Яркие звезды на черном небе
8 марта 2020 г., 09:30
— Что ты делаешь? — спрашивает Юнги.
Чимин замирает на секунду и резко оборачивается на звук чужого голоса.
Юнги замечает испуг с уже знакомой долей презрения, даже отвращения, которое за день мальчик успел показать ему во всей красе. Как и сам Юнги уже успел немного выучить эти грубоватые повадки и какое-то пренебрежение в вечных ухмылках, нежелание идти на какой бы то ни было контакт.
Пусть всем своим естеством он напоминал Ангела, парящего и нежного, вел себя как настоящий Дьявол — хитрый, расчетливый и бесконечно недосягаемый. Тот, кому ты продашь свою душу за гроши, а может, и вовсе отдашь бесплатно, но в итоге все равно останешься ни с чем.
— Хочешь сбежать? — Юнги не терпится узнать подробности вопиющей наглости мальчика.
— Может и хочу, — злорадно ухмыляется Чимин, намереваясь рвануть к себе в комнату, оставив беспорядок в прихожей. — Какое тебе до этого дело?
Чимин не успевает сбежать, когда спотыкается о кроссовки Юнги, которые тот забыл убрать в шкаф. Он почти падает, когда Юнги подхватывает его и резко прижимает к стене.
— Пусти! Отпусти меня, — требовательно шипит Чимин, пуская в ход кулаки, ногти и даже зубы. — Отдай мне ключи! Я хочу на улицу!
— Намджун сказал, что тебе нельзя, — осторожничает Юнги, удерживающий в своей хватке строптивого мальчика. Тот дышит загнанно, тяжело, вертит головой и все еще пытается укусить.
Юнги все равно — он двигается чуть ближе, касается кожи Чимина — не нарочно, скорее отчаянно и желанно, и сам дышит мальчику в шею, так самонадеянно ища прикосновений губами к напряженным венкам, выступившим на сладкой коже.
И уж совсем отчаянно, что Юнги даже не пытается — запрещает себе думать о том, чтобы провести ладонями по стройному телу и медленно стянуть ткань домашней футболки.
— Кто он такой, чтобы решать? — Чимин от этого лишь дергается сильнее, ежится и все же вырывается, при этом показывая свое полное превосходство. И нежелание подчиняться. — И кто ты такой, чтобы меня не пускать? — шипит мальчик, убегая к себе в комнату.
Дверь со звоном хлопает, демонстративно сообщая о том, что Юнги проиграл Чимину эту битву.
И он вроде бы и не против проиграть ему, но вот оставаться посреди ночи в пустой прихожей и убирать учиненный бардак ему тоже не хочется. Только выхода нет — он обещал Намджуну. Ведь самым последним пунктом значится: «Попытаться найти с Чимином общий язык».
Чимин кажется ему загадкой, которую невозможно разгадать. К нему даже подобраться сложно, поговорить, не получив в ответ «Отвали! Это не твое дело!». Именно так он заканчивает каждый вопрос Юнги, прячась в своей комнате.
Старшему волнительно, но он все же стучит в дверь.
— Чимин, почему ты хотел на улицу? — спрашивает Юнги, не ругая, а лишь стараясь понять. — Тем более, посреди ночи?
— Какое тебе до этого дело? — слышится приглушенный голос мальчика. И Юнги кажется, будто он звучит сдавленно, разбито. Будто Чимин заглушает все нежеланные звуки подушкой.
— Мы могли бы завтра вместе погулять, если ты хочешь, — предлагает Юнги, даже не рассчитывая, что Чимин поведется. Ему не нужен надзиратель и, уж тем более, не нужна рядом нянька.
— Я хочу один! — кричит Чимин, срываясь и что-то яростно кидая в закрытую дверь.
— Если пообещаешь вернуться вечером, то я отпущу тебя, — Юнги знает, что за такое ему может серьезно влететь от друга, но все же решает дать мальчику свободу.
— И не скажешь Намджуну... — Юнги не успевает договорить, как дверь резко открывается и на пороге появляется раскрасневшийся и заплаканный Чимин.
— Хорошо, — тихо говорит он, явно пытаясь скрыть в голосе нотки радости. — Хорошо, я ничего ему не скажу.
Юнги замечает, что Чимин хочет прыгать от радости, но виду не подает, пропадая в омуте недоверия к нему самому.
— Ты следить за мной будешь? — озлобленно шипит Чимин, покусывая еще влажные от слез губы.
А Юнги снова теряется рядом, совсем не слыша слов — сходит с ума по Чимину в таком явном беспорядке, взволнованному и уязвимому мальчику, который раз за разом являет ему самые разные свои образы. И сейчас он израненный невинный Ангел, боящийся, что его обманут.
— Нет, я не буду, — подтверждает Юнги, отправляясь убирать за Чимином бардак в прихожей.
***
Утром Юнги готовит тосты, когда Чимин приходит на кухню уже одетый. На нем светлый свитер, черная кожаная куртка, темные джинсы и дополняющие образ солнцезащитные очки. Мальчик готовит себе кофе, на ходу выпивает его и уже собирается сбежать от надоедливого надзирателя, когда понимает, что ему не пройти. — Поешь перед уходом, — Чимин что-то мычит в ответ, что он не голодный или что сам в состоянии себе приготовить еду, но Юнги резко преграждает ему путь, кожей ощущая загнанное дыхание мальчика. — Поешь или я тебя не отпущу. А раз ты такой самостоятельный, то завтра утром встанешь и приготовишь. Я тоже попробую, — Юнги ставит ультиматум, нарочно не давая пройти. Чимин пятится назад, когда Юнги наступает, и упирается спиной в столешницу. Шипит в своей излюбленной манере, но все же садится за стол и пробует тосты. Юнги садится напротив, наблюдая за мальчиком, который прячется за темными солнцезащитными очками, хотя на улице нет солнца, а в прогнозе даже писали, что пойдет дождь. — Зачем тебе очки, Чимин? — интересуется Юнги, но его как обычно игнорируют. — Мне кажется, тебе следует взять зонт. — Это модно, — мычит Чимин. Ему все же нравятся тосты, и он довольно покачивается, тянется к следующему и даже наливает себе еще кофе в кружку. Его лицо впервые такое — Юнги замечает перемены. Не грустное, не хмурое, не печальное — скорее, предвкушающее что-то, почти радостное. В этот момент в нем нет напускной агрессии и безразличия, и Юнги так нравится это видеть. — Чимин, — Юнги тянется к ладошке мальчика и вкладывает в нее несколько купюр. Чимин долго сминает их в своей ладошке. — Зачем? Так много? — с волнением спрашивает Чимин. В дрожащих руках он все еще держит бумажки. — Это Намджун-хён тебе сказал так сделать? — Нет, это от меня. Это мои деньги, — вздыхает Юнги, думая о том, что, возможно, ему не стоило этого делать. — Просто, может, ты захочешь себе что-то купить, когда будешь гулять… Юнги понимает, что Чимин даже не знает, что ему ответить. И даже не до конца осознает эту приятную мучительную неловкость, когда Юнги гладит его по голове, именно в этом жесте выражая свое бережное отношение к нему. Он хватает рюкзак, как можно быстрее стараясь выбежать из квартиры, спотыкаясь обо все, что попадается под ноги.***
Чимин закрывает за собой входную дверь и улыбается, впервые думая о том, что на его черном небе сияют звезды.
***
Юнги яростно пытается дозвониться Чимину по номеру, который оставил ему Намджун на непредвиденный случай. За окном ливень, а Чимин должен был вернуться еще час назад. Однако мальчик продолжает игнорировать его звонки, заставляя Юнги еще больше волноваться. Ведь он не должен был отпускать его одного. Даже Намджун предупреждал, но Юнги решил, что так будет лучше для Чимина — дать ему немного свободы. Звонок в домофон раздается неожиданно, когда Юнги уже собирается идти искать мальчика. Он видит на экране вымокшего до нитки, похожего на мокрого котенка Чимина и сразу впускает его в здание. — Где ты был так долго? Почему ты опоздал? — кричит Юнги, наконец, позволяя своему гневу вырваться наружу. — Мы договаривались, что придешь к шести. — Отвали от меня, — Чимин не кричит в ответ. Его тон и голос звучат с отчаянием, безразличием. — Я пришел. Разве этого не достаточно? — мальчик дышит тяжело, и Юнги замечает, что солнцезащитных очков на нем больше нет, что он нерешительно мнется в прихожей и прижимает к себе покупки, боясь показать их кому-то еще. — Нет, не достаточно, — Юнги хочется выругаться по-настоящему, показать свою власть над мальчиком, но у него нет над ним никакой власти. Тем более, когда он выглядит так загнанно, когда почти сворачивается в комок, отводит взгляд, не разуваясь хочет сбежать в свою комнату, но ему снова не дают. — Пусти! Я сказал, пусти меня! — мечется Чимин, поворачиваясь к Юнги спиной. — Тебе нужно в душ. Я сделаю горячий чай, иначе ты можешь заболеть, — Юнги сам не понимает, почему относится к мальчику так трепетно и осторожно, хоть и пытался сделать это целый день, пока Чимина не было дома. — Я сам разберусь, — раздраженно мычит Чимин, но сам он ни с чем разобраться уже не в состоянии. Дрожит от холода, едва стоит на ногах. Все вещи падают у него из рук, и он отчаянно пытается подобрать их с пола, когда Юнги замечает выпавшие из кармана куртки разбитые очки. Чимин в спешке шарит по полу и, пока Юнги находится в замешательстве, успевает скрыться за дверью своей комнаты. В нем столько тайн и противоречий, а чувства, так внезапно появившиеся к нему, совершенно не поддаются осмыслению. Будь он хоть Дьявол в обличии Ангела, Юнги все равно. Пусть он не понимает своих чувств к Чимину, пусть не до конца осознает это тонкое волшебство, напряжение в своих ощущениях, в желании касаться губами мягких щек мальчика... Ему так хочется гладить и ласкать его тело, долго разговаривать с ним, прижимая к себе и спасая от непогоды, хочется понять, почему он так себя ведет, какие секреты скрывает этот малыш, почему рядом с ним не хочется злиться, а хочется дать ему как можно больше, и если срываться, то только в поцелуях к нему. Юнги наполняет для Чимина ванну и даже добавляет немного пены, делает горячий чай и стучится в почти всегда закрытую дверь. Чимин явно дергается от резкого стука и еще несколько минут думает, стоит ли ему открывать дверь. — Тебе нужно выпить чай, — говорит Юнги, и делает это почти ласково, бережно, боясь напугать это ранимое и хрупкое создание. Он не так давно понял, что Чимин лишь делает вид, что сильный, за дерзостью и агрессией скрывая что-то, что Юнги не в силах разгадать, но он все же нуждается в заботе. Как и Юнги хочет эту заботу показать, протягивая Чимину чай и пользуясь его секундным замешательством, ведет за собой в ванную комнату. Чимин хоть и шипит на него и огрызается, и кажется, снова норовит укусить, но все же сдается. — Уйди! Я сам могу принять ванну, — и тон его голоса не злой и не рассерженный. Скорее, мальчик стесняется, думает Юнги и отворачивается в сторону зеркала. Наблюдает, как Чимин медленно стягивает с себя промокшую рубашку и оголяет спину, как раздевается полностью и забирается в ванну. Юнги нравится. Чимин впервые кажется таким настоящим, хоть он никогда не открывался ему... С пеной на щеках и ласковой улыбкой, допивающий чай прямо в ванной. Игривый, искренний, раскрасневшийся от горячей воды. Совершенно волшебный. Юнги касается внезапно, напоминая о своем присутствии. Он гладит мокрую щеку, якобы стирая пену, хотя сам просто в отчаянии не может угомонить бешеный стук сердца и это опасное желание. — Прости, — извиняется Юнги и сразу же выходит, замечая, что дверь в комнату Чимина открыта. Юнги заходит в комнату, и на глаза сразу попадается брошенная кожаная куртка, сломанные очки и рядом на столе две половинки кнопочного телефона. На его кровати аккуратно разложены покупки. И Юнги нехотя видит среди них красивую темно-синюю прозрачную рубашку, и тени для глаз разных оттенков, и странный журнал без картинок, который он раньше никогда не видел, и осколки разбитой кружки. Возможно, та предназначалась ему — на крупном осколке еще можно разглядеть узоры в виде точек и красивые черные буквы его имени. — Где мой шампунь? — кричит из ванной комнаты Чимин. Юнги в растерянности и совершенно ничего понимает. Срывается в ванную. — Что сегодня произошло? — требовательно спрашивает он, замечая мальчика в слезах. Юнги не замечает лишь одного — как быстро Чимин становится его религией... Чувствует, как кровь в жилах бурлит от увиденного, чувствует, что произошло что-то не просто неприятное — ужасное. Он видит перед собой заплаканного Чимина — мягкого, краснеющего, в совершенно непривычном ему беспорядке — с мокрыми прядями волос, закрывающими глаза, с покусанными от волнения губами, с беспокойством на лице, страхом показать настоящего себя. По его пухлым щекам большими каплями скатываются слезы. Мальчик что-то мычит и отворачивается, словно гордость не позволяет ему говорить, а тем более просить о помощи. — Я не могу найти шампунь! Где мой шампунь? — обиженно пыхтит малыш, вновь не похожий на самого себя — самостоятельного, дерзкого, высокомерного. Он уже не тот мальчик с дьявольской сущностью, а просто Чимин, пытающийся еще держать оборону, не позволяющий себе переходить границы. Юнги трясет от такого Чимина, тянет внизу живота, ведет так сильно, что сдерживаться сил нет. В нем ангельская нежность и невинность сталкиваются с опасной демонической властью, страх граничит с силой, с твердостью характера, но в его серых глазах столько боли и отчаяния, что Юнги забывается раз за разом, смотря в них. — Он ведь здесь был, рядом с гелем для душа, — злится мальчик, но сам почти хнычет, перебирая в воде руками и ногами и нарочно создавая брызги. — Прости, я переставил его, когда мыл ванну вчера, — Юнги тянется к баночке с шампунем, стоящей на другой стороне, не понимая, почему Чимин сам ее не заметил. — Ты из-за своей челки вообще ничего не видишь... — Не трогай больше мои вещи! И не переставляй их с места на место! — Чимин резко перебивает и сердится еще больше, но его слезы не дают покоя. Будто он хочет что-то сказать, но не решается, и ведь даже Намджун предупреждал, что Чимин не любит, когда его вещи трогают. Как и не терпит вторжения в свою личную жизнь. — Хорошо, прости, — еще раз извиняется Юнги, умирая от желания прижаться к мокрому телу Чимина, поцеловать его соленые от слез щеки, просто прикоснуться к коже, узнать ближе всеми возможными способами. — Так что произошло? Ты можешь мне рассказать? — Юнги, конечно, не ждет откровений, скорее не может успокоить в себе это безграничное волнение, беспокойство за Чимина. — Почему тебя это интересует? — дергается мальчик, и пена попадает ему в глаза. Он шипит, сам промывает глаза и снова не дает Юнги помочь, отталкивает резко и неприятно. — Ничего такого не произошло. — Я просто хочу знать правду, — Юнги не может быть уверен, но ведь Чимин скрывает от него настоящую правду. — Тебе не стоит бояться, просто расскажи мне. Юнги садится на пол и жмется к бортику так, чтобы лицо Чимина было рядом, чтобы в момент особого желания позволить себе погладить его по щеке еще раз, обнять, медленно наблюдая, как чужая защита рушится у него на глазах. — Почему ты так ко мне относишься? — настороженно спрашивает Чимин. В его голосе тревога и столько сомнений, и Юнги не знает, как к этому относится. Ведь сам испытывает к мальчику столько чувств, но не способен даже дать им определение. — Как? — Будто я нормальный, как все... — Просто ты — это ты, — срывается Юнги, все же решаясь обнять Чимина. Откровенного, нежного, тянущегося к его шее и обхватывающего его крепко. Он хлюпает носом, роняет слезы на почти промокшую футболку, и у Юнги не хватает духу останавливать его. Ему хочется, чтобы Чимин обнимал его как можно дольше. — Ты ведь лучше, чем все. Он просто дает время поплакать в своих объятиях, когда нет слов, только слезы, истерика и никакого понимания происходящего. И Чимин уже лежит у себя под одеялом в одной коротенькой футболочке, жмется к теплу и только тогда начинает тихо говорить. Юнги понимает, что Чимин не привык жаловаться. Но держать в себе то, что с ним происходит он уже не может. — Я был в торговом центре и встретил одноклассников из старой школы, — признается Чимин. Его щеки в ладонях Юнги горят. — Они издевались еще тогда, перед моим уходом. Вот и сейчас… Сломали телефон, потом очки разбили. А потом и кружку, ведь прекрасно знали, что я не смогу их догнать. Чимин замолкает, крепче прижимаясь к груди Юнги, дрожит, хоть и старается делать вид, что сильный. Но он сломленный эмоционально, не находящий в себе сил для борьбы, только для дерзости, отталкивающей от него людей. — Ты не представляешь, что значит жить, когда все над тобой смеются. Когда издеваются. Когда нет никакой веры в себя, и ты хочешь все это закончить, но даже решимости не хватает. И все оставшиеся дни — сплошной Ад, в котором ты не живешь, а выживаешь, — Юнги чувствует горечь и в душе, и в горле, и это не дает покоя. Он гладит по спине и все же оставляет аккуратный желанный поцелуй на щеке. — Это потому, что ты не такой, как они? Потому что тебе нравится покупать косметику и вещи, которые обычные парни не носят? — с опаской спрашивает Юнги. — Ты видел? — вздрагивает Чимин, и Юнги хочется верить, что это от поцелуя, а не от его слишком личных вопросов. — Мне нравится такое. Только… «Это все бесполезно», молчит Чимин, засыпая в объятиях Юнги и все же невольно улыбаясь.Это был первый подаренный ему поцелуй. Самый первый. Горячий. И ему горячо. Поцелуй, от которого пылают щеки. От которого звездочки на его черном небе светятся ярко, давая маленькую надежду. И скоро он обязательно купит еще одну кружку с именем Юнги, которое они оба смогут прочитать.
