Я соберу твое сердце по кусочкам

Когда Люси и Нацу вернулись домой, квартира встретила их приятной прохладой и вечерним уютом. Смеркалось. Впервые с тех пор, как он потерял своего отца, Драгнил вдруг ощутил, каким приятным может быть возвращение. Обоняние парня всегда было поразительно острым, и в этой квартире он всегда чувствовал запах чего-то родного, сладкого и светлого. Её запах. И это его успокаивало. Нацу старался скрыть свои переживания, неуклюже снимая обувь и не переставая шутить о чём-то глупом. Он пытался отвлечь Люси, и всё же сам не мог сдержать волнения, сдавливающего грудь. Их клип был загружен на один из самых популярных видео-сайтов, и проделанная работа заставляла валиться с ног. Песня, настроение, чувства — всё это было искренним, чувственным, но… поймут ли эти эмоции фанаты? После того интервью, всех слухов, распада группы найдутся ли те, кто готов поддержать Драгнила и Хартфилию? Нацу знал: они не имеют права проиграть. Не сейчас, не в этой ситуации. Люси потеряла свою любовь, и всё, за что она может ухватиться — творчество, музыка. Драгнил и Хартфилия стали отличной командой, и сделали всё, что от них зависело. И Нацу разрывался от того, что больше он ничего не может сделать: теперь всё дело за реакцией слушателей. Драгнил переживал не за себя — за возлюбленную. Он так стремился её защитить. За собственными раздумиями парень не заметил, как задремал, откинувшись на спинку кресла. Мысли становились всё менее разборчивыми, образы перед глазами смешивались в неясные картины. От волнения Нацу спал неспокойно. Но когда нежные руки укрыли его тёплым пледом, сквозь сон Драгнил мягко улыбнулся, и дыхание его выровнялось. «Я так переживал о том, чтобы она не переживала… но в итоге именно Люси подарила мне такое необходимое спокойствие». Нацу проснулся от весьма шумного топота. С трудом разлепив веки, он увидел Хартфилию, радостно прыгающую и пританцовывающую на месте. Волосы её растрепались, щёки покрылись румянцем, а глаза даже в красках уходящего дня светились непритворным счастьем. Квартира была наполнена сонной тишиной, однако Нацу мог поклясться, что, смотря на Люси, он слышит самую зажигательную мелодию в мире. Девушка обворожительно двигала бёдрами, при этом весьма неуклюже размахивая руками. Прекрасная и одновременно с тем такая забавная. Нацу позволил себе очарованно полюбоваться ею ещё несколько мимолётных секунд, а затем всё же подал голос: — Что случилось, Люси? — Нацу, Нацу! Ты проснулся? — Хартфилия не могла сдержать широкой улыбки, и Драгнил, конечно, уже понимал: вот-вот с её уст сорвутся хорошие новости. Девушка торопливо достала телефон и продолжила: — Ты только послушай! Больше сотни тысяч просмотров всего за час! Нас… нас заметили! — Люси взволнованно закусывала губу, показывая пальцем в экран. Нацу наблюдал за обновляющимися новостными заголовками, пестрящими их именами. Клип, хоть и не был профессиональным, молниеносно разлетался по социальным сетям и набирал просмотры. На десятках сайтов люди смотрели видео снова и снова, писали отклики – в большинстве своём положительные, – и продолжали распространять среди друзей. В этот момент проблемы, возникшие при съёмке клипа, казались такими далёкими и нереальными. Драгнил улыбнулся собственным мыслям: за звуковой дорожкой никто не мог расслышать взволнованного крика Люси. Осознание того, что девушку взволновал его поцелуй с Лисанной, приятным теплом отзывалось в сердце. — Неплохо, — Нацу оценивающе посмотрел на количество положительных отзывов и, в попытке казаться брутальным, постарался скрыть свою едва сдерживаемую радость, — кажется, им действительно нравится. Люси же совершенно не скрывала своих эмоций и, подняв вверх свой хрупкий кулачок, счастливо воскликнула: — Я аж воспылала! Сначала Драгнил удивлённо вскинул брови, но замешательство его продлилось не дольше секунды. Вскинув руку в ответном жесте, он громко рассмеялся и добавил: — Давай зажжём! Около минуты провели они в обсуждении заголовков новостей и нарастающего количества откликов, охваченные огненным настроением. Затем же Люси замолчала и, посмотрев парню в глаза, тихо и твёрдо прошептала: — Я рада, что… ты познакомил меня с Лисанной, Нацу. Мне кажется, что принесла лишь проблемы, но я от всей души благодарна. И тебе, и ей. Мне жаль, что я чуть не сорвала съемку. Это невероятная работа. Парень, чуть смущённый неожиданным признанием, тряхнул головой и отвёл взгляд в сторону. Неожиданно для себя он осознал, что с каждым днём Люси узнаёт о нём всё больше. Постепенно Драгнил открывал девушке каждую нотку мелодии своей жизни. Он чувствовал: Хартфилия его по-настоящему понимает. Не было ничего, что он хотел бы от неё скрыть. Вот только... Мысль вспышкой осветила его разум. Кем была Люси до того, как познакомилась с Греем и Нацу? Из каких ярких моментов состояла её жизнь? Чем наполнены были её мечты? Люси была из тех, кто любит поговорить, но на вопросы о прошлом всегда отвечала лишь печальным молчанием. Взгляд её в такие моменты всегда менялся — словно утрачивал привычное сияние. Они дружили вот уже несколько лет, доверяя друг другу любые секреты, но ни Джувия, ни Нацу, ни Грей, не знали о прошлой жизни Хартфилии. И раз она предпочитала молчать, друзья уважали её решение. Отчего-то девушка боялась своего прошлого. Будто страшилась вновь вспомнить его. Но и у Нацу на душе были шрамы. Вдруг он почувствовал: сейчас тот самый подходящий момент. Он доверит ей одну из самых сокровенных своих историй, и, если она захочет открыться, то ответит ему тем же. Нацу никогда не отказывался от собственных идей. В мгновение сбегав на кухню, Драгнил вернулся, по-чеширски улыбаясь и пряча что-то за спиной: — Лю-юси, — протянул парень, привлекая внимание девушки. Убедившись, что Хартфилия заинтригована, он, горделиво выпрямив спину, произнёс: — Время историй! — Что? — Люси скептически изогнула одну бровь. Основная часть её внимания вновь обратилась к экрану телефона. Нацу не смог скрыть разочарования: в его семье «время историй» вызвало бы настоящий ажиотаж! Вытащив из-за спины кружку с дымящим какао, он протянул руку девушке и вновь повторил: — Время историй, — парень вновь устроился на кресле, жестом приглашая Люси занять соседнее. Девушка, наконец отложив телефон, грациозно опустилась на место рядом с Нацу. — Что, у вас в семье никогда не было таких вечеров? — Может, и были, да я не помню, — грустная улыбка всего на секунду озарила лицо Люси, и в глазах её появилась тягучая, всепоглощающая тоска; но затем, будто спрятав свои чувства, девушка улыбнулась, и её светло-карие глаза снова засияли солнечным светом: — Объясни мне, что это. — Объяснений, собственно, и не требуется. — Комнату наполнял лишь свет тёплых лучей слабого старенького торшера. Близилась ночь. В воздухе перемешались ненавязчивые ароматы какао и парфюма девушки. Нацу и Люси сидели рядом, глядя друг другу в глаза. Словно окутанные волшебством, они слегка улыбались, забыв обо всём на свете. — Это небольшая игра, которая называется «Время историй». Игнил часто устраивал такие вечера, чтобы мы лучше узнали друг друга. Мы всегда делились историями - повседневными, возможно, секретными, но всегда искренними и настоящими. В будничной суете побед и поражений, взлётов и падений, это всегда позволяло напомнить: жизнь прекрасна, потому что есть тот, кому ты можешь доверить свою историю. Вот и всё. Ну, как тебе? — парень слегка взволнованно ожидал реакции возлюбленной и ёрзал на своём кресле. Девушка мягко улыбнулась, но в глазах её отражалась нерешительность. — Ох, Нацу, сомневаюсь, готова ли я… — она опустила взгляд, отхлёбывая из чашки, но поднять его обратно так и не решилась. Драгнил же был готов к такому ответу, но сдаваться не собирался: — Ну, первый раз всегда страшно. Хочешь, я начну? О чём хочешь узнать? О моём детстве? О моих родителях? — Нацу стал перечислять всевозможные варианты, о которых Люси могла не знать, но та, в свою очередь, чуть замявшись, тихим голосом прервала его: — О тебе и Лисанне. Я хочу, что бы ты мне рассказал о… о «вас». Парень вздрогнул и замолчал в некой растерянности. Говорить о бывшей возлюбленной с нынешней — это, пожалуй, последнее, чего бы он захотел. Люси смотрела на него уверенно и непоколебимо, и Нацу понял, что переубедить её не получится. И всё же рассказывать об этом не хотелось. Он и сам уже, кажется, сотню лет мысленно не возвращался к истории о Лисанне: это словно клубок запутанных чувств и раздумий, который он не захотел распутывать и спрятал где-то на чердаке своего подсознания. Когда молчать стало уже неприлично, Нацу набрал полную грудь воздуха и всё же нерешительно начал рассказ. Что ж, эта глава его жизни столь же важна, как и любая другая. И пришло время её наконец отпустить. — Кажется, я знаю Лисанну вечно. Сколько я себя помню, мы всегда дружили с ней. Сначала это была просто пепельноволосая девочка с соседнего двора. В тёплые летние вечера мы играли до тех пор, пока на улицы не отпускалась глубокая тьма, а наши родители не начинали сердиться и беспокоиться. Мы узнавали друг друга шаг за шагом, всегда были рядом. Лис постоянно меня выручала, да и я никогда её не подводил. Ей можно было довериться. Я всегда принимал её сторону. — Тут парень сделал многозначительную паузу и поднял взгляд на Люси, чтобы убедиться, что она не чувствует дискомфорта. Девушка же сидела, выглядев заинтересованно и спокойно. Казалось, её не задевал тёплый отклик Драгнила о бывшей девушке. Тогда Нацу улыбнулся и продолжил, осторожно подбирая слова: — Дружба дружбой, но мы взрослели и менялись. Когда мне было тринадцать, я вдруг понял, что мне нравится Лис. В какой-то степени это меня испугало. Долго себя отговаривал, стеснялся своих чувств, но, в общем-то, не думаю, что я отрицал свою симпатию. А потом признался ей, стали встречаться, позже расстались. Вот и всё. Драгнил отвёл взгляд и фальшиво улыбнулся, закончив рассказ. Он не заметил, как недовольно нахмурилась Люси, и сделал вид, будто не чувствует её прожигающего взгляда. — Теперь твоя очередь, — на выдохе произнёс парень, стараясь поскорее перевести тему. — Расскажи мне о... — Я не буду тебе ничего рассказывать, пока ты не закончишь свою историю! — уверенно и громко сказала Хартфилия, отчего Драгнил снова потупил взгляд. Ему хотелось рассказать ей обо всём на свете, но не об этом. Воспоминания о тех днях остались раной, которую он не хотел ворошить. — Хорошо, - тихо, почти шёпотом сказал он. — Тогда давай вернёмся к тому моменту, где я никак не мог рассказать ей о своих чувствах. Да, именно так. Пытался писать письмо, но ручка останавливалась буквально в миллиметре от тетрадного листка, который позже выкидывался. Господи, да я даже писать красиво никогда не умел! Про разговоры даже говорить не хочется, — Нацу усмехнулся, — я краснел, как первоклассница, и не мог выдавить ни слова. Но, когда мне исполнилось четырнадцать, Лисанна, кажется, сама всё поняла. Однажды она спросила у меня «Я тебе нравлюсь?». Вот так вот – просто и без стеснения. Тогда она показалась мне самым смелым человеком на планете, — Нацу прикрыл веки и расслабился, отдавшись воспоминаниям. — Я, конечно, кивнул головой. Ну а что мне ещё оставалось? От радости и смущения и слова из себя выдавить не смог. Наверное, никогда не забуду той улыбки на её лице. Такой искренней, доброй. И не забуду того счастья в её глазах, тех объятий и нежного шёпота на ухо «Ты мне тоже нравишься». Это стало моим первым признанием. Парень замолчал. Люси не торопила: видимо, сейчас начнётся самая важная часть истории. Та, о которой он не хочет вспоминать. Почему-то она чувствовала, что это не обычная история любви. Нацу, задумчиво разглаживая пальцами складки на своих шортах, продолжил: — Шли годы, и вот нам уже шестнадцать. Не думаю, что что-то в наших отношениях сильно изменилось – мы всё так же были лучшими друзьями, но теперь держались за руки и украдкой целовались. Мы были одними из тех парочек, о ком рассказывают в фильмах – популярные, она умна, а я спортивен. Каждый вечер бегали на свидания. Я даже дрался из-за неё пару раз. Мы с ней мечтали о будущем, о нашем будущем. На самом деле… пусть сейчас я и не уверен, любил ли я её настолько сильно, насколько сам считал, но, так или иначе, Судьба сама решила поставить между нами с ней точку. — Вновь Драгнил остановился. Люси заметила, как невольно он сжал кулаки, и каким суровым стал его взгляд. Когда парень продолжил, голос его был чуть охрипшим: — Однажды мы пошли всем классом в поход. И всё бы было хорошо, если бы учитель не начал пить. Что-то пошло не так. Что-то, чего никто не мог предусмотреть. Всем классом мы были лишь с одним учителем – я знаю, так быть не должно, но мы все так ему доверяли, что никто и не задался вопросом, где же ещё хоть кто-нибудь взрослый. В лесу сеть почти нигде не ловило, а бежать было бесполезно. Когда учитель выпил слишком много, он стал на кого-то кричать, а Лисанна попыталась заступиться за своего одноклассника. Я так ценил в ней храбрость, за это она и поплатилась. Он ударил её. А потом ещё, и ещё. Юную девчонку, представляешь? — вены на шее Нацу вздулись от пламенной ярости. Люси мягким движением накрыла его ладонь своей. Она знала, сейчас Драгнил находится не в этой комнате – он там, в воспоминаниях, за которые себя так сильно винит. Которые сделал своим шрамом, неугасающей болью. Никак не мог отпустить. —А меня не было рядом, я в неведении собирал дрова для костра где-то в дальней части леса. Когда вернулся, Лис уже была бес сознания, в крови и гематомах. Я… я даже толком не помню ничего. Помню, как именно я успокоил пьяного мужчину ударом с ноги; помню, как из разбитой губы Лисанны струилась кровь. Скорая помощь уже ехала, но добраться до леса занимало немало времени. Я так сильно боялся, боже! Лисанна тогда очнулась на пару минут, судорожно глотая воздух. Шептала мне что-то, а я никак не мог услышать, собственный страх оглушил. Был готов на себе волосы рвать от бессилия. Но затем приехала машина скорой помощи, а за ними – полиция. Лисанну забрали, не позволив мне остаться с ней; а затем нас и самих проверили на наличие травм. Я, конечно, верил, что всё будет хорошо. Однако… Лис так и не вернулась в школу. Ходило много слухов, но сколько бы я ни звонил и не приходил ей под окна, мне никто не отвечал. А потом я просто получил сообщение: «Она мертва, и не звони ей больше». – Нацу с горечью усмехнулся. – Я чуть с ума тогда не сошёл, пытаясь найти её. Я не знаю, к чему была эта ложь; но теперь, когда Лисанна вернулась, конечно же, рад. Черт возьми, Люси, я так долго себя за это винил и, конечно же, рад! Лисанна жива — это словно сон наяву. Хартфилия попыталась скрыть, как вздрогнула она от этих слов, и убрала свою ладонь с руки Нацу. Однако парень крепко сжал её пальцы и прошептал: — Но… ты спросила о «нас», верно? Я хочу, чтобы ты знала, Люси: Лисанна дорога мне. Быть может, она стала моей первой детской влюблённостью. Но первой любовью моей являешься ты, Люси. Лис навсегда для меня – сестрёнка из детства. Никогда и ни к кому я не чувствовал то, что чувствую к тебе. Люси вздрогнула, покрывшись предательским румянцем. Ответить на эти слова она ничего не могла. Парень с тяжестью вздохнул, и Хартфилия повторила за ним. Она и представить не могла, что за улыбкой Драгнила хранится что-то настолько тяжёлое. Тишина мягким одеялом легла на их плечи, и они просидели так несколько минут, рассматривая уже пустые чашки какао и стены, освещенные мягким свечением торшера. — Ну что, теперь моя очередь? — внезапно прервала тишину Люси. В действительности Хартфилия не собиралась рассказывать о своём прошлом. Ей хотелось придумать отговорку и снова перевести тему. До сих пор она делила свою жизнь на «до» и «после» и считала, что те проблемы, что были в прошлом – лишь её. И никому не интересны её слабости. Однако рассказ Драгнила вдруг пробудил желание выплеснуть всё, что накопилось за многие годы. И, не желая растягивать этот рассказ на весь вечер, Люси начала прямо сейчас. Голос её слегка дрожал: — Моя мать погибла, когда я была ещё совсем маленькой. Сначала я даже не поверила. — Люси отвернулась от Нацу, обратив взгляд к окну. Ей казалось, что если она увидит его тёплый и понимающий взгляд, тогда точно не сможет закончить. Однако пальцы их всё так же были переплетены. — А отец… даже не удосужился рассказать мне причину её смерти. «Несчастный случай». «Ей просто не повезло». «Узнаешь потом». Когда я просила рассказать что-либо о ней, папа приходил в ярость. Сейчас я понимаю, что всё это лишь от того, что ему было невероятно больно. Но тогда мне было страшно. И я плакала, ощущая себя абсолютно одинокой. Я смутно помнила – и помню – свою мать. В моих воспоминаниях она светится, словно солнце, и греет своим теплом. Безусловно, красавица с чистейшим сердцем и доброй душой. Я думаю… Небо забирает лучших. Моя мать – определенно одна из них. Я помню, что и отец рядом с ней был другим. Но после того, как мама нас покинула… ах. Он изменился, Нацу. Он был разбит и разорван этим горем. Папа называл меня Лейлой и много пил, а когда трезвел, непременно злился на меня. Я ничего не понимала, но продолжала верить, что мой любимый папочка скоро вернётся, — на глазах Люси выступили слёзы, и голос её начал срываться. — А потом он с головой ушёл в работу, забыв про меня. Я часто приходила к нему, но меня выгоняли. Больше в нашем доме не было любви. Отец не говорил больше добрых слов. У меня было всё: роскошные платья, дюжина слуг, деликатесы на завтрак… но мне было так холодно. Словно в сердце дыра. Я улыбалась днём и плакала ночью, — Люси замолчала, всхлипывая и тихо рыдая. Нацу притянул её к себе и мягко положил руки на плечи, шепча что-то бессвязное, но успокаивающее. — Однажды, в попытке быть услышанной, сказала отцу, что в день, когда умерла мама, я стала сиротой. Тогда он посоветовал никогда не появляться на его глазах. А я послушалась. Сбежала из дома, пытаясь спрятаться от прошлой жизни. Приехала в Магнолию, познакомилась с Греем, ну а дальше ты и сам знаешь... Люси замолчала. И Нацу ничего не говорил тоже. Он не убирал руки с её плеч, слушая тихие рыдания девушки. Но не жалел о том, что дал ей возможность выговориться. Он видел, как это на неё давило. Наверное, у каждого есть история из прошлого, которую никак не забыть. Разбитое сердце, потерянная дружба, чувство вины... неважно. Это прошлое человек хранит глубоко в сердце, стараясь не вспоминать и не причинять себе боли. С ним почти невозможно смириться, его так хочется изменить. Это никогда не покажется мелочью, даже если тебе так говорят. Прошлое часто наступает на пятки, и чем ближе оно, тем быстрее растворяется настоящее. Отца Люси тоже погубило прошлое. И он, забыв про своё настоящее, про свою дочь, растворился где-то среди печальной истории своей жизни. Нацу снова сделал две кружки какао. Сегодня, завтра – он хотел подарить ей то настоящее, с которым она сможет принять своё прошлое и стать, безусловно, счастливой.