишком трудной задачей. Через полчаса борьбы со своей усталостью, Джисон встал и взял мазь со стола. Минхо даже спиртом, бинтом и некоторыми таблетками от простуды обеспечил его. Морщась от боли, он снова прошёлся по ранкам. Закончив обрабатывать раны, Хан решил хоть и через силу, но поесть. Это была обычная еда из столовой, она никогда не вызывала сильный аппетит, а сейчас и подавно. Просидев час за столом, он так и не прикоснулся к еде. Ему ничего не хотелось, только спать и спать. Желательно вообще не просыпаться. Утро следующего дня выдалось холодным. Джисон лежал, свернувшись клубочком и накрывшись сверху одеялом до головы. Совсем не хотелось высовывать нос из такого теплого одеяла. Да и к великому счастью Джисона, никто не требовал. На завтрак он тоже не пошёл. Он и так всегда пропускал завтраки, поэтому, это было не удивительно. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, слушая ветер за окном. Пролежав так примерно до двенадцати дня, он решил, что нужно всё же что-то сделать. Так, взяв с полки какую-то книгу, сел на кровать, укутавшись в одеяло. Это был какой-то детектив и несмотря на подавленное состояние, он увлёкся, пропуская и обед. За окном стемнело, книга плохо освещалась, поэтому Хан и заметил, что близится конец дня. Прошло почти два дня с того момента, как он что-то ел. Казалось, ещё чуть чуть и его желудок начнёт есть самого себя. Он встал с кровати и включил свет, собираясь пойти за водой. На этаже рядом с комнатой также отремонтировали небольшую кухню, которая, возможно, раньше принадлежала воспитателям. Там были столовые приборы, немного бытовой техники, небольшой столик, раковина и плита. Ничего лишнего, только необходимое. В любом случае Хан там практически не бывал, он всегда ходил в столовую. Нужно было пойти поесть, но он не хотел никого видеть. Раньше он почти всегда ходил к другим в комнаты, редко оставаясь в одиночестве. Он дружил с некоторыми детьми, но это было примерно три года назад. У кого-то появилась новая семья, а с кем-то просто разошлись во мнениях. В любом случае, здесь он в спокойствии и совсем не хотел слышать и видеть обеспокоенность других в его состоянии. Налив себе стакан воды и отпив немного, Хан пошел обратно в комнату. Зайдя внутрь, стакан, который был у него в руках, чуть не выпал. В комнате на его кровати сидел Минхо.