Услышь мой голос во тьме

Каждый новый день сардонически хохотал над ним, выплёвывал его в суету. Вечера с выколотыми глазницами пустоты удушали тревогой и муками ожидания. — Ты Соло сегодня видел вообще? — обеспокоенно помешивал густой супчик Валдэр, открывая четырьмя руками настенные шкафы в поисках приправ. — Я с утра заходил к нему, он валялся на кровати, и я решил, что спит. А три часа назад заглянул опять — всё так же лежит, даже позу не сменил. Зыркнул на меня стеклянными чёрными глазищами, я чуть в штаны не наделал. Но потом понял, что Соло не злой, а вроде какой-то грустный… — Может, он заболел? Тогда врача надо вызывать, — Валдэр смачно прихлебнул из поварёшки, пробуя стряпню на соль, и почесал складчатое пузо, на котором красовался фиолетовый фартук. Последний рыжий луч заходящего солнца протолкнулся в кухонное окно, Грег открыл его, чтоб выпустить духоту от варева соседа, и снова поднялся наверх. С опаской постучал, приготовившись к тому, что Бен, как обычно, огрызнётся на то, что его донимают в выходной день. Но в ответ раздалось лишь еле слышное «ну, чего?», и Грег открыл дверь. — Соло, тебе плохо? Может, доктора? Бен замешался, до сих пор не привыкший к заботе посторонних о нём. — Э-м, ничего не нужно. Спасибо, Грег. Я просто… просто лежу и думаю о всяком… о всяких мелочах. — Ты даже ни разу не спустился на кухню сегодня, мы с Валдэром переживаем, — неуклюже сжал дверную ручку, на сухощавом лице проступила сочувствующая мина. Закрыл за собой, и на лестнице раздались его глухие ковыляющие шаги. Луч соскочил со стены и погас, тёмно-серые тёплые сумерки пробрались в комнату, уложив матовые тени на подоконник и синее одеяло с чёрными узорами. С улицы дохнуло изнурённой жарой листвой, стремительный душный ветерок прокрался следом, предвещая дождь. Бен лениво подкатился к краю кровати, обхватил рукой подушку и поднял взгляд в сторону сизого света из окна. Минута, другая — мелкий дождик принялся накрапывать по деревьям и кровле. На потолке мансарды дерзко мелькнул бледно-золотистый кружочек солнечного луча, едва заметный, но непоколебимый: «Искра надежды», — прокрутил он в голове маминым голосом, в точности с той же величественно-спокойной, торжественной интонацией, какой она говорила на политических приёмах. Вновь шум на лестнице, только громче. В дверях спальни показалось необъятное тело Валдэра, держащего в двух руках тарелку супа, испускающую ароматный пар, а в третьей и четвёртой ложку и салфетки, позади выглядывал худощавый Грег, нёсший кружку с ягодно-травяным чаем. Бен нахмурился, приподнялся и изумлённо посмотрел на соседей. — В честь чего это? — взъерошил спутанные, сбившиеся кое-где в клоки волосы. — Да ты это, поешь хоть, — наивно похлопал тремя глазами Валдэр и протянул тарелку. Бен приподнялся и сел на постели, принимая добрый жест. — Спасибо, ребята, — оторопело буркнул в ответ, рассматривая жирный, наваристый бульон, в котором плавали овощи, нарезанные клубни и мясо рыбы. Валдэр и Грег замялись в дверях, пытаясь разойтись, и засеменили вниз, захлопнув за собой дверь. Бен с минуту сидел неподвижно, вдыхая запах еды и хлынувшей в комнату дождевой свежести. Морось превратилась в ливень: большие капли отскакивали от листьев и подоконника, с брызгами проливаясь на дощатый пол. Бен вздрогнул от холодка, завернулся целиком в одеяло, уютно прислонившись к стене, и с наслаждением принялся есть, впитывая минуты спокойствия и необыкновенного детского чувства защищённости. Каждая ложка, весело запрыгивающая в рот, приносила долгие размышления о доброте и сострадании, об обычных радостях и печали. Он думал о светлой тоске, исцеляющей сердце — противоположности страдания, что затуманило в юности его разум и отравило душу. Он думал о бесчисленном количестве выборов, что совершал, о принесённых жертвах, о невинно убиенных, попавшихся «под руку». Однажды он мог бы отправить на Гринсток отряд штурмовиков для захвата очередной территории, разбив в последствие здесь, на плодородных землях, например, агропромышленный комплекс для того, чтобы кормить армию. И никогда больше Валдэр и Грег не принесли бы ему чай и суп, если бы ему стало грустно… Не сожаление, но чудовищное допущение охватило его мысли. Сожаление казалось Бену бессмысленным, потому что оно не могло исправить ошибок, большинство из которых он таковыми не считал, когда совершал их. Всего лишь делал то, во что верил. Это прекрасно понимал в нём Макк. «Потеряю ли я его, когда расстанусь с Арди́? Одного из немногих во всей Галактике, кого я могу назвать «мой добрый друг». С другой стороны, моя жизнь и так нелепая череда лишений, так что сочту закономерностью и спокойно приму это. Наверное». Ночью он с неимоверным трудом укрепился в одном — порвать с Арди́ сейчас, не ждать подходящего момента. Бену хотелось свободно испытывать чувства к Рей, не обременяя себя губительным чувством вины. Ему было страшно, он скверно спал, ворочался с боку на бок до утра, обдумывая каждое слово, которое собирался сказать. Но в итоге так и не придумал, что должен произнести, чтобы нанести своему близкому человеку минимальный урон. Это была не военная тактика: он мог сколько угодно просчитывать ответную реакцию, подобно предугадыванию контратаки, но всё больше понимал, что это куда более непредсказуемо, чем манёвр противника. На рассвете он медлил. Принимал душ слишком долго, одевался так, будто ему выходить из дома лишь в следующем году, за завтраком с поддельной увлечённостью разглядывал содержимое тарелки и даже пытался завязать разговор с зевающим Грегом. Короткое расстояние в три дома — привычное, почти родное. Через эти несколько шагов он так часто находил утешение. Сегодня он должен всё разрушить и сломать. Так нужно. С трудом постучался. Её забавные припрыгивающие шаги, звонкое «бегу, бегу уже!», ударяющий в нос из-за закрытой двери запах сигаретного дыма. Щёлк — белое «сердечко» с аквамариновыми глазами, тонкие протянутые руки — кинулась ему на шею, повизгивая от радости. «Дорогая и нелюбимая», — с горечью думал Бен, припав щекой к её плечу с выступающей косточкой. — Как здорово, что ты здесь! — защебетала она. — Так, погоди. Пожалуйста, не говори только, что я больная на всю голову, но вот… — кивнула на огромные мягкие тапки в форме круглой амфибии из местных вод, названия которой Бен уже не помнил, но знал, что Арди́ почему-то обожала этих уродцев. Он грустно рассмеялся. — Можно я просто скажу, что это самая милая глупая покупка из всех увиденных мною за последнее время? — Так и быть, выкрутился! Проходи, не стой на пороге. Привычные запахи растворителей, краски и дерева. Его второй дом. Сжал руку в кулак. Наблюдал, как она грациозно пробежала на кухню и наливала ему в стакан лимонад, обронив в прозрачно-зелёный водоворот пепел сигареты. Подскочила обратно, протянула стакан, затем поправила поясок на атласном халате в цветочек и уселась на диван. Бен присел рядом и учтиво отставил стакан, не сказав ей о том крохотном фиаско с пеплом. — Как ты вообще, держишься? — Я уже даже как будто устала из-за этого переживать, понимаешь? Целый месяц живу между учёбой и нашей с тобой болтовнёй по комлинку. Типа рутина. Да и уверенности столько появилось, не знаю даже… У меня классное предчувствие. Ожидание чего-то грандиозного в моей жизни. Я уже сделала кучу набросков тех картин, что начну сразу, как окончу академию. Вроде бы постоянно на стрессе, но какой-то небывалый прилив вдохновения. — Я восхищён, — тихо и с чувством с гордости ответил он ей. — Прибереги пока восхищалку, нужно достигнуть финиша сначала, а там и посмотрим. Умолкли. Бен чувствовал, как за глотку когтистыми лапищами схватился вновь подкативший страх. — Арди́, помнишь, месяц назад я сказал тебе, что хочу поговорить кое о чём, когда пройдёт последний экзамен? Я решил, что оттягивать это не имеет смысла. Она изменилась в лице, почувствовала надвигающуюся катастрофу, развернулась к нему всем телом. — Я слушаю, — отозвалась безрадостно. Бен заключил в свои ладони её маленькие кисти рук и взглянул ей в глаза, преодолев сомнения. — Хочу, чтобы ты понимала очень отчётливо, как дорога мне… Ты со мной случилась впервые. Я никогда прежде ни с кем не был вместе. Знаю, мы никак не называли это, но вообще-то так оно и было, — сглотнул, стараясь унять дрожь. — Мне трудно подобрать слова, потому что попросту не знаю, какие должны звучать в таких ситуациях, — сильнее сжал её руки. — Моё существование — череда ошибок, несуразицы: я пытаюсь поступать так, как считаю верным, но почему-то мои действия вечно кого-нибудь ранят. Я как стихийное бедствие. И на краткий миг рядом с тобой я ощутил покой. Ты нравилась мне, это правда, — её глаза округлились, Арди́ выдернула из его рук свои, Бен смиренно сложил пальцы в замочек перед собой, — но я понимаю, что этого так мало. Я за всё благодарен тебе, но ты не заслужила, чтобы кто-то был рядом с тобой из благодарности. — Не тяни, — с толикой раздражения и подступившими слезами прохрипела она. — Что бы между нами ни происходило, не стоит больше продолжать… Ты мой друг, и я дорожу тобой. Не собираюсь больше обманывать. — Он замолчал и с ужасом глядел на её пугающе спокойные черты. — Думаю, в глубине души ты сама найдёшь много причин, почему я тебе не подхожу. Это те неудобные разговоры, которых мы с тобой не заводили… — Замолчи!.. — Арди порывисто прижала ладошки к лицу и сдавленно всхлипнула, задрожала худеньким телом. Невыносимое зрелище. Неудобное. Бену вдруг захотелось со всех сил обнять её и умолять простить, валяясь в ногах: «До чего жалкая была бы картина», — с презрением к себе подумал он и тихонько положил руку на её плечо. Арди́ жалобно вскрикнула, одёрнула его и схватилась обеими руками за его волосы, потянув со всей силы, по-детски оскалив зубы. Затем принялась апатично лупить его по плечам, пока ей самой от себя не стало тошно, и она не отвернулась, разрыдавшись. — Уйди, — беспомощно просипела, не оборачиваясь. — Мне так жаль. Прости меня, если найдёшь в себе силы, — его самого душили слёзы. — Да уйди! — прокричала в сердцах. Поднялся и прошёл в сторону коридора. Бен не смог уйти и остановился на пороге гостиной, изучая сгорбленную фигурку на диване. В его памяти вставали образы минувшего: её белый абрис в темноте, шорох ткани ночного платья, когда Арди́ наклонялась, чтобы поправить ему подушку, пока он бредил в лихорадке и желал смерти. Она долго сидела, не отнимая рук от лица, пока не устала реветь. Затем ожидаемо потянулась за сигаретой, впустила в лёгкие умиротворяющий яд и откинулась всем телом на спинку дивана, прикрыв глаза. Бен подошёл к входной двери, чувствуя себя насквозь прострелянным и истерзанным, вышел наружу и отправился домой еле волоча ноги. Его вновь до краёв наполнила пустота. Целую неделю он ни с кем не общался, избегал встреч. Одиночество растворялось в крови, оседало на коже. Вдобавок он тосковал по Арди́ больше, чем когда-либо. Бен хотел обнять её и вновь почувствовать себя чуть более целым, чем обычно. Ему хотелось помнить её мальчишеский хохот и дурашливые гримаски — чтобы они навсегда прогнали из памяти её скривлённые черты и рыдания. В один из вечеров он нашёл в диспетчерской наполовину полную бутылку виски, которую Говард припрятал в тумбочке со старыми техническими журналами. Он видел это в голокино, как бравые парни осушали такую чуть ли не в два глотка и отправлялись покорять виражи или буйствовать. Направился к посадочной площадке, где находился прибывший днём транспортник, ожидающий своей очереди на ремонт. Хозяева заселились в ближайшую гостиницу, и он одиноко стоял под тёмным небом и холодным ветром. Бен забрался на крышу и уставился на ледяной звёздный блеск. Прикончив половину имеющегося содержимого, прилично захмелел; в этот раз всё было иначе, и ему не хотелось тотчас протрезветь. Бен по достоинству оценил лёгкость, ударившую вместе с хмелем в голову. На следующий день он явился к дому Голденов, ему хотелось узнать, как держится Арди́. На стук никто не открыл. На заднем дворе издавал знакомую постукивающую симфонию станок для обработки минералов. Бен обошёл дом и увидел Макка, увлечённо погружённого в работу. — Доброе утро, Макк, — Бен пытался придать своему голосу уверенности, но звучал сконфуженно и печально. — Здравствуй, Бен, — оторвался от своего занятия и заглушил станок. Макк говорил на странность мягко и ровно. — Если ты захочешь размозжить мне голову одной из тех здоровых глыб у своих ног, я пойму и тотчас уйду. — Вот этими-то что ли? — кивнул на камни, сложенные в небольшую груду. — Не, такие не подойдут — порода слишком рыхлая. К тому же довольно дорогая, чтобы столь бездумно ею распоряжаться, — Макк с доброй усмешкой уставился на растерянного Бена, читая в каждом его телодвижении невероятную усталость. — Арди́… говорила с тобой? — Говорила. — Наверное, тебе противно моё присутствие, но я просто хочу узнать, как она. И сразу уйду, обещаю. — Она ничего, держится. Она у меня сильная девочка, — на его лице была та же неизменная ласковая, отеческая улыбка. — Рассказала обо всём позавчера. Я сначала винил тебя, не знал, что у вас там. Ну, как винил? Я ведь обязан тебя во всём винить, я же её отец. — Я и так во всём виноват. — Она тогда подбежала ко мне сама не своя и всё причитала, полная нездорового оживления: «Только не смей его ненавидеть! Только не смей». — Она так сказала? — Да, так и сказала. Говорила, что с самого начала всё понимала, что знала, что ты не влюблён в неё… Попросила, чтобы я присматривал за тобой, пока её не будет. — А куда она собралась? — вытаращил глаза на Макка. — По традиции академии итоговый экзамен на Набу проходит, там, дескать, среди прочего можно себя зарекомендовать в кругу светил изящных искусств. Сегодня вечером вся группа отбывает, она уехала в городской порт, у них там посадка. — Я ещё успею её нагнать? — Можешь рискнуть, она уехала час назад. — Спасибо тебе, мой добрый друг, — сердце Бена размягчилось, охваченное сентиментальными мыслями. Он не знал, успеет ли застать Арди́, но всё равно отправился в город. Космопорт в центре не принимал основной транспортный поток и служил исключительно для муниципальных перевозок студентов, школьников и педагогических составов учебных заведений, поскольку был недостаточно оснащён в техническом плане. Бен приехал туда на закате, когда студентов уже размещали в транспортнике. Он увидел Арди́ издалека, её ярко-голубая куртка горела чудесным огоньком в толпе. Медленно двинулся вперёд, понимая, что не успеет подойти. Но она обернулась и тотчас узнала его, всучила сумку в руки своей подружки с потока и бросилась со всех ног навстречу Бену. Очутилась подле него в несколько мгновений, краснея зарёванным лицом, и крепко обняла, принявшись всхлипывать в его плечо. — Я так рад, что успел! Я лишь хочу, чтобы ты знала… — Да заткнись ты, Бен Соло! — чуть отстранилась, утирая обеими ладонями слёзы. — Хватит уже этих драматичных извинений. Жизнь — не дебильная сопливая мелодрама, со мной всё будет хорошо, я в порядке. Почти. Это скоро уляжется, — резко выдохнула, отпустила его, шмыгнула носом и утёрлась костяшками, успокаивая себя. — Знаешь, я думала обо всём этом целую неделю. Целую грёбаную неделю прокручивала в своей голове твои слова… Мне было непросто признаться себе, что ты был прав. Я боялась отпускать эти отношения, но, на самом деле, так будет правильно. Я правда пыталась думать головой, хотя это было непросто, потому что ты тоже мне слишком дорог, как это ни странно. С самого начала понимала, что я для тебя всего лишь недостающая деталька внутри, всего лишь замена той, которой ты бредил в лихорадке, — Бен впервые услышал то, над чем ломал голову, долгие месяцы медитируя в Силе: была девушка, — а мне было комфортно, что ты не стремился привязать меня к себе, как это делали все мужики до тебя. — Ты всё равно имеешь право злиться на меня. — А на что я должна злиться? На то, что ты изначально не испытывал ко мне запредельных чувств, и я сама поддерживала наши отношения в том виде, в каком они были? Есть вещи в тебе, Бен, с которыми я точно жить не смогу. Которые меня пугают. Вряд ли я смирюсь с твоей природой. Во всей полноте. — Надеюсь, ты не считаешь, будто я думаю, что потратил рядом с тобой время зря? Ты столь многое помогла мне понять… И знай, я всегда буду тебе другом. Даже если ты не захочешь меня больше видеть. — Нет, ну, до чего же ты уверен, что целый мир тебя не любит и не простит… Сам себя простить не можешь, — обеспокоенно нахмурилась. — Бен, мир не такой уж и злой. — Я видел другое. — Ты видел далеко не всё. Пожалуйста, будь с собой мягче. Прошу. Иначе целая Галактика поплатится и содрогнётся от твоей ненависти к себе. А она почти содрогнулась однажды… Арди́ обернулась в ту сторону, откуда пришла: её подруга нетерпеливо махала ей рукой. — Удачи там тебе. Покажи им всем, — Бен улыбнулся ей. Она отошла на пару шагов, затем вдруг развернулась и сощурилась на него. — Скажи, ты запал на Рей? Контроллёр издал длинный и долгий свисток в сторону потерявшейся студентки, но Арди́ нарочно не обернулась даже, продолжая прожигать взглядом дыру в Бене. — С чего ты взяла? — его нижнее веко дрогнуло. — Считай, это женская интуиция, тебе так будет проще, — усмехнулась и сверкнула на него хитрой улыбочкой. — Всего тебе доброго и до скорой встречи, Бен! — театрально вытянула руку над головой и махнула ему на прощание.       Расставание привело в порядок его мысли и нервы. Бен давно не ощущал такого упоительного спокойствия и определённости. Вот только тоска по Рей захлестнула его с новой силой, лишая чувства полного удовлетворения. Гринсток посетила осень. Короткое явление здесь длиной в два месяца, после чего наступала стремительная весна, быстро сменяющаяся привычным долгим летом. Осень приносила с собой частые затяжные дожди, которые затрудняли множество видов деятельности на планете, в том числе работу ветхого Пайн-Порта. Говард отправился на целый месяц гостить к дальней родне, так что порт вновь перешёл целиком в руки Бена. Он принял переработки без недовольства. Всё равно ему было нечем занять себя, кроме как целиком отдаться делу, которое он полюбил всей душой. В один из редких сухих вечеров он бездельничал в диспетчерской: Пайн-Порт пустовал, персонал практически весь разъехался по домам, кроме дежурящих в ночную смену. Поначалу Бен занимался чертежами дополнительного здания столовой для сотрудников, которые он намеревался в ближайшее время представить на суд начальства. Но накопившаяся за день усталость резко напомнила о себе сонливостью. Он не заметил, как уснул. В его грёзах проносились танцующие искры далёких звёзд под покрывалом астероидного поля, массивные глыбы которого медленно вращались, сталкиваясь друг с другом, растворялись и вновь возрождались из небытия. Прыжок в гиперпространство. «Малой, держись там!» — удалым и ласковым голосом скомандовал Хан. Страшно и здорово! Сокол нёс их в светящемся голубом коридоре. Перед глазами панель, залитая ослепительным светом, и мягкие треугольнички голубых ушек куклы туки*. Сильная рука отца в кожаной перчатке, пропахшей машинным маслом, задорно потрепала детские волосёнки. Шею щекотала мягкая шёрстка поскуливающего Чуи, на коленях которого сидел Бен. От невыразимых эмоций было трудно дышать, и маленькая ручка сжала в кулачок коричневый клок. — Этот полёт — наш секретик на троих, мелочь. Как прибудем к месту назначения, накуплю тебе любого добра, какого пожелаешь. — И сладенького? — Самого переслащённого во всей Галактике! — улыбнулся в ответ и угас в волшебном синем потоке. Воспоминание растворилось в яркой вспышке. Бен поплыл в оранжево-сиреневом облаке меж огромных и крохотных планет. Мимо одиноко пронёсся транспортник и исчез в холодной черноте. Рядом с красивой голубой планетой, покрытой зелёными и бело-розовыми прожилками, парила в невесомости станция в форме разорванного кольца. Бен рассёк телом стеклянную панораму и устремился вперёд по широкому коридору. В его полумраке тускло горела вереница тонких ламп, под потолком тянулась отделяющая верхний этаж балюстрада, между балясинами* которой чернели прямоугольники, похожие на входы в потусторонние миры. Над головой промелькнуло круглой разверзнутой пастью большое потолочное окно в бесконечность. Загадочный мутный звёздный свет отскакивал от стен и пола, обволакивал, вселял первобытный ужас и указывал путь. Всё существо Бена преодолело стену и мягко опустилось в тёмной гостиной. В груди наливалось жаром при каждом вдохе, ему чудилось, будто пространство апартаментов, всхлипывая, звало его, сцапывало и прятало в жадном объятии. Незримые руки тянулись к нему, увлекали через тесный коридор в запертую комнату, где томилось само ожидание, желавшее присвоить его. Дверь, затворённая на засов, поддалась ему без боя, без сопротивления, учтиво пустила внутрь. Первым, что он увидел, была сброшенная женская одежда, небрежно сложенная на круглом крутящемся кресле из металлических сплавов. У стены дремали два походных рюкзака — белый тканевый и большой брезентовый, туго, до улыбающихся складочек, набитый пожитками. Квотерстафф отбрасывал высокую продолговатую тень, соскальзывающую со стены на пол. Бен поднял голову и устремил взгляд в противоположный конец комнаты: вместо стены раскинулось полотно космоса, величественно взирающее через панорамное окно на хрупкую фигуру на постели, откинувшую руки за голову. Огромный бледно-песочный с красными промежутками газовый гигант в окне, опоясанный плоскими кольцами, казался Бену подлым злодеем, возжелавшим похитить ту, что лежала на скомканных простынях. Звёзды боязливо сияли под его гнётом, карликовые планеты и спутники были его посыльными и прихвостнями: сначала необходимо было обойти их всех, прежде чем вступить в неравную схватку с безмолвным королём воров. «Забери меня, — хрипло прошептала желанная королём воров, — обними, овладей», — затем безыскусно, энергично — и тем немыслимо обворожительно — повернулась на бок, лицом в сторону Бена, тотчас открывшего в изумлении рот. «Рей…» Очнулся, резко отняв щёку от сложенных на столе рук. Вокруг мучительный искусственный свет ламп диспетчерской, вместо звёзд на панели мигали лампочки переключателей, в щитках прерывисто шипело электричество. Бен зажмурил один глаз, второй сощурил, сделав неуклюжую попытку оглядеться. Его сознание всё ещё было готово неотрывно следовать за сном, сделать его явью, только бы в нём не померкли мягкие очертания Рей в полумраке, выдающиеся из живописной рамки неторопливых планет и заблудившихся астероидов. Поднялся со стула, пошатнулся, двинулся в сторону двери и почувствовал невиданное прежде колебание в Силе. Воздух разбухал и плавился, ткань сущего затрещала. И как только Бен вышел наружу, он вдруг очутился в пустоте, между оставшейся позади дверью в диспетчерскую и полумраком комнаты из сна. На краткий миг его желудок пронзила характерная вяжущая боль страха, но она тут же отступила, как только глаза Бена нашли Рей. Не было панорамного окна и футуристического кресла, одежды и мебели, но Рей лежала в точности так, как лежала за мгновение до того, как он очнулся, на её коже играл тот же дивный прозрачный звёздный отсвет. Бен крадучись приблизился к постели, словно давно выслеживал свою добычу, и замер над её обнажённым телом, окутанным забытьем сновидений. Зажала меж бедёр тонкое одеяло, прижимая его к себе. Громко выдохнула, повернулась на спину, потянула ногой низ одеяла, и его верхний край сполз, обнажив одну её грудь. Сердце в груди Бена так неистово затрепыхалось, что его стук заглушал все прочие звуки вокруг. Бен не понимал, почему он здесь, каким чудом сон оказался видением, что привело его к Рей. Он чувствовал неимоверную дрожь в Силе, но пуще неё была дрожь в его ногах. На тёплой коже Рей розовели пятна в рисуночек от складок пододеяльника, волосы разметались по подушке озорными завитками, похожими на бутоны цветов. Тоненькая струйка белёсого, бледного света легла на груди Рей, очертила затвердевший набухший сосок и скользнула по откинутой за пределы постели руке, замерев в ладони. «Как с картины Клавидия Орэ сошла, — мелькнуло в его голове. — Я бы мог лишь протянуть руку и дотронуться, обжечься о её наготу. Как бы я был счастлив… Всего-то сделай одно движение — и забери». Вытянул трепещущую руку, неспешно двинул её вниз, сходя с ума от желания. Он был на пределе, едва дышал, окаменевшие пальцы нависли над вздымающейся округлостью. Жалобно насупился, нижняя губа дрогнула — Бен невесомо взял край одеяла не касаясь кожи Рей и укрыл её. «Я больше не вижу ни короля воров, ни его жестоких приспешников. Единственный подлый мерзавец здесь, что хочет похитить тебя, это я сам, — издал усмешку бессилия и опустился на колени у кровати. Его плоть напряглась, готовая пронзить брючную ткань. Смиренно положил голову на простыни, сжал их в жаждущих пальцах и, изнывая от вожделения, тихонько ёрзал щекой по мягкой ткани, хранящей жар голого тела. Бен вдыхал и выдыхал вместе с Рей, всё сильнее мял в ладонях простынь. — Даже если бы ты палила в меня из бластера в глухой чаще, желая смерти, я бы не был в обиде. Я бы схапал тебя у целого мира, поднял на руки и отнёс на свой корабль. И, если бы ты захотела, я бы делал с тобой… я бы весь-весь был твой». «Забери меня, — вновь сладко простонала Рей во сне, капризно скинув с себя одеяло. — Хочу быть голой», — буркнула она вялым языком, затем рукой, в которой затаился луч, притронулась к затылку Бена и запустила в чернильные пряди нежные пальчики. Бен вцепился в простынь с такой силой, что даже через ткань оставил на ладонях алые отметины, и сипло прорычал от блаженства. «Малой, держись там!» — повторил он в голове голосом отца и отчаянно рассмеялся над самим собой. Колебания в Силе прекратились, пространство озарили ночные фонари. Бен сидел на коленях у двери, обхватив себя руками за плечи и поникнув головой. Была глубокая ночь, и на высоком небе рассыпалась крошка белых звёзд, среди которых лишь полупрозрачно выделялся естественный спутник Гринстока, едва сияя грязно-бирюзовым светом. Бен долетел на спидере до своего любимого места в Сосновом каньоне, на вершине отвесной красноватой скалы: ехать домой уже было бессмысленно. В покинутой норе рептилии он хранил спальный комплект, хворост с поленьями и всё необходимое для разведения огня. Расположился на холодной сухой земле, подперев ладонью щёку и призывая в свой сон обнажённую нежную Рей.