Иллюзорный артефакт

Семилетний Драко лежал у себя в кровати на белых простынях, сверху свисал нежно-зеленого цвета прозрачный балдахин, отделяя кровать от остальной части интерьера комнаты. Он не спал. В глазах мальчика застыли страх и решительность. Из-за закрытой двери, ведущей на балкон, слышалось протяжное мяуканье, переходящее в шипящее, хлюпающее рычание. Очередная забава этих больных недоумков. Несколько дней назад в Малфой-Мэнор впервые приехали погостить дальние родственники по линии отца — Берки. Гелберт, отец семейства, был потомком известной Элизабет Берк, которая была директором Хогвартса в 17 веке, и чей портрет висел в фамильной галерее Малфоев. Семейство приехало в составе Гелберта, его жены и двоих детей: Карактака и Фабиана. Мальчики были невысокого роста, плотного телосложения, с темными волосами, высоким лбом и специфическим разрезом глаз: они были большие, круглые и на выкате. Казалось, будто постоянно чему-то удивлены. Внешность отталкивающая и неприятная. Мальчики были практически одногодки с Драко, и они могли даже подружиться, если бы Малфой не счел их забавы отсталыми. В связи с семейным бизнесом лавок «Горбин и Беркс» Берки жили во Франции, удаленно ведя свои дела, и лишь по необходимости приезжали в Англию, всегда останавливаясь в поместье Малфоев. Гелберт занимался скупкой и продажей волшебных вещей, особенно темномагических, поэтому дома у них часто собиралось большое количество таковых. И братья играли с ними, пока отец не видел и не забирал. По приезде в гости мальчики сразу же направились в сад, чтобы познакомить Драко с их любимой забавой. «Модификация животных — это жуть как интересно», —говорили они. И Драко было интересно. Мальчики расположились на поляне под большим, раскидистым дубом. Стоял летний погожий день: солнце светило ярко, а на небе плыли белые облака, радуя глаз и поднимая настроение. Карактак сел на колени и достал из-за пазухи грязную серую крысу, укутанную в не менее грязную серую тряпку. Драко скривился. Он не любил крыс. Что же они собирались с ней сделать? Фабиан в это время достал какую-то безделушку, похожую на медальон, положил рядом и затем взял короткий, тонкий нож. Мальчики все делали слаженно, но было видно, что Карактак был чуть старше и являлся главным. Его глаза блестели предвкушением. Развернув крысу, он ловко схватил ее, зажал маленькое тельце между коленей, правой рукой взял нож и резко проткнул крысе один глаз, а затем стал выкорчевывать их ей по одному. Крыса пыталась безуспешно вырваться, зашлась пронзительным, громким, отчаянным писком, полным боли. Драко совершенно не ожидал такого и, ошарашено округлив глаза, подскочил: — Наргл вас дери, что вы творите?! — воскликнул он. Не сказать, что Драко был в восторге от пушистых маленьких тварей, но и подобного рода зверства были ему не свойственны. Он просто не понимал, как такое извращение, эти пронзительные крики, можно назвать развлечением — ему это не приносило удовольствия, а лишь омерзение и отвращение. — Прекрати сейчас же, или я расскажу все родителям! — Да успокойся ты, Малфой, это еще не все, сядь и досмотри, — маниакально улыбаясь, произнес Карактак. — Или ты только у мамаши за юбкой цветочки любишь поливать? Это был вызов. Драко сложил руки на груди и вызывающе посмотрел на мальчика, презрительно скривив губы. Крыса истошно продолжала вопить, ее пустые глазницы кровоточили, создавая ручейки крови, текущие по морде, и капали на землю и руки своего мучителя. Ему было противно смотреть на кровавое зрелище. Но просто взять и уйти уже не мог. Драко сел на свое место и краем глаза продолжил смотреть. Карактак взял короткий нож, с блеском в глазах повернулся к Драко и сказал: — А теперь самое интересное. Улыбка Фабиана была такой широкой, что напоминала оскал, а глаза светились нездоровым воодушевлением. — Нож должен быть тонкий, узкий, — продолжал Карактак. — А то все кишки слишком быстро растеряет и будет не интересно. Фабиан по-глупому захлопал в ладоши, а Карактак одним быстрым движением вспорол брюхо крысе от груди до низа живота так, что по линии ножа потекла тонкая струйка крови. Крыса заткнулась, обмякнув в его руке. Мальчик положил ее на траву, а Фабиан взял медальон и приложил к тушке крысы. Братья в унисон прочитали короткое заклинание на латыни. Крыса вдруг дернулась, будто в конвульсиях, затем перевернулась на живот и начала идти, оставляя за собой дорожку крови, а из живота одна за другой начали выпадать кишки, тянущиеся за идущей несчастной жертвой. Драко побледнел. Его затошнило. В глазах читался шок, омерзение и отвращение к происходящему. Его внутренности вдруг скрутило в узел, приступ рвоты накрыл его, и он не смог сдержаться. Отвернувшись в сторону, он выблевал весь свой завтрак. Фабиан и Карактак засмеялись в голос. — Вы больные, — тихо сказал Драко, вытирая рукавом рот и поднимаясь. Карактак вдруг перестал смеяться и поднялся следом: — А ты, Малфой, слабак, — кивая головой в сторону рвоты, произнес он. — Чем же ты тут развлекаешься? Одежду для кукол шьешь? — Не забывайся, Карактак, ты у меня дома. — Да? И что, выгонишь нас? Вообще-то Люциус хозяин Мэнора, а ты пока никто, — мальчик ткнул Драко в грудь, и вся его выдержка и манеры испарились вмиг. Драко оттолкнул руку мальчика и с другой руки нанес удар в челюсть, затем следующий. Карактак ответил ему, и мальчики сошлись в драке. Перемазанные в траве и крови: своей, чужой, крысиной — они валялись по земле, пока не прибежали родители, которых позвал Фабиан. Досталось всем троим. Но их это не сплотило. Последующие две недели совместного проживания братья постоянно подкидывали ожившие трупы мелких животных Малфою с разными увечьями: то с отрезанной ногой, то с переломанными конечностями, неестественно вывернутыми в обратную сторону, без носа или с перешитыми руками к ногам, а ногами к рукам. Мозгов братьям явно недоставало, но вот больной фантазии хватало более чем. Оживали эти твари ненадолго, минут на пять. Но каждый раз Драко испытывал стресс, видя такой ужас. Мальчик пытался пожаловаться Люциусу, но тот лишь застыдил его, что он не в состоянии сам решить вопрос с одногодками. А однажды он спросил Герберта, знает ли он о развлечениях своих сыновей, на что тот ответил, что не против развития фантазии своих отпрысков. И Драко тогда накрыло отвращение ко всей их семейке. Малфой строил козни этим больным в своей манере: высмеивал их тупость, чего, к сожалению, они часто не понимали, насылал на них безобидные, но противные заклинания, вызывающие прыщи, волдыри, увеличивающие зубы и другие. Но кто из них выходил победителем из этой войны — сказать было сложно. Каждое новое кровавое зрелище в исполнении братьев откладывало отпечаток стресса на мальчике, который он навсегда запомнил. С возрастом развлечения братьев Берк становились все изощреннее и омерзительнее. В них проявились задатки некромантов, и они уже пошли дальше, заставляя оживших жертв выполнять их пожелания. Так, будучи уже в подростковом возрасте, они заставляли трупы устраивать драки и состязания до полного расчленения и поедания победителем побежденного. Жуткое зрелище. Уже в осознанном подростковом возрасте в один из их приездов произошел случай, который навсегда вызвал стойкую ненависть Драко к некромантии. Драко тогда неплохо подготовился и приготовил особое зелье, заставляющее раздуться губам на все лицо так, что человек переставал быть похожим на себя, с трудом ел и пил. Подлив его на завтраке в тыквенный сок братьям, уже к обеду Драко отхватывал от отца, но это было ничто по сравнению с удовлетворением, полученным от проделки. Братья три дня не выходили из комнаты. Но, как вышли, отомстили Драко больнее, чем он ожидал. Они втихую зверски поиздевались над его любимым белоснежным филином, а затем, якобы под предлогом перемирия, предложили прогуляться по саду. Но привели его на место бойни трупа этого филина с трупом рыжего кота. Драко этого им не простил и, кинув на одного Ступефай, избил сначала первого до полусмерти, затем второго. После этого случая сыновья Берки больше не приезжали, а Драко готов был заавадить любого, кто проявит малейший интерес к некромантии. *** — Люмос Максима! — выкрикнул Драко и схватил Гермиону за руку, увлекая за собой. На конце палочки появился еле светящийся уголек, практически не дающий света. Драко ощутил движение от кустарников и, понимая, что ничего не сможет противопоставить сейчас тому, что там может скрываться, бегом рванул вперед. Как он мог позволить себе так сильно расслабиться и раствориться в поцелуе? Теперь он корил себя и надеялся, чтобы пространство не гипертрофировало его детские воспоминания во что-то более опасное. — Что это было, Драко? — воскликнула Гермиона, также зажигая «Люмос» и будучи напуганной неизвестностью. Драко отметил, что она, наверно, первый раз назвала его по имени. — Мой детский кошмар, — не останавливаясь, ответил Малфой. — Только не думай сейчас о том, что именно это могло быть, если тебе интересно, я расскажу в более безопасном месте. Гермиона поджала губы. — Я такая предсказуемая? — Думаю, любой на твоем месте задавался бы вопросом «а что за твою мать там было», просто сейчас это опасно. Попробуй лучше сконцентрироваться и представить как-то выход из этого гребанного леса, — не оборачиваясь, сказал Драко. — Помнится, у тебя со входом неплохо получилось. Драко был подавлен. Он чувствовал себя уставшим, с трудом собрался, но воспоминания о его больных родственниках и их проделках ярко стояли перед глазами. Он переживал, что не сможет их сдержать. Надежда оставалась только на ускоренное восстановление в этом месте. — Вряд ли я смогу сконцентрироваться на бегу, — понуро выдала предположение Гермиона. Она постаралась представить как деревья расступаются перед ними, открывая вид на открытую местность, но ее воображение то и дело подкидывало ощущения чего-то тыкающегося ей в ногу. Полноценной картины не складывалось. — Давай остановимся хотя бы на минуту, я попробую собраться с мыслями, — высвобождая свою руку из его и останавливаясь, произнесла Гермиона. Она закрыла глаза. Драко оглянулся по сторонам, поднимая высоко над головой палочку с люмосом, но, ничего не различив в округе, перевел взгляд на Гермиону. Она сосредоточенно нахмурилась, под глазами залегли тени усталости, волосы сильно растрепались, а джинсы с кофтой выглядели так, будто она ночевала на земле под открытым небом. Но выглядела она все так же притягательно, подумалось Драко. Тут Гермиона открыла глаза, и в них отразилась паника. — Малфой, берегись! — крикнула она, видя, как что-то большое, похожее на сову, но с неестественно вывернутыми крыльями подлетело к парню и прошлось когтями по его плечу, оставляя глубокие кровавые порезы от когтей. Драко вскрикнул и, выронив палочку и схватившись за раненое плечо, осел на землю. Над их головами пронесся хлопающий приглушенный звук, что-то мягкое с хлопком, и исчезло. — Что за… — парень приложил руку к плечу и приподнялся. Перед глазами немного поплыло, а палочка лежала в метре от них. Гермиона стала в панике оглядываться. Драко потянулся за своей палочкой, но тут что-то бордово-рыжее и лохматое медленно начало двигаться в сторону света от кустарника. — Что… Что с ним? — удивленно произнесла Гермиона, вглядываясь в бордово-рыжий комок и с трудом осознавая, что это… раненый котенок? Она хотела приблизиться к нему, но Драко остановил. — Даже не думай, — сказал он, отпинывая это ногой и хватая палочку. — Быстро, пошли. — Но это же раненое животное, Малфой! Драко схватил ее за плечи и немного встряхнул: — Это, твою мать, давно труп, и ему ты уже не поможешь! — брезгливо прошипел он и, схватив девушку за руку, дернул по направлению пути. — Нет у нас времени сидеть и ждать, когда ты наколдуешь выход. Привыкай работать в кустарных условиях! — добавил он, переходя на бег. Внутри трясло, но он не хотел показывать свое волнение, Гермиона и так была достаточно напугана. Грейнджер больше не сказала ни слова, еле поспевая за Малфоем. Она не могла не думать о том, что сказал Драко: не котенок, а труп. Ее передернуло. Девушка догадалась, что сейчас они столкнулись с кошмарами Драко, но почему трупы? Они бежали по тропинке, но выхода видно не было — стемнело окончательно. Температура вокруг становилась ощутимо ниже. Казалось, сырость пробирается под самую кожу и пронизывает до костей, но холодно им не было: адреналин в крови гонял кровь по венам и придавал сил. Драко вдруг резко остановился, услышав впереди шаркающий, хлюпающий звук. Гермиона стояла за ним. — Что там? — схватив парня за рукав, спросила Гермиона. Драко молчал. Казалось, замер, будто готовясь к прыжку. Он прислушался к звукам со стороны: повсюду слышались шаркающие, протяжные звуки, будто что-то ползет, медленно движется и чем-то хлюпает. Он вдруг резко повернулся к Гермионе, схватил ее за плечи и, смотря на нее широко открытыми глазами, сказал: — Залезь мне в голову. — Малфой… — спустя мгновение произнесла Гермиона. — Я… Я же не умею… — Грейнджер, я сейчас слаб, ко мне в голову даже ребенок залезть сможет, — в его глазах застыли решительность и отчаяние. — Тут повсюду трупы, твою мать, жрущие плоть трупы! — Драко повысил голос, а затем, снова отыскав ее взгляд, прямо смотря ей в глаза, сказал: — Просто. Легилименс. Исправь это дерьмо в моей голове. — Легилименс… — постаравшись сосредоточиться, неуверенно произнесла Гермиона, и тут же будто окунулась в водоворот воздушных потоков… Она увидела сидящих троих мальчиков на поляне, два из которых сильно похожи, а третьим был маленький Драк Серая, истекающая кровью крыса… Потом Драко на кровати и ползущий по белым простыням рыжий котенок с пустыми, кровавыми глазницами и вываливающимися кишками из брюха… Белоснежный филин с ужасными, отвратительными увечьями… Гермиона не знала, как много и как долго она смотрела на эти омерзительные вещи. Желудок ее скрутило, на мгновение забыла, что она не простой наблюдатель, а должна это исправить. Вернувшись к воспоминаниям о крысе, она представила ее игрушечной, рыжего котенка — живым, а филина — чучелом в гостиной Мэнора. Гермиону вывел из транса отборный мат Драко. Она посмотрела на него и увидела, как он что-то распинывает у своих ног. Приглядевшись, Грейнджер увидела трупы тех самых изуродованных животных, что только повидала у Драко в голове. Девушка с трудом сдерживала рвотные позывы. Скрутившись пополам, она схватилась за живот, и это не укрылось от Малфоя. Он чуть усмехнулся: трупы обмякли, и он позволил себе расслабиться. — Понимаю, Грейнджер, — в его интонации как будто действительно звучало понимание. — Что я только что сейчас видела? — скривившись, спросила девушка. — Фантазия больных родственников, оставившая неизгладимое впечатление, — с иронией произнес он, продолжая разгребать мелкие трупики под ногами, одной рукой держась за раненое плечо. — А ты правда хороша, Грейнджер, — улыбнулся Малфой. Гермиона в изумлении открыла рот: — Как у тебя после такого духу хватает так шутить! — но не смогла облегченно не улыбнуться в ответ. Несмотря на нестабильность в желудке, она здорово расслабилась, увидев, что опасность миновала. Гермиона оглянулась вокруг и увидела, что сумерки начали отступать, а вдалеке по тропинке виднеется будто… Свет? — Смотри, — обратила его внимание Гермиона. — Кажется, нам везет? Драко обернулся, а затем, взяв девушку за руку, пошел в сторону выхода: — Поспешим, пока этот чертов лес не передумал, — криво ухмыльнулся Драко. — Твою рану надо осмотреть! — И дойти не успеем, как само заживёт, — отмахнулся он, желая как можно скорее выбраться из обители своих ночных кошмаров. *** С каждой минутой лес приобретал все более четкие контуры: хвойные деревья и густые кустарники уже не казались такими темными, скрывающими что-то страшное. Рассвет пришел также относительно быстро, как только сгустились сумерки, а вслед за ним и обволакивающее тепло утреннего солнца. Гермиона спешила следом за Малфоем, он шел чуть более быстрым шагом, чем обычно, но по нему было видно, что он устал, рана его сильно вымотала. Платиновые волосы растрепались, стали русого цвета от грязи и пота, белая рубашка была вся в кроваво-земляных пятнах, но держался он все также до-невозможности-прямо, будто никакая ситуация не могла сбить с него спесь аристократического поведения. Гермиона задумалась. Раньше она видела в Малфое только заносчивого сноба с невыносимым характером, хотя, бесспорно, про себя отмечала, что как мужчина он привлекателен. Он был непредсказуем, и это приводило в замешательство: сейчас издевательски ухмыляется, спустя мгновение уже деловито серьезен — как его воспринимать? Вот Рон был понятен. Она всегда знала, на что он обидится, как себя поведет в той или иной ситуации, и это создавало стабильность отношений… Малфой же представлял собой… Как она могла его охарактеризовать? Главное, что она отметила про себя — на удивление, на него можно положиться. Он не бросил ее, когда напали первые иллюзии, затем сам открылся и доверился ей, показывая свои детские страхи. Интересно, многим ли он рассказывал об этих ужасах? Несмотря на постоянные усмешки и внешность беззаботного типа, он был скрытен и, возможно, замкнут. По крайней мере, вряд ли он легко сходился с людьми… Как и сама Гермиона. Вот Рон легко находил общий язык со всеми. Она поймала себя на мысли, что сравнивает Малфоя с Роном, и сама не поняла почему. Ее маленькая ладошка уютно покоилась в большой руке парня, и Гермиона даже чувствовала себя… в безопасности? Ей вдруг стало неуютно. Будто поймала себя на измене. «Что за глупости», — отмела эти мысли девушка. Спустя некоторое время они вышли на опушку леса, и перед ними открылась невероятной красоты долина: зеленые луга с короткой, почти ровной травой, разноцветные полевые цветы, река, разделяющая два берега, а на дальнем берегу вдали виднелась невысокая каменная гора. Река была узкая, а течение не сильное, была вероятность, что перейти вброд вполне получится. Драко отпустил руку Гермионы и прямиком направился к реке. Присев на корточки, он произнес заклинание проверки воды, и даже при минимальном проявлении магии, как вроде казалось, вода вполне самая обычная. Он отложил палочку и припал к реке, сложив руки вместе и вдоволь напившись, затем стал аккуратно расстегивать рубашку и стягивать с себя. — Давай помогу, — предложила Гермиона, успев напиться воды и освежиться. — Снимать нужно сначала со здорового плеча, а затем с раненого, — она аккуратно стянула с него рубашку, и ей представился вид трех глубоких, но уже немного затянувшихся порезов. Кровь была запекшаяся, но такие резаные раны необходимо зашивать и сращивать, поэтому самостоятельное заживление будет долгое. Гермиона оторвала от низа своей кофты кусок ткани и, смочив в реке, стала протирать плечо Драко. Парень не поморщился, только желваки на лице дернулись. Болело. — У тебя явно задатки колдомедика, — усмехнулся Драко, сидя к ней в полуобороте и смотря на противоположный берег. — Нам нужно туда, — головой указал он в сторону горы, — там наверняка пещера, которую мы ищем. Гермиона мельком взглянула в ту сторону, не переставая промывать рану парня. Она делала это очень аккуратно, ее руки были нежными и практически невесомыми, так что Драко отметил, что ее прикосновения были ему приятны. Он вдруг вспомнил, что на него нашло там, в лесу, когда он ее поцеловал. Такое наваждение, мимолетное желание, над которым не успел толком подумать. Просто отдавшись порыву момента, такого сладкого, приносящего умиротворение, как будто так и должно быть. Он взглянул на нее. Гермиона сосредоточенно промывала рану, стараясь больше нигде его не задеть. Драко усмехнулся. — Что? — не поняла Гермиона. — Помнится, не так давно ты сама меня притягивала к себе за эти плечи, а сейчас боишься дотронуться. Гермиона смутилась: — Просто не хочу сделать тебе больнее, — чуть вскинув носик, ответила она и решила перевести тему, пока он не продолжил ее смущать. — Малфой, что там было? — Точно хочешь знать? — приподнял бровь парень. — Не знаю, — скривившись произнесла Гермиона, — я многое увидела в твоих воспоминаниях, сомневаюсь… — Главное, чтобы это осталось между нами, Грейнджер, — жестче, чем обычно отрезал Драко и, аккуратно взяв ее двумя пальцами за подбородок, посмотрел в глаза. — Ты меня поняла? Гермиона возмутилась. Между ними только установилось шаткое перемирие, буквально некоторое время назад они целовались, а он уже угрожает? Ну что за человек! — Как можно быть таким невыносимым, Малфой?! — воскликнула Гермиона. — Ты вообще нормально разговаривать умеешь: не угрожая, не шантажируя, не приказывая?! Просто разговаривать? Да кому вообще мне рассказывать о том, что я увидела у тебя в голове? Гермиона резко встала и отошла от него к реке, опустила ладошки в воду, наслаждаясь мягким, обволакивающим ощущением. Она пытаясь успокоиться и привести свои мысли в порядок. Драко встал следом, присел прямо за ней и положил руки на плечи, одной рукой по-хозяйски убирая волосы с правой стороны шеи. Гермиона замерла. Он вел себя так… как хотел, не спрашивая. Будто так и надо. — Остынь, Грейнджер, — тихо проговорил Драко, наклоняясь ближе. Ему хотелось, чтобы она перестала так резко реагировать на него, оставалась мягкой, кроткой, какой была только в моменты их близости. Он невесомо потерся носом о ее шею. Казалось, Гермиона забыла, что надо дышать: за секунду ее эмоции перешли от возмущения до напряженного возбуждения. Малфой в такой интимной близости невероятно волновал ее, и она сама себе не могла объяснить свою реакцию. Она отрывисто вздохнула. — Если тебе так проще, считай, я просто попросил. — Малфой просит? — тихо удивилась Гермиона, покосившись на него. — Я бы сам никогда не подумал, что Грейнджер тоже способна просить, — усмехнулся он ей в шею, тонко намекая на их секс, и мурашки накрыли всю правую сторону Гермионы. Как же Драко нравилось ее смущать, особенно зная, какие развратные бесы дремлют в ней. Девушка дернулась, отстраняясь. Она все время чувствовала себя как кролик под удавом рядом с ним. Странное было ощущение, особенно для нее, обычно уверенной в себе, уверенной в своих действиях и правоте. Но с ним все путалось, все шло не так, неправильно, не по протоколу. Драко смотрел на нее: глаза чуть прищуренные, задумчивые, а что у него в голове — догадаться совершенно невозможно. Он вдруг встал, повязал рубашку у себя на поясе и протянул ей руку: — Идем, Грейнджер. Надеюсь, осталось недолго.