Иллюзорный артефакт

— Гарри, скорее! Помоги мне! — волнительно произнесла Гермиона, открывая дверь дома номер двенадцать на площади Гриммо. После того, как Драко отключился, Грейнджер расколдовала Гарри, и он перенес Каркарова в Аврорат, поручил другим аврорам охранять его, а сам вернулся, чтобы помочь подруге. Они переместились из квартиры Каркарова на площадь Гриммо. Без помощи сущностей в Мэноре им появляться было нельзя: следящие чары сразу бы оповестили о присутствии преступников, а пока из Каркарова не выбьют чистосердечные признания — они все еще главные преступники, которых ожидает быстрый суд и Азкабан. Поттер левитировал Турлиона, а Гермиона Драко по ступенькам в дом. — Левитируй Драко в спальню на третьем этаже, а я Турлиона в гостиную. — Хорошо, и… — Гермиона запнулась. — Гарри, пожалуйста, пусть пока Рон не знает, что мы с Драко у тебя. Гарри Поттер мгновение помедлил, представляя, как ему придется врать другу, но понимающе кивнул и отправился по лестнице вверх. Сейчас им лишние разборки были ни к чему. От удавки, с помощью которой Каркаров пытался удавить своего сородича, остались кровавые тонкие следы вдоль шеи Турлиона. Запекшаяся кровь создавала ощущение, будто ему перерезали горло, но он был жив, и Грейнджер, наколдовав заживляющие заклинания и наложив повязки с лечебными мазями, которые дал ей Гарри, довольно быстро помогла ему прийти в себя. Он сдержанно поблагодарил за помощь и практически сразу исчез. От странного поведения Гермиона пришла в недоумение, но приняла во внимание, что он совершенно другой расы, и, возможно, для них такое поведение вполне приемлемо. Сейчас ее интересовал совсем другой парень. Драко понадобилось намного больше времени и помощи. Он потерял много крови, а темная магия расходовала его энергетический потенциал. Лицо приобрело землистый цвет, а под глазами образовались темные круги. Его и без того ярко выраженные острые скулы выделялись на бледном лице, явно свидетельствуя об истощении. Он был похож на труп, единственное отличие было в том, что он дышал. Гермиона регулярно вливала крововосстанавливающие, согревающие, энергетически питающие зелья и колдовала лечебные заклинания. Ее не покидала внутренняя дрожь и беспокойство. Она нервно кусала губы и постоянно хмурилась, заработала себе головную боль от перенапряжения, но это было ничто по сравнению с тревогой за Малфоя. Она была сама не своя, нутром чувствовала, что он на грани. Он спас ей жизнь немыслимой ценой, а она делала для него все, что в ее силах. Но не знала на самом деле, насколько немыслима была цена. Драко очнулся быстрее, чем ожидал сам, чему был несказанно рад, потому что его забвенье было далеко не безмятежным. Он видел кошмары, он был участником этих кошмаров. Не детские — его обычные из-за братьев Беркс — а другие, новые — последствия договора с демоном. Он видел страдания. Он чувствовал боль: тупую, ноющую, пульсирующую — где-то в районе грудины и живота. Она то спадала, то усиливалась, заставляя неосознанно стонать и корчиться. Но это был не Круциатус — это была медленная смерть, поедающая жизнь изнутри. И зародилась она не в нем. Он видел девушку, она страдала… А он находился рядом, поедаемый чувством вины и безнадежности. По возвращению сознания он понял, что демон заберет у него в обмен на услугу: его будущую жену. Одна жизнь за одну услугу. Молодую девушку, связанную с ним не по крови, но по родству. И ее кровь на его руках. И она умрет мучительной смертью от неизвестной болезни. Неизвестной для колдомедиков, но не для него. Это знание пришло ниоткуда. Будто кто-то всунул ему это в голову и вышрамировал на внутренней стороне черепа, чтобы он не забыл. Не забыл о своем долге. Драко сразу бросило в жар. Он не задумывался о будущем браке, не планировал свадьбу, зная, что она однажды произойдет, предпочитая решать вопросы по мере поступления, но. открыв глаза и увидев Гермиону перед собой, он фатально осознал, что девушка, которая должна была быть с ним рядом по жизни —она. Никто другой, кого ему пророчили с детства, только она. Но не теперь. Не теперь, когда его будущей жене уготовлено такое проклятие. Гермиона, увидев его дрожащее состояние, подумала, что ему физически плохо, но он пребывал в шоке от осознания того, что практически лишил себя будущего. Будущей семейной жизни, будущего наследника… Ведь ни одна девушка не заслуживает такой участи, стать проклятой миссис Малфой. Он притянул ее к себе и крепко обнял, глубоко вздохнув. Вдруг четко осознал, как круто изменилась его жизнь из-за того мракобесия, что произошло за эти необычные два месяца — или две недели — и что он натворил во имя любви к девушке, с которой теперь не мог быть вместе. Теперь уже не шло никакой речи о их будущем с Грейнджер, ведь вряд ли она захотела бы быть с ним в неизвестном статусе до скончания веков, а взять теперь ее в жены он не мог. Сможет ли он рассказать ей? — Драко?.. — из пучины размышлений его вывел тихий голос Гермионы. Она отстранилась и взволнованно всматривалась в его глаза. — Как ты себя чувствуешь? — Сносно, — хрипло сказал Драко. — Где Каркаров? Где мы? — Мы у Гарри дома, — ответила Гермиона и увидев недовольную гримасу добавила, — более безопасного места для нас пока нет. Без тебя Мэнор опасен, а мы все еще преступники. Я передала Романа Гарри, — она встала с постели и направилась к стоящему рядом столу, взяла один флакон и отмерила в стаканчик лечебного зелья, затем подошла к нему и протянула, — выпей, это кровевосстанавливающее, ты потерял очень много крови, я так испугалась за тебя, когда увидела твои… ну… глаза, — она запнулась. — Сейчас полночь, ты довольно быстро очнулся. Что было с твоими глазами? — Сначала расскажи, что Поттер сделал с Каркаровым и насколько надёжно было передавать его в руки золотому мальчику. — Конечно, надежно, Гарри ведь аврор! — возмущенно ответила Гермиона, чуть надув губы. — Я не знала, когда ты придешь в себя и как долго продержится действие магической клетки, поэтому не стала рисковать и держать его рядом с нами. А Гарри сразу направился с ним в Аврорат, там его допросят. — Ты считаешь, у них получится? — Не уверена, — она села на край кровати рядом с ним и взяла его руку в свои. — Но я очень надеюсь, Гарри обещал, что сделает все возможное, чтобы выбить из него настоящие показания, и нас оправдают. Как минимум, ему светит Азкабан за похищение меня. — Без сыворотки правды они не добьются от него ничего, — покачал головой Драко. — Пусть он и слаб, но он вряд ли что-то скажет, а его окклюменция, подкрепленная темной магией, очень сильна. Передай Поттеру, у меня в лаборатории есть пара капель, — и увидев ее напряженный взгляд добавил, — я почти уверен, что у них ничего не получится. И клетку нужно укрепить. Она долго без заклинателя не протянет. Гермиона глубоко вздохнула, поджала губы, раздумывая. Она чувствовала, что Драко, вероятнее всего, прав. Темные маги сильны и непредсказуемы. А этот обладал еще и эльфийской магией. Если они не добьются от Каркарова правды, не видать Гермионе и Драко оправдания. А она уже так устала быть в бегах. Хотелось вернуться к своей жизни, ходить на работу, гулять по Косому переулку, посетить любимое кафе… — Хорошо, — ответила Гермиона и взяв палочку с прикроватной тумбочки наколдовала патронус, отправляя Гарри послание. Закончив с этим, она снова повернулась к парню. — Драко… Что с твоими глазами было? Они были черные, полностью, совершенно черные, как это… это же темная магия, да? — добавила она уже тише, понимая, что права, но так хотелось услышать, что ошибается. — Грейнджер, — Драко тяжело вздохнул и закусил уголок губы, — зачем ты задаешь вопросы, ответы на которые не хочешь слышать. Он так хорошо ее знал. Уже. — Не перестаю верить в лучшее, — сдерживая грустную улыбку, ответила Гермиона, затем опустила взгляд на руки, будто не в силах смотреть ему в глаза. — В любом случае… я так благодарна тебе… ты спас меня, и я… — глубокий вздох, — я… — Не надо. Не хочу верить, что ты могла думать будто я мог тебя не спасти. Я сделал бы для этого всё. И сделал. Она потянулась к нему и, обняв за плечи, уткнулась в шею. Теплое, щемящее чувство в груди овладело ею. А он обнял ее в ответ и прижал еще сильнее, пытаясь раствориться в ней, как и она в нём. И, откати время назад, он все равно поступил бы так же, пусть это и ломало ему жизнь. На следующий день Гарри Поттер отправился в Мэнор за сывороткой правды по совету Малфоя. Как Драко и говорил, Каркарова расколоть не смогли, и Поттер, поступив поистине по-слизерински ради своей подруги, подлил Роману в воду сыворотку правды, так как обычно требовалось согласие заключенного на принятие подобного зелья, и тот рассказал всё: где хранил украденные артефакты, кого он убил и что планировал делать дальше. Даже рассказал следившему за ходом дела магическому главному прокурору, что тот есть в его списке опасных для мира. После этого заявления его тут же приговорили к принудительному годовому лечению в больнице Святого Мунго, а затем пожизненно в Азкабан. Артефакты отправили в отдел хранения вещественных доказательств, только теперь там усилили охраняющие заклинания и доступ выдавали исключительно после личного разрешения самого замминистра. На следующий день Драко уже достаточно поправился, чтобы ходить, а через два дня практически полностью пришел в себя. Гермиона ухаживала за ним, следила за регулярным принятием лекарств, а благодаря тому, что Джинни уехала на командные сборы, готовясь к Кубку мира по Квиддичу, они целыми днями были одни, и это были, наверно, самые романтические дни их совместного нахождения. В силу слабости Драко много отдыхал, а Гермиона просто находилась рядом: обнимала, держала за руку, поддерживала. Теплые чувства к нему возросли многократно после произошедшего. Осознание того, как благородно, отважно он поступил ради нее убедило девушку: то хорошее, что она видела в Драко, по-настоящему есть в нем, и это влюбляло ее еще сильнее в него. Да, он был противоречивым, сложным, непредсказуемым. Но в одном она была уверена точно — с ним она всегда в безопасности. Он обнимал ее часами, и это без слов давало понять: он испытывал к ней те же чувства, что и она к нему. Волнующие Гермиону вопросы по поводу артефакта, оставшегося у Драко, она не задавала. Ждала, пока придет более подходящее время, боясь испортить идиллию их отношений. Благодаря Поттеру следствие проходило довольно быстро, и через три дня после произошедшего Гермиона вернулась к себе в квартиру, а Драко — в Мэнор. Их дважды вызывали на допрос. После признания Каркарова оставались незначительные вопросы, касающиеся Грейнджер, и ее быстро оправдали, но Малфою впаяли штраф в размере ста тысяч галлеонов и общественные работы на благо магического сообщества за нанесение телесных повреждений аврору при исполнении. Обычно за такое сажали в Азкабан на два года, но смягчающие обстоятельства в виде того, что он был ошибочно осужден и занимался поиском настоящего преступника, ослабили наказание. Драко заплатил волонтеру, чтобы тот отработал за него исправительные работы, а также выплатил долг. В Министерство работать не вернулся. Газеты пестрили заголовками об оправдании министерских работников, а особенно об их любовной связи. Гермиона чувствовала себя некомфортно, любопытные и косые взгляды бросали на нее практически все, учитывая их с Драко внезапное возвращение и поистине неожиданное оправдание. На работе ей предложили вернуться сразу, как только она почувствует себя готовой к этому. Мистер Купер повысил Гермиону, аргументируя это тем, что, несмотря на сложные обстоятельства, она и Малфой сумели справиться с заданием, вернули артефакт и отыскали виновника. Дело по Каркарову также перевели в отдел по связям с другими расами и существами. И жизнь налаживалась, возвращалась в свое русло, но Гермиону стало терзать смутное чувство растерянности. Как у них сложатся теперь отношения, когда ничего не связывает? Он ушел из Министерства, значит, были какие-то другие планы на жизнь, но с ней не делился. Он вообще больше молчал и меньше улыбался, хотя ей казалось, поводов для улыбки стало намного больше, чем было неделей ранее. Первый вечер в своей квартире Гермиона решила провести за уборкой, а потом укрыться пледом на диване, и, поглаживая соскучившегося и изголодавшегося по вниманию Живоглота, почитать книжку. Но мысли ее были далеко не о содержании книги. Они были в Мэноре… О том, кто украл ее сердце и покой. *** — Ты не знаешь, о чем говоришь, Астория, — отмахнулся от девушки Драко, проходя во второй зал библиотеки к графину с виски. Он часто использовал библиотеку для приема гостей: обстановка была уютной, вполне располагающей к беседе, но достаточно просторный зал позволял сохранять желаемую дистанцию от нежеланных и нежданных гостей. — Я-то как раз понимаю, Драко, а ты, видимо, совсем за эти два месяца из ума выжил! — еле сдерживаемое раздражение насквозь пропитало тон посетительницы. Она быстрым шагом, насколько позволяли шпильки, прошла к дивану и расположилась на нем. Младшая Гринграсс заявилась к нему в тот же день, когда он вернулся домой — будто за его домом следили не только авроры, но и ее домовики — с требованием перестать использовать связь с грязнокровкой для пиара собственного имени, будто он стал толерантен к магглорожденным. — Мне плевать, что там между тобой и грязнокровкой, но выставлять это на всю магическую Англию и позорить меня я не позволю. Как будущая миссис Малфой… — Ты ею не будешь, можешь расслабиться, — Драко подошел к журнальному столику и налил два стакана огневиски. Он прекрасно знал, что Астория предпочитала в алкоголе, как любила развлекаться и какие позы в сексе были ее любимые. Еще будучи подростками, они прошли через близкие отношения. Учитывая помолвку, их сближение не было долгим. Но потом оба захотели почувствовать вкус свободной жизни и развлечься до свадьбы, поэтому ушли в свободное друг от друга плавание, лишь изредка пересекаясь. Между ними были вполне нормальные, уже практически деловые отношения, ведь никто не собирался отменять договор, заключенный еще их родителями в далеком детстве. Он сулил большие перспективы объединенным семьям. Ведь семья Гринграсс владела большими количеством недвижимости, но с наличными были проблемы, что как раз у Малфоев было в избытке. Таким образом выигрывали обе семьи. Драко был одет по-домашнему, в маггловских штанах и без футболки. Он выглядел уверенно и твердо, под стать хозяину поместья, несмотря на полуголый вид. В какой-то степени эта вальяжность даже придавала его образу больший вес. Лениво откинувшись на диван, он смотрел на Гринграсс из-под опущенных ресниц и ждал реакции. Она открыла рот от неожиданности и удивления и с пару секунд хватала воздух, как рыбка, но спустя мгновение взяла себя в руки: — Что это значит? — Я не собираюсь жениться, Астория. Можешь подыскать себе более подходящую партию. Драко не собирался никому рассказывать о своих истинных мотивах такого решения. Это было только на нем, только между ним и демоном. — Из-за нее? — не веря, скривилась Астория. — Не может быть, Драко, ты готов пожертвовать… — Думай, как хочешь, но свадьбы не будет, я все сказал, — он сделал глоток огневиски и подтянул одну ногу к себе, поставив руку на колено. — Свадьба будет, Малфой, — не менее твердо сказала бывшая слизеринка. — Мне плевать, насколько сильно ты втюрился в грязнокровку, но магические договоры между семьями могут отменить только те, кто их заключал. Твой отец в Азкабане, а мой — позволю напомнить — и того дальше, на том свете! Поэтому расторгнуть этот договор ты не сможешь. Если только… — ее лицо приобрело немного презрительное выражение лица, когда она говорила о Грейнджер, и у Драко задергались желваки на скулах. Астория достала палочку из сумки и наколдовала над журнальным столиком полупрозрачную копию договора об их женитьбе. — Обрати внимание на предпоследний пункт договора. Драко взглянул на нее исподлобья, задержав пристальный взгляд на ее самоуверенном лице. Он недовольно приподнял верхнюю губу, затем подался вперед и вгляделся в текст, а по мере чтения указанного пункта договора его лицо приобретало все более жесткое выражение. Чертова темная магия, пронизавшая весь его род до самого костного мозга. «Расторжение брачного договора возможно только в случае смерти одного из потенциальных супругов. При отказе одной из сторон от сделки все условия денежного и недвижимого имущества переходят к согласной стороне». Драко оторвал взгляд от текста, оставаясь внешне невозмутимым, но внутри все бурлило от того, что его снова пытаются прижать. Он никогда не читал условия брачного договора, не подвергал сомнениям свое будущее, понимая, что все равно это случится в своё время. Но тогда у Драко и не было Грейнджер, не было договора с демоном, и сейчас он не хотел чьих бы то ни было смертей из-за его выходки. Он откинулся обратно на спинку дивана, пригубив виски и подняв глаза на Асторию, выразительно изогнул одну бровь. — Так откажись от сделки тоже. — Какой мне в этом смысл, Малфой? — она саркастично приподняла уголок губы, также пригубив огневиски. — Моей семье нужен этот брак. Мне нужен этот брак. И ты сделаешь это. Я слишком хорошо знаю, что значит для тебя наследие Малфоев, чтобы просто так его отдать и остаться ни с чем. Желваки снова задергались на его лице. Он поднял руку и устало потер переносицу. Как все заебало. Не одно, так другое. Конечно, она знала Драко. Он был честолюбив, амбициозен и чертов собственник, чего бы это ни касалось. Он не собирался никому просто так отдавать наследие своего рода, даже ради спасения того, кто сам настаивал на этом браке. А если бы он сказал, что титул миссис Малфой проклят, отказалась бы Гринграсс? Для нее семья значит не меньше, чем для него, учитывая, что на протяжении всех этих лет Малфои помогали Гринграсс денежно, основываясь также на условиях данного брачного контракта. И Гринграссы просто не вывезут все свое имущество без финансовой поддержки. Придется распродавать имущество, но никто не хотел лишаться собственных владений, и Драко прекрасно понимал мотивы Астории. Он подумал о Грейнджер. О ее мягкой улыбке, шелковистых волосах и задорном блеске в глазах. Совсем не такой, как у Астории: холодный, презрительный, стальной — очень похожий на его собственный. Этот замок превратится в чертову Антарктику. В его груди защемило. Он понимал, что Гермиона ни за что не согласится быть его любовницей, но и пойти против этого контракта он не мог… Драко решил пойти другим путем. — Что тебе нужно от этого брака, Астория? — он пристально смотрел на нее. Она удивленно изогнула бровь и усмехнулась: — Мне? Всё, Драко. Все по пунктам договора, — пожала она плечом, чуть расслабившись, понимая, что партия практически осталась за ней. — Откажись от сделки. Заключим новый договор, и я продолжу выплаты твоей семье на тех же условиях, что были в брачном контракте, ты ничего не потеряешь. Астория звонко засмеялась, как если бы он рассказал очень смешную шутку. Она встала со своего дивана и обогнув столик, присела на подлокотник, положив ему руку на плечо. — Ты такой забавный, Драко, — произнесла Астория, и Малфой искоса взглянул на девушку. — Предлагаешь мне какие-то выплаты, когда я могу стать хозяйкой этого всего, в том числе и твоего состояния, — она подняла руку, провела по его волосам, но он дернулся от неприятного жеста. Улыбка тут же исчезла с ее лица. Она встала с подлокотника и выпрямилась во весь рост, задрав подбородок. — Не думала, что ты настолько запал на грязнокровку. В любом случае, мне нет до этого дела. Сделка состоится, и ты знаешь об этом. Она его выбесила. Своей настойчивостью, уверенностью, дерзостью и его собственным бессилием. Он не смог взять грех на душу, убив директора… Он не был извергом. Да, был жесток в определенном смысле, но убийства — нет. Он не хотел брать и ее смерть на себя. — Астория, титул миссис Малфой проклят. Любая, кто станет моей женой, рано умрет в муках. Ты такой участи для себя хочешь? Она хмыкнула, ни капли не поверив его словам. — Удивительно, на какие сказки способны люди лишь бы не делать то, чего они не хотят. Или это все во имя любви? Драко поднялся с дивана, залпом выпив остатки виски: — Я бы и рад сказать, что это во имя любви, но нет. Это во имя, мать ее, справедливости. Будет справедливо, если я предупрежу тебя о том, к чему ты сама так рьяно стремишься. Астория криво усмехнулась. — Что ж, значит, свадьбе быть, — она тоже допила огневиски, поставила стакан на журнальный столик и развернулась к выходу. — И когда тебе восемнадцать, напомни? — кинул ей вдогонку Драко. — В августе. Двадцать шестого августа, — через плечо ответила та, не оборачиваясь. — Значит, в сентябре свадьбе быть. *** Гермиона наливала чай на кухне в свою любимую большую кружку, когда услышала громкий хлопок аппарации в гостиной. Вздрогнув от неожиданности, она нахмурилась. Всего нескольким людям она дала доступ на аппарацию в любое время суток, и это были Гарри, Джинни и… Не успела выйти из кухни, как на пороге возник Драко, одетый по-домашнему, только накинул футболку на себя. Ему до одурения срочно нужно было увидеть ее, и ждать утра он не мог. Их глаза встретились: ее — немного испуганные от неожиданности и взволнованные таким резким появлением, а его — растерянные и с плохо скрываемыми отголосками боли. Что могло случиться за день, который они не виделись? Ничего не говоря, Драко обхватил ее за талию и прижал к себе так сильно, что ей стало тяжело дышать. Она слышала его сбитое дыхание, ускоренный стук сердца и, даже не зная, что произошло, ей хотелось его успокоить, пожалеть, убедить, что все будет хорошо… Он вдруг опустил руки и, приподняв за ягодицы, прошел в кухню и посадил на пустую столешницу. Гермиона по дому ходила в широкой безразмерной футболке и коротких шортах, в тех самых, что так приглянулись Драко еще в отеле. Ничего не говоря, он припал к ее губам в голодном, отчаянном поцелуе, и это было требовательно, нежно — как она и любила. На вкус сладко и горько: его собственный вкус, смешанный с крепким алкоголем — тот самый, от которого голову сносило. Мгновенно растаяв и почувствовав тянущее чувство внизу живота, что всегда вызывала в ней близость Драко, она отдалась его рукам и поцелуям, стягивая с него попутно футболку. — Гермиона… — шепотом произнес ее имя Драко, пробуя на вкус, смакуя звуки ее имени, наслаждаясь производимым ощущением от вибрации этих букв. Поцелуи глубокие, тягучие, прикосновения уверенные, обжигающие… Он приподнял ее за талию и стянул шорты, забираясь рукой к внутренней стороне бедра, не спеша проводя рукой по нежной коже, поднимая руку на талию, переходя на грудь. Грейнджер прерывисто задышала, его ласки сводили с ума, изменяли ее сознание, заставляя чувствовать острее, гореть от его рук, таять от поцелуев. Драко подвинул ее ближе, обхватил затылок и притянул к себе, растворяясь в близости с ней. Она была его оазисом спокойствия и клубком нервов, самым большим желанием задушить и потребностью защитить. Любой ценой. Она стала для него всем. И сейчас, после принятия решения о свадьбе с Гринграсс, он утолял свое беспокойство в ней, в той, что тронула его ледяную, расчетливую душу. А может, к черту наследие Малфоев? Вот она — его отдушина. Его всё. Зачем ему замки, поместья, деньги, разве это важно?.. Рука Драко переместилась к ее промежности, медленно и нежно лаская клитор. Грейнджер откинула голову, и он припал к ее шее, рыча от возбуждения. Она стонала под ним, а он готов был кончить от ее голоса. Она извивалась, а он еле сдерживался, чтобы не взять ее резко, грубо, по-хозяйски… Его. Не-е-т. Он не мог отказаться от всего. Ему слишком нравилось иметь власть, а деньги ему это давали. И даже облитое грязью имя Малфой все равно внушало людям страх и неравнодушное отношение. Лишись он всего, он никогда не сможет реализовать свои амбиции, а у него были большие планы на будущее… А Грейнджер… Она еще будет его. Драко подвинул Гермиону ближе к краю столешницы, стянул с нее бесформенную огромную футболку и, высвободив член из штанов, аккуратно вошел в нее, начал двигаться медленно, наслаждаясь каждым сжимающим сантиметром ее тела. Она тихо всхлипывала, уткнувшись ему в плечо, а он тяжело и прерывисто дышал. Секс, не похожий ни на один предыдущий. Полный чувств отчаяния, горечи и решительности. В этом был весь Драко: противоречие в своей постоянности. В этот вечер он ничего ей не сказал. Они провели безумную ночь, занимаясь любовью. Драко знал, что ждет их утром, поэтому старался впитать в себя каждую каплю ее удовольствия, ласки, любви… Он знал. Конечно, он знал. Ему не нужны были банальные слова, все было понятно и так, что Грейнджер любит его. Потеряла голову так же, как он сам. *** Гермиона поставила на стол большую кружку кофе перед Драко. Было раннее утро, ей нужно было собираться на работу, и сейчас они сидели на кухне. Они ни черта оба не выспались, но, несмотря на слипающиеся глаза, Грейнджер ходила счастливая, довольная, как кошка, объевшаяся сметаной. И остаться бы дома, но она была слишком ответственным человеком, чтобы из-за бурно проведенной ночи не пойти на работу. — Гермиона… — Драко откинулся на спинку деревянного, показавшемуся ему таким неудобным стула, взяв в руку кружку с кофе. — М? — она подняла на него взгляд от газеты, которую всегда читала по утрам. Драко закусил губу. Он прокручивал в голове разговор, планировал последовательность объяснений, потому что перед ней он хотел оправдаться. Он все же надеялся, что она… Как бы это жутко ни звучало, либо останется с ним, либо дождется его. Как будто на войну уходил. Драко не собирался говорить, что его будущая жена должна умереть из-за ее, Гермионы, спасения. Грейнджер вряд ли сможет пережить информацию о том, что из-за нее умер другой человек, пусть даже никогда не любимая ею бывшая слизеринка, поэтому приходилось придумать причину, имеющую временный характер. — Гермиона, есть разговор. Важный. — Ну? — она насторожилась. Его нерешительность вводила в ступор, это не было похоже на Малфоя, и его волнение передалось ей. — В чистокровных семьях есть такая традиция связывать два рода через заключение брака между наследниками, — он взглянул на нее, чуть закусив губу. — Часто интересы расширения бизнеса, владений укрепляются брачными узами. Такие помолвки организуются еще в раннем детстве, не спрашивая наследников. Гермиона молчала, всем своим видом выдавая напряжение. Ее уже напрягло такое начало… Чистокровные семьи, брак. Драко тяжело вздохнул, сам уже злясь на себя за нерешительность. Со стуком поставив кружку, он положил локти на стол и сказал: — Я женюсь в сентябре. Еще в восемь лет нас обручили, и я не могу обойти эту сделку, иначе потеряю все, чем владею. Все имущество, деньги, особняки, замки — все перейдет согласной стороне, если вторая добровольно отказывается от брака. Я пытался договориться, но она против. Карие глаза Гермионы округлились, превратившись в огромные блюдца. Она на мгновение забыла, как дышать, так ее огорошило услышанное. И тут все встало на свои места: эта безумная ночь любви была прощальной. Она резко поднялась и прошла к раковине, отвернувшись. Ее начало трясти. — И кто она? — Астория Гринграсс. Драко поднялся следом и встал у нее за спиной, попытался обнять, но она дернулась, высвободившись из его рук и отошла. — Так ты просто развлекался? — она повернулась к нему, и он увидел гримасу боли на ее лице. — Нет. Все было по-настоящему. Все и сейчас по-настоящему, — она сложила руки на груди и начала ходить взад-вперед по небольшой кухне, преодолевая расстояние от одной стены до другой в четыре шага. Он стоял неподвижно. — Это не навсегда, Гермиона. Она резко остановилась и зло посмотрела на него. — Что ты имеешь в виду? — Я не навсегда буду женат. Это временно. — Ты планируешь развестись потом? — ее брови сошлись на переносице, а глаза все так же были широко открыты. Она не понимала этих хитрых игр чистокровных, и ей претило такое поведение. Почему нельзя делать только то, что по душе, и с тем, кто по душе? Драко закусил губу. Он не планировал разводиться, он собирался стать вдовцом. Как сказать об этом благородной бывшей гриффиндорке? Никак. — Можно сказать и так. Она молчала, пытаясь понять, осознать, принять, что между ними все кончено. И пусть он говорил, что это временно — для нее должно это закончиться насовсем. Просто потому что жить в ожидании она не сможет — это равносильно медленной смерти. Равносильно предательству. Хотя… Он ведь ничего ей и не обещал. Дура. — И эта ночь — таково твое прощание со мной, — она вздернула подбородок, сдерживаясь, не давая хлынуть потоку слез обиды. — Нет, — Драко засунул руки в карманы. — Эта ночь — то настоящее, что есть между нами. Он видел, как высоко вздымается ее грудь, как ее потряхивает, как она сильно сжимает свои плечи, чтобы не позволить тремору завладеть ладонями. — Ты же не думаешь, что я буду тебя ждать, — высокомерно, зло, отчаянно. Пытаясь скрыть свою боль. Драко облизал губы и склонил голову набок, решив все же попробовать: — Нам не обязательно расставаться. Гермиона прерывисто нервно хмыкнула. Неужели он действительно предложил ей роль любовницы? Немыслимо. — Мне никогда не понять настолько честолюбивых людей, готовых сделать все ради реализации своих амбиций. Думаю, тебе пора. Малфой не двинулся. Его лицо не выражало никаких эмоций, только дернувшиеся желваки на щеках дали понять, что он не безразличен к происходящему. Реализации амбиций? Он пошел на сделку с самим гребанным демоном, чтобы спасти ее от безумца, спасти чертову жизнь чертовой правильной Гермионы Грейнджер. Он заслужил право теперь сделать то, что было важно для него: сохранить наследие рода Малфоев у себя. Он наследник. Он имел право. Какого-то хера он постоянно в этой жизни расплачивался за косяки других людей. Сначала отец без согласия помолвил его с Гринграсс, потом из-за него же Драко нужно было убить директора. А не так давно Драко нужно было выпутаться из дерьма, в которое попала Гермиона, только из-за того, что оказалась не в том месте, не в то время… Не сказав ни слова, Малфой развернулся и ушел в спальню за своей палочкой. Спустя мгновение Гермиона услышала громкий хлопок трансгрессии. Прислонившись спиной к стене, она съехала на пол. Сложила руки на коленках, и громкие рыдания раздались в кухне, прерываясь всхлипами. В этот день она не пошла на работу, послав патронуса начальнику, что выйдет несколькими днями позже. Что ей надо прийти в себя. И это было правдой. *** Два месяца прошли как в тумане. Гермиона много работала, приходила рано, уходила позже всех, стараясь постоянно себя чем-то занимать. Постоянно находясь в прострации, даже не заметила, как два месяца подряд не было месячных. Она пробовала справиться с тупой пульсирующей болью в грудине закрывшись дома в одиночестве, но это только усугубляло дело. Оставаясь одна, она мыслями возвращалась к Драко и начинала выть, как дикая, ставя Силенцио на квартиру. Боль лишь усиливалась. Она пыталась пить обезболивающие, но они ни черта не помогали. Помогали успокоительные, но только временно. А постоянно сидеть на транквилизаторах не позволял здравый смысл. Спустя неделю после их последнего разговора с Драко Гермиона вышла на работу, уже привыкшая чувствовать эту чертову гематому вместо сердца. Благо Малфой ушел из Министерства, иначе она бы не смогла видеть его постоянно и оставаться в адеквате. Поговорив с Гарри и приняв решение, что пора помириться с Роном, Гермиона отправилась на площадь Гриммо в тот же вечер, что пришел Рон. Их разговор был коротким, сдержанным. Рон все еще держал на нее обиду и не был настроен на близкое дружелюбное общение, а ей и не надо было. Ей просто хотелось уладить хоть эту сторону ее жизни. Того, чего она боялась больше всего, что после расставания с Роном останется совсем одна, не случилось. Она так же посещала субботние вечера в Норе, хоть все и удивились их с Рональдом расставанию, но спокойно приняли. Молли даже на удивление поддержала, сказав, что всегда видела, что ее сын ей не подходит. Про их недолгую связь с Малфоем промолчала. Об этом знали все. Знали все, но спрашивали только беспардонные, близкие же относились понимающе, за что Гермиона была им очень благодарна. Оглядываясь назад, Гермиона осознала, какой наивной была еще месяц назад. Как сильно ее изменил Малфой. Ее любовь к нему. Она открыла в себе способность к принятию, и поняла, что только плохих людей и только хороших не бывает. Бывают просто те, кто цепляет. Цепляет на крючок, с которого самостоятельно не сняться. И это было ужасно. Наступила осень, но на улице все еще было тепло, погода радовала бабьим летом. Проснувшись с утра, Гермиона открыла настежь окно и, сделав кофе, уселась на подоконник с газетой. Фамилия Малфоя часто мелькала в газетах: он открыл благотворительный фонд в поддержку нуждающихся и планировал открывать еще учреждения на благо общества. За эти два месяца его часто приглашали на различные светские мероприятия и рауты. Он вел активную общественную жизнь и за такой короткий промежуток времени уже успел сделать много хорошего. Постепенно его начали желать видеть у себя на мероприятиях все больше разных шишек. Чертов меценат. Многие писали о его полном переосмыслении жизни, и он, давая интервью, поддерживал эту легенду. Да-да, конечно. Не успел руки от темной магии отмыть, как уже стал белее снега. Гермиона специально культивировала в себе злость к нему, чтобы жалящая, режущая боль в груди перестала вызывать проклятые слезы от одного упоминания фамилии Малфой. Но читала она все статьи до самой мельчайшей. Будто страдая мазохизмом. Просто ей настолько дико не хватало его. Эта боль, казалось, возникла из пустой, зияющей дыры. Незаживающей. Истекающей кровью каждый раз, когда она оставалась одна. Как она еще не сошла с ума. Ее взгляд наткнулся на очередную статью с Малфоем. Но не с одним. На второй странице «Пророка» была колдография Астории Гринграсс и Драко, одетых в праздничные наряды жениха и невесты. Женился. У Гермионы скулы свело от напряжения, как она старалась не дать волю слезам хлынуть из глаз. Она смотрела на счастливое, улыбающееся лицо Астории, будто сбылась мечта всей жизни, и на лицо Драко — скучающее, сдержанное, не заинтересованное в происходящем. Мерлин, зачем же он тогда женился… С другой стороны, в глубине души Гермиона понимала выбор Драко. Он был единственным наследником, его воспитывали в условиях, что все достанется ему, всем будет управлять он, и просто так отдать кому-то другому все, чем он владел… Это был бы не Драко. Но личная обида, что она оказалась менее ценной, чем все вещественное, глубоко задела Гермиону. Она захлопнула газету и сожгла ее с помощью палочки. Собравшись, убежала на работу, глубоко пряча израненную душу за маской равнодушия. *** Малфой сидел у себя в кабинете, перебирая документы по новым проектам, которые он открывал. За три месяца ему многое удалось уже сделать: когда Драко озвучивал чиновникам суммы, которые готов инвестировать в общественные проекты, те сразу менялись в лице и рады были его участию. Таким образом, Драко засветил свое имя уже во многих благотворительных акциях и с такими успехами он понимал, что обелить имя удастся намного быстрее, чем работая рядовым министерским работником. Наступил октябрь. С того злополучного разговора в библиотеке они с Асторией условились не видеться до сентября, и он наслаждался последними днями в одиночестве. Хотя наслаждением это было назвать сложно. Он страдал не меньше Грейнджер, просто топил свою боль не в слезах, а в алкоголе. Каждый вечер. В одиночестве. В библиотеке. Рай для Грейнджер. Так много вещей стало напоминать ему о ней, но он от них не избавлялся. Знал, что однажды все придет на круги своя. Он почему-то был уверен, что она все равно примет его. Рано или поздно примет. Когда он будет свободен от обязательств. Сразу после свадьбы Драко купил Астории отдельный особняк, твердо заявив, что они вместе жить не будут. Новоиспеченная миссис Малфой пыталась что-то возразить, якобы она должна жить рядом с мужем, и вообще, разве он не хочет наследников, на что Драко стоило всего лишь раз рявкнуть на нее, и та успокоилась. Она раздражала его: своими высокомерием, настойчивостью, постоянно презрительным взглядом. Ему не хватало искренних, положительных эмоций, какие давала ему только Грейнджер. Холодных и недовольных ему хватало своих. Добившись однажды своего, Астория больше не имела на него рычагов влияния. И Малфой благополучно отправил ее жить отдельно. На самом деле ему не хотелось наблюдать, как на ней будет отображаться проклятье. Он знал — с момента вступления в брак оно было активировано. И, судя по снам, что ему снились, все должно было произойти скоро. — Господин? — новый домашний эльф, которого Драко отдал прислуживать лично Астории, появился на пороге его кабинета. Драко поднял на него взгляд, и тот продолжил. — Миссис Малфой плохо себя чувствует, она зовет вас. Началось. — Я сейчас буду, Терн, передай хозяйке. Эльф сразу же исчез, а Драко откинулся на спинку кожаного стула. Как теперь пережить этот ад, когда ты знал, что так будет, и даже чувствуешь вину за происходящее? Схватив палочку, он трансгрессировал прямо в особняк жены. Она лежала на кровати в своей спальне, бледнее обычного, а на губах — следы застывшей крови. — Драко… — Астория, — Малфой подошел близко и сильно нахмурился. Он присел на край кровати, взяв ее руку в свои. — Как ты себя чувствуешь? — Драко, это оно? — она чуть скривилась, пристально вглядываясь в его глаза. — С утра я упала в обморок, а потом меня начало рвать кровью. Я сразу вызвала колдомедика, он взял анализы, но пока причины моего состояния найти не может. Сказал, похоже на магическое происхождение, но ему неизвестно… Драко поджал губы и отвел взгляд: — Я предупреждал тебя, Астория. — Не верю, — она вырвала свою руку. — Почему же тогда Нарцисса Малфой жива и здорова?! — Потому что это проклятие только на моей жене. Астория широко открыла глаза, в них явно читался испуг. Она не могла поверить, что проклята и скоро умрет. — Я предупреждал тебя, Астория, — ледяным тоном повторил Драко. — И ты ничего не сделаешь?! — Все, что я мог, сделал еще три месяца назад, в библиотеке. Я вызову колдомедиков, чтобы они облегчили твои страдания. — Значит, нужно развестись! — воскликнула хриплым голосом девушка. Драко приподнял бровь, но больше никаких эмоций. Он вообще забыл, когда проявлял какие-либо яркие эмоции. Наверно, это было три месяца назад. С Грейнджер. — Пожалуйста. Но тогда все, что было нажито до брака — останется у меня, а все твое — у тебя. И твоя семья ничего не получит от развода. Астория поджала губы, скривилась, и вдруг дернулась от очередного позыва. — Оставь меня, — холодно сказала она, потянувшись за платком. Драко встал с кровати, но не успел выйти, как ее в очередной раз вырвало кровью. Долго она так не протянет. Драко вышел за дверь и прислонился затылком к холодной стене. Закрыл глаза, глубоко вздохнув. Астория не продержалась и месяца. С каждым днем ее рвало кровью все больше и чаще. Пища не усваивалась, лечебные заклинания не давали эффект, а зелья выходили обратно сразу же, как только она делала глоток. Но к своей смерти она успела рассказать всей своей семье о проклятье, что было наложено на нее сразу же, как она стала миссис Малфой. Драко не понял, какие цели она преследовала, рассказывая всем об этом, но семья Гринграсс относилась к нему враждебно и настороженно, будто это он проклял ее. В какой-то степени так оно и было… Но он предупреждал. Все газеты пестрили сенсацией, что не успела молодая Астория стать миссис Малфой, как спустя полтора месяца ушла из жизни. Подкрепляемые слухами новости о проклятии наложили отпечаток на его общественную жизнь, но всех, кто осмеливался подойти к Драко с подобным заявлением, он твердо осаживал, принимая лишь соболезнования по утрате жены. Но, несмотря на трагичность ситуации… Он был свободен. Как давно Драко не ощущал этого чувства. И теперь можно было переходить к главному пункту его плана. Грейнджер. *** Был вечер субботы, Гермиона только вернулась из Норы с очередных посиделок, где активно обсуждалась смерть Астории Гринграсс. Это случилось неделю назад, и сколько еще будут мусолить сенсацию — было неизвестно. Но Гермиона от этого уже устала. А еще больше — от косых взглядов друзей и немых вопросов, мол, Драко-то теперь свободен. Гарри прекрасно знал о ее чувствах, просто она предпочитала держать в себе. Джинни несколько раз порывалась поговорить с ней, но Гермиона не могла. Не могла просто заставить себя говорить о нем, кому-то плакаться в жилетку. Это было сложно, когда так больно. Сняв теплую мантию, а в конце октября было уже довольно холодно, она прошла сразу в ванну и приняла горячий душ. Спустя почти четыре месяца она наконец научилась снова получать удовольствие от мелких приятностей, таких как душ или вкусная конфета. Только начала отходить, как эта сенсация, что он теперь свободен, всколыхнула в душе ту зияющую дыру и усилила ноющую боль. Она не хотела ни о чем думать, но… «Я не навсегда буду женат. Это временно». Тряхнув мокрой головой, она надела махровый халат и вышла из ванны. Неожиданно раздался звонок в дверь. Она никого не ждала. Совсем. Боясь думать о том, что пришло ей в голову, она пошла к двери, приказывая сердцу не выпрыгивать из груди, а восстановить ритм, потому что то, что думал мозг — просто не могло быть, нет. Но на пороге стоял Драко. Он уперся рукой в косяк двери, опустив голову. Когда дверь открылась, он медленно поднял на нее взгляд. Серые родные глаза, прищуренный, ожидающий взгляд. Всего секунду назад ее сердце так быстро стучало, что готово было выпрыгнуть из груди, а вот сейчас вмиг остановилось. Просто перестало биться. Как и легкие — отказались работать. Молчание. Взгляд глаза в глаза. Она не находила слов, она не знала, что сказать. Не знала, что хочет услышать. И хочет ли вообще что-то слышать? И хочет ли вообще его видеть? Столько боли, столько страданий. Зачем он вообще пришел? И что ему нужно? Она. Просто толкнул дверь, открывая ее шире и переступил порог, обвивая ее талию руками, прижимая к себе так сильно, что, казалось, кости хрустнут. Она застыла, не веря в происходящее. Как часто она мечтала, чтобы он пришел. Вот так обнял, без слов, достаточно действий. Но сейчас, после всего… После того, что он бросил ее, женился на другой… Откуда он вообще знал, что это ненадолго? Она хотела его прогнать от обиды, но еще больше она хотела слышать объяснения. Правдивые, черт возьми, объяснения почему все произошло так, как произошло. — Зачем ты пришел? — За тобой. Гермиона отстранилась от него, сложив руки на груди, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы сохранить остатки рационального мышления. — Раз уж ты пришел… Мне нужны объяснения. — Вряд ли ты будешь рада их слышать, и, готов поспорить, еще будешь сожалеть, что узнала об этом. Но если это залог твоего прощения — пусть будет по-твоему, — сказал Драко, снимая с себя мантию. Он был в черной классике, чертовски хорош в черной классике, как и всегда. Почему-то эти слова о необходимом ему прощении звучали совсем не унизительно. Он, как всегда, выглядел статно и держался уверенно. — Сделай кофе, — сказал он, проходя в кухню. О, этот приказной тон, как давно Гермиона не слышала его… Почувствовав легкое раздражение, она с трудом сдержала улыбку, осознавая, что в том месте, где болело в груди, растеклось это чертово приятное раздражение, а не боль. Она быстро сделала два кофе, ему чистый, себе с молоком, и села напротив за столом, всем видом показывая, что она в ожидании и готова слушать. Драко сделал глоток и посмотрел на нее: — Помнишь, ты спрашивала про мои черные глаза там, в квартире у Каркарова? — Гермиона кивнула, не перебивая. — Тогда я заключил сделку с демоном. Он дал мне свое зрение, чтобы я смог распознать настоящего похитителя среди всех иллюзий, но за это он потребовал от меня долг. Гермиона насторожилась, ее лицо приобрело напряженное выражение, а брови сошлись на переносице. Он заходил настолько издалека, и она чувствовала, это будет далеко не к лучшему. — На тот момент я не знал, что он потребует взамен. — И все равно согласился?! — воскликнула она. — И все равно согласился, — серьезно подтвердил Драко. — Как оказалось, он потребовал взамен мою будущую жену. Глаза Гермионы расширились в удивлении: — Не может быть… — Я не хотел жениться вообще, но… — И ты, зная о таком проклятии, все равно женился?! — Я сказал ей об этом, — чуть повысив тон сказал Драко, видя, как она дико смотрит на него. — Я предложил ей другую сделку взамен на тот контракт, что заключили наши отцы, но она отказалась. Я сказал, что титул миссис Малфой проклят, но она не поверила мне. Потом, конечно, поверила, когда блевала кровью, лежа в своей постели, — Драко отвернул голову в сторону, рассматривая стену. Он вдруг вспомнил ту ситуацию, ужасную по своей сути, но он достаточно легко ее перенес, подавив чувство вины. — Значит, слухи правдивы… — Она растрепала всем. Ей так хотелось завладеть тем, что я имел, что меня не послушала. А я ничего своего никому просто так не отдам, — он сделал глоток и посмотрел на Гермиону. Его взгляд был жестким, колючим. Она знала такого Драко. Того, кто отшлепал ее в отеле: злой, непоколебимый. — И, прежде чем начать распинаться в том, какой я ужасный, невыносимый и бла-бла, вспомни, ради кого я пошел на сделку с демоном, готовый выполнить любое обязательство во имя спасения. Гермиона сглотнула: — Благородством не бахвалятся, Драко. — Только бывшие гриффиндорцы, — усмехнулся он. — Неважно. Это я сделал для тебя. Потому что ты мне дорога. Ты мне нужна. И я пришел за тобой. Он откинулся на спинку того самого неудобного стула и ждал. — Получается, она умерла из-за меня. — Она умерла из-за своего упрямства, — перекрутил Драко. Вся ситуация была слишком сложной, чтобы можно было дать однозначный ответ, кто виноват, кто прав. Но это жизнь, здесь не бывает только белого и только черного. Грейнджер же верила в светлые идеалы… Гермиона отставила кружку и запустила руки в волосы, переваривая услышанное. Это много объясняло… Кроме одного. — Но ты же мог все равно не соглашаться на сделку, отказаться и… — И отдать все принадлежавшее моему роду каким-то Гринграсс? — Драко хмыкнул, мельком посмотрев в сторону окна. — Ты меня с кем-то путаешь. Она закусила губу. Действительно. Драко всегда оставался Малфоем. Он подошел к ней и протянул ей руку, она подняла на него взгляд. — Все закончилось. Оставим это в прошлом. Теперь есть только ты и я. — Не совсем… Драко вопросительно приподнял бровь. Гермиона встала со стула и вложила свою руку в его. — В последнюю ночь, когда ты пришел, мы были неосторожны, а я, будучи… м-м-м… в шоке от произошедшего, вовремя не выпила зелье, — она опустила голову, не в силах посмотреть ему в глаза. — И, если бы я не пришел, ты бы так и не сказала мне об этом?! — воскликнул он, притягивая ее к себе ближе. — Твою мать, Грейнджер, ты носишь моего ребенка, а я еще уговариваю тебя и оправдываюсь. Собирай вещи, переезжаешь в Мэнор. — Драко, — она оттолкнула его, — ты только похоронил жену, веди себя адекватнее. — Для меня это в прошлом. — А для меня нет, минимум еще три месяца я буду жить здесь. Драко неосознанно расплылся в широкой улыбке, и ему показалось, что его щеки уже забыли такое сокращение мышц — так странно свело скулы. Не прошло и десяти минут, как они встретились, как они снова вместе, а уже снова спорили. И это до чертиков охренительно заставляло чувствовать себя живым. Рядом с ней все его существо оживало, придавая совершенно разнообразный вкус жизни: от ненависти до любви и все, что между ними…