FBI. Дело №169

      Послышался громкий вздох. Очередной вздох, полный пока лёгкого, но набирающего силы недовольства. И издавал его Кевин Смит, который тщетно пытался добудиться своего несостоявшегося экскурсовода вот уже полчаса. Крей спал, как убитый, — непробудным сном, и вообще никак не реагировал ни на слова, ни на прикосновения, ни даже на трель будильника, прозвеневшего совсем недавно. — Ну черт возьми, — негромко выругался он, не зная что делать. Сам-то он, на удивление, проснулся рано. Чувствовал себя бодро, хотел прогуляться и поскорее увидеть что интересного таит в себе этот город. Казалось, в нем проснулось нечто почти забытое, какое-то искренне детское любопытство… Но все разбивалось об Билла, что никак не желал поднять свой зад с постели. Конечно, можно было его понять — мужчина устал от постоянных перелетов и работы на грани возможностей. Но уверенности в правиле «пообещал — выполняй», которого придерживался Кевин, это не убавляло.       В итоге он успел поесть, посмотреть телик, осмотреть дом агента, кроме одной комнаты, закрытой на ключ, а потом торчать напротив спящего тела в ожидании его пробуждения. — Наконец-то, — не совсем сдержанно прокомментировал Смит, когда мужчина зашевелился и даже открыл один глаз, глядя на него, — тебя что, вообще ничего не берёт? А как же экскурсия?       Мужчина не сразу осознал, что происходит, но зато он наконец-то выспался и чувствовал себя намного лучше, чем все эти дни. На лице появилась, будучи очень неуместной, улыбка. Мальчишка обижался и радоваться было нечему, особенно учитывая, что Билл и правда «обещал». Взглянув на часы и оценив, насколько проштрафился, агент лишь смог снова улыбнуться. Божественное чувство отдыха. — Значит, ты плохо будил, — зевнув от души, мужчина приподнялся и сел на кровати, — ну чего ты здесь сидишь? Целый день впереди, нечего пыхтеть на меня… Иди, лучше, завтрак мне приготовь. И кофе, — мужчина несколько раз повторил жесты руками, показывая, что «выгоняет» мальчишку из своей спальни. И как только Кевин недовольно грохнул дверью об дверной косяк, мужчина поспешил в душ, а после оделся для прогулок. Погода радовала, но не расслабляла — весенний дождь мог начаться в любой момент.       Простые джинсы и лёгкий свитер смотрелись на агенте так же странно, чем если бы он надел балетную пачку. Он поспешил на кухню, где парню оставалось лишь разогреть остатки их вчерашнего ужина, и с удовольствием припал к тёмному напитку, добавляя неспешно молока. — Куда хочешь? Парк? Кино? Торговые развлекательные центры? Может, тебя в цирк сводить? Лицо шатена, снова такое обычное, — почти что пустое, но внимательный взор мог углядеть-таки обиду и досаду, которую юноша испытывал в эти минуты нудного ожидания.       Кевин подпёр голову рукой, сидя напротив мужчины, и задумался. На самом деле, кроме двух (трёх) побегов из дома, особых развлечений он не видел за все годы взросления, потому привлекали почти все варианты. Но начать ему захотелось с простого. — В кино лучше, — заявил он ровным тоном, а после уже тише добавил, — А можно… мне попкорн взять? Никогда его не пробовал, но, кажется, все смотрят фильмы с ним, да? Взгляд зелёных глаз впился в лицо Билла. Смит мало что знал о мире, об отдыхе, о бытовых вещах… И впитывал всё новое охотно и жадно, как губка. Пусть внешне в нём ничего не менялось, зато пустота внутри заполнялась хоть изредка чем-то хорошим. Поэтому перспективу прогулки он тоже воспринимал более чем позитивно. — Только чур смотреть будем что-то хорошее и не очень сопливое, лады? Кев ненадолго покинул кухню, чтобы взять старую потёртую джинсовку, ну и, конечно, подгоняя мужчину лишний раз, чтобы тот скорее последовал за ним прочь из дома.       Мужчина постарался быстрее расправиться с завтраком, и они вышли на улицу. Слова парня, такие простые, с просьбой попробовать попкорн, больно резанули по сердцу агента. Невольно задумываешься, что вообще за жизнь была у этого ребенка?       Но тут же, скорее уже из-за профессиональной выучки, возникал вопрос, как близко можно подобраться через такие простые вещи к Кевину? На каком моменте он сможет раскрыться и довериться? Рассказать всё, что помнит о Мусорщике?       Но пока Билла мучили вопросы без ответов, он показывал парню город. Собственная машина пылилась в гараже в моменты командировок, но сейчас с удовольствием отрабатывала своё содержание. Смита повезли по объездной дороге, после через парк, к центру, где и стоял кинотеатр. Сам Крей в таких вещах не разбирался, но, выбрав фильм, а точнее дав волю Кевину, купил ему и попкорн.       Следующие полтора часа мужчина определённо считал тратой времени. Не то чтобы сюжет ему не нравился, скорее его дико раздражали люди вокруг. А наличие в столь небольшом и замкнутом помещении стольких людей было лакомым куском для любого террориста или психа. В общем, зная многие подробности из-за своей работы, здесь Крей чувствовал себя как на иголках, но отдых пацану портить не спешил, позволяя насладиться картиной. Затем они поехали в парк.       Биллу требовалось больше пространства и меньше людей. Это было идеальным местом. На входе они купили по хот-догу у уличного продавца и неспешно пошли вдоль пруда с утками. Смит был в прекрасном настроении, и агент решил воспользоваться возможностью. — Расскажешь мне кое-что? Когда мы нашли тебя у придорожного кафе… Что ты там делал? Ты звал Рея, но больше ничего не говорил — отказывался с нами общаться. Почему? Как ты оказался с ним? Сбежал от родителей в первый раз? Или он выкрал тебя?       Отдых был чудесным. Кевин давно не ощущал такой легкости и… Веселья? Да, пожалуй, в какой-то миг он сумел почувствовать себя обычным молодым парнем, без тяжёлого и запутанного прошлого, который просто гуляет и наслаждается погожим деньком. Но даже сейчас Крей стремился выведать о нём хоть что-то. Юноша порядком устал от этих допросов, но на этот раз решил, что лучше всё-таки рассказать, чем провоцировать агента на новые попытки своей молчаливостью. — Я сам согласился с ним поехать, — начал шатен, смотря куда-то в сторону от мужчины, но тому всё равно было хорошо его слышно. — Он нашёл меня, голодного и грязного, успокоил истерику, накормил до отвала… Рой работал дальнобойщиком, разъезжал по разным городам и частенько бывал у нас проездом. Сначала мы просто виделись, он заботился… А потом, после парочки таких встреч, когда он видел, что со мной творится из-за родителей, забрал с собой.       Кевин ненадолго замолчал, невольно погружаясь в воспоминания о тех днях. — Это было хорошее время, мы много путешествовали, он меня не обижал… Пока не оставил там, — Смит на долю секунд поджал губы, что означало досаду, — до сих пор не знаю, почему он так сделал.       Снова замолчав, парень быстро доел хот-дог, выбрасывая упаковку от него в урну. И тихо ожидал то ли какого-то вывода, то ли просто реакции на свои слова от Билла. Хотя… Разве может бывалого агента удивить подобная история?       То, что Кевин заговорил — радовало, но его рассказ был каким-то неправильным. Приторным. В жизни так хорошо всё не бывает. И причина, по которой водитель оставил ребенка, могла быть только одна — машина полиции, что подъехала к тому магазину, когда ребёнок зашёл внутрь. — А ты не думал, что это очень странно — взрослому мужчине просто так заботиться о чужом ребёнке? Он мог бы позвонить в социальные службы, а после попытался тебя усыновить сам, а не похищать…       Крей понимал, что воспоминания парня наверняка переломлены через призму детской невинности и правды в них не более, чем тому виделось. Может, мальчишка ошибается и этот Рой был плохим? Может, не помнит, как его пытались продать на органы? Возили по штатам и предлагали покупателям? Может, было место и фотографиям? Детская порно-индустрия, к сожалению, не истреблена. И он сам по сей день сталкивается с делами, в которых фигурируют странные, а порой и омерзительные, детские фотокарточки, бережно хранимые педофилами. Или… Но тут Кевин снова заговорил, заставляя Билла потерять дар речи. Он словно был взят врасплох. — Не знаю, странно или нет, — пожал плечами юноша, — но он был добр ко мне. Первый взрослый, который обратил на меня хоть какое-то внимание, кто оберегал и… Научил меня многому. Смит говорил о том, что было, легко, словно не видел в том ничего плохого. Ну, он и правда не видел. А те, хм… Занятия, которым они с Роем посвящали много времени, ему искренне нравились. — …Как получать удовольствие и как его дарить, — невозмутимо продолжал он, — даже целоваться научил, по-взрослому. Это приятно. Мне кажется… Он меня любил, ну, раз делал всё это, мне было совсем не больно, а очень даже хорошо. Подобные подробности в обычной беседе прозвучали бы неуместно и страшно, но Кевин, кажется, не испытывал никаких проблем насчёт этого, а вот Билл явно был шокирован. В какой-то момент юноша даже остановился и взглянул на него пристальнее, вслух поражаясь такой реакции, мол, а что такого-то? На мужчине будто лица не было от услышанного. — То есть… Ты хочешь сказать, что этот мужчина тебя… Что у тебя с ним был секс? Или были лишь взаимные ласки? — последняя фраза бросила Билла в ещё более сильную дрожь, чем спокойный рассказ мальчишки. Но агент постарался взять себя в руки, сохраняя внешнее спокойствие, хотя мальчишка уже всё понял.       Это было далеко не нормально. Абсолютно не нормально, и полностью объясняло, почему Кевин остался там один, стоило показаться полицейским. Этот Рой был далёк от образа «хорошего человека». И если бы Смит рассказал об этом на семь лет раньше… — Ты хоть понимаешь?.. — Билл сжал в руках остатки хот-дога и сделал глубокий вдох полной грудью. Нужно было успокоиться, взять себя в руки. Поэтому спустя минуту мужчина заговорил тише, — Ты хоть понимаешь, что этот человек сейчас на свободе и продолжает, скорее всего, заниматься этим делом? Это называется педофилия, Кевин. И ты, пожалуй, единственный ребенок, которому это могло нравиться… Ты хоть понимаешь, что он мог делать больно другим детям? Или делает больно им сейчас? Почему ты ничего не рассказал нам тогда? Он тебя запугал?       Можно было ожидать чего угодно, кроме как осуждения со стороны мужчины. Смит мгновенно похолодел внутри, выслушивая гневные речи, а его взгляд стал более жестким. — О, ты правда так считаешь?! Что десятилетний ребёнок понимает, что с ним делают что-то не так? Когда его кормят, греют, развлекают… Любят. Делают всё не так, как дома, без этого чёртового равнодушия…       Внешняя сдержанность надёжно скрывала бурю, что поднялась внутри, но по глазам всё вполне было ясно. Кевин злился и не понимал, почему Крей вешает на него всех собак, из-за чего доверие к нему вновь пошатнулось. Только на этот раз всё было серьёзнее — юноша больше не намерен был говорить. — Да что ты вообще понимаешь о том, что мне могло нравиться или нет?! Ты ничего обо мне не знаешь! Развернувшись, он неспешным шагом продолжил идти по дорожке, но молчал, источая не самую приятную ауру вокруг себя.       Билл тяжело вздохнул и мысленно выругался. Не нужно было вообще отвечать на слова парня, но они смотрели под разными углами на ситуацию. Мужчина зажмурился и потёр пальцами глаза, после чего поспешил догнать Кевина. Коснувшись плеча и мягко развернув к себе одной рукой, второй он сжал другое плечо, не позволяя юноше убежать, если тот надумает так поступить. — Слушай… Я не представлю, каково тебе было. Никто по-настоящему этого не знает, если не прошёл сам. И я понимал, что для тебя он герой, но сейчас дело не в этом. Тебе, возможно, одному так повезло, понимаешь ты это или нет? Возможно, только с тобой он был заботлив, а другим детям, если такие и были, могло быть хуже. Ты хоть представляешь сколько таких дел я видел? Сколько педофилов в стране вообще? Сколько детей насилуют, калечат им судьбу ещё сильнее? А сколько после убивают? Если тебе это нравилось — пусть, хрен с тобой. Я уже ничего не смогу с этим поделать, но ответь, почему ты молчал тогда? Почему не рассказал нам правду? Из любви к нему? А если он продолжил похищать детей? А если начал убивать?       Да, агента интересовала безопасность людей, а не чувства одного. Конечно, сейчас уже бессмысленно что-то делать. Даже если парень заговорит и даже сможет припомнить образ своего «Роя», что ещё менее вероятно, то нет гарантии, что этот дальнобой таким и остался. Люди обрастают волосами, толстеют и худеют, ломают носы, переносят различные операции. Шанс найти его очень близок к нулю.       Вновь тяжело вздохнув, Билл отпустил Смита, пряча руки в карманы джинсов. — Всё, как и тогда, верно? Ты будешь молчать из-за своей эгоистичной любви, а они продолжат свои деянья. Ты останешься в своих иллюзиях, сотканных из прошлого, а новые дети и парни будут гибнуть под пытками Мусорщика. Возможно, твой Рой и правда тебя любил, хотя в этом деле у педофилов обычно любовь всеобъемлющая. Её хватает на многих. Да. Он молодец. Спас ребёнка от пьяниц, одел, накормил, подарил любовь, но ты не можешь так же говорить об убийце, — Крей говорил тихо и с легкой горечью в голосе. Пока Кевин жалел себя, он думал о том, сколько будет ещё жертв. — Пару дней назад мы нашли тело семнадцатилетнего Кристофера. Молодой и хрупкий, совсем как ты. Судмедэксперты сошлись на мнении, что парень был изнасилован, а потом подвергся пыткам. Но тебе всё равно, верно? Ведь его дома ждала одинокая бабушка, которая, после моего визита, укатила на скорой. Врачи считают, что она не выкарабкается. Женщина все силы бросала на воспитание внука, после гибели дочери, а теперь и его не стало. А ведь мы даже не говорили ей, что её мальчика, тихого и милого школьника, грубо изнасиловали, порвали во многих местах, а потом издевались, пока он не скончался. Но. Тебе. Плевать. Ты будешь молчать, как и тогда, верно? Психологи будут ссать мне в уши, что ты просто тяжело переживаешь случившееся, что ты бедная и несчастная жертва, что подобные воспоминания доставляют тебе боль. Но тебе лишь плевать. Тебе главное жалеть себя, оплакивать счастливые деньки с педофилом и убийцей, даже не задумываясь, что кому-то ещё хуже. Что я знаю о тебе? Ничего, кроме того, что ты разыгрываешь перед психологами не того, кем являешься. А знаешь ещё что? Я думаю, что ты мне солгал. Ты знал об убийствах. Возможно, даже знал некоторых жертв. Если ты и не принимал участие, то точно был в курсе. А потом Мусорщик избавился от тебя. В чём дело? Вы поругались? Не поделили жертву? Ты не думал, почему ты жив? А я вот думаю, постоянно. Никогда. Никогда. Он. Не оставлял. В живых. Никого. Нужно быть полным дебилом, чтобы не заметить, что в том мусорном пакете ещё живой человек. По началу, я даже и подумал, что это не наш парень. Да и окно свидетеля слишком хорошо просматривается с улицы. А о его привычке курить ровно в четыре утра знают все соседи. Тебя должны были обнаружить в течение нескольких часов. Если бы не те узлы, которыми он тебя скрепил, я бы и не связал это дело. Он оставил тебя в живых специально. А теперь объясни мне, бедняжка Кевин Смит, почему я должен поверить, что ты и правда жертва?       Последние несколько минут мужчина почти угрожающе рычал. Он по-прежнему держал руки в карманах, говорил тихо, и чтобы его было лучше слышно, склонился к подростку. Если не вслушиваться в разговор, то и понять был сложно, что сейчас происходит. А после Крей выровнялся и достал сигареты, закуривая и делая несколько шагов в сторону от парня. — Подумай об этом на досуге, а сейчас пошли к машине, — погода незаметно начала портиться. Еще полчаса и сорвётся ливень, но пока он лишь накрапывал. Крей направился к машине, где было намного суше и теплее.       Смит двинулся следом за мужчиной на автопилоте, как сомнамбула. Выслушанная тирада, полная неприкрытого презрения, впечатлила его настолько, что он не нашёл на неё ответа — даже какой-нибудь гадости — и только пялился пустым взглядом на дорогу. Факт того, что ему не верили, более того, обвиняли в сговоре с убийцей, был весьма болезненным. Не то чтобы Кевин отчаянно стремился доказать свою невиновность или пережитые страдания… Однако, несправедливость и ужас этих слов влияли на него. Он любил, пусть и больной, но любовью, очень сильной. И то, как именно произошло их с мужчиной «расставание», навсегда оставило в нём след.       И, нет, он не впал в истерику в сию же минуту и не словил паническую атаку, но что-то внутри словно бы надломилось. Он ехал обратно в полной тишине, не реагировал на вопросы, проигнорировал ужин, когда они вошли в дом. Почти сразу юноша заперся в ванной и долго сидел там под струями душа, прижимая к себе колени. Редкие слезы тут же смывала теплая вода, будто их никогда и не было. Может, и правда показалось? А сам Кевин мечтал стереть всё то, что по сотому, адскому, кругу проигрывалось в его голове: скандал с Теренсом, его озлобленность, первый и далеко не последний удар, а после — больница и те жуткие фото с жертвами, которым повезло куда меньше, чем ему. И в тот момент ему подумалось, что было бы гораздо честнее, если бы умер он, зато выжил бы другой хороший человек.       Ему не очень хотелось бежать к Крею и выглядеть жалким, доказывая свою правоту или вымаливая ему поверить. Но в это же время его убивали мысли о безразличии мужчины. Всё то хорошее, хотя его было так мало, что произошло между ними, извращалось и выглядело теперь только как уловка. Как некая попытка втереться в доверие и узнать всё, что нужно, от главного свидетеля. В этом положении Смит чувствовал себя наименее живым, словно кукла или предмет, таящий в себе вожделенные ответы… Давно пора было уяснить, что сам он никаким образом не волнует Билла, цель у него — раскрыть дело и поймать убийцу, а никак не носиться с чувствами одного ребёнка.       Выбравшись из ванной почти через час, Кев переоделся, настраиваясь на то, что хотел сказать, и вошел к агенту в спальню. Всё же кое-что давно в нём накипело и искало выхода… Прежде чем Крей успел подивиться такому визиту, юноша ровным тоном выдал то, что хотел: — Я понимаю, что представляю для тебя ценность только как часть пазла — единственный, кто выжил после встречи с Терен… с «Мусорщиком». Но, увы, всё, что я знаю и помню, это то, как мы с ним были вдвоем. Как он относился ко мне, а я — к нему. А потом… Нашу ссору, его терпение, как он сказал, лопнуло и… То, что он со мной сделал, ты видел. Сам ведь, небось, в больницу вёз. Я не знал, кто он, не знал о его делах, так что можешь, чёрт возьми, наконец от меня избавиться и больше не мучиться. Он и сам не знал, что на него нашло. Просто что-то вырвалось вместе с холодной яростью, правда, так и не принесло облегчения. Резко выдохнув, парень выскочил из комнаты, направляясь к себе на диван.       Билл и правда был удивлён такой реакцией, но, с другой стороны, это было даже лучше, потому что пока парень был в душе, агент уже представлял, что он там с собой может сделать. Благо Смит суицидом не промышлял и даже попытался выплеснуть накопившееся внутри, но что-то подсказывало Крею, что попытка провалилась.       Спустя несколько минут он вышел из спальни и направился в гостиную. Сев вполоборота возле хмурого подростка, мужчина вздохнул и закинул руку на спинку дивана. — Слушай… — слова подбирать становилось всё сложнее. В конце-то концов, он разговаривал не со взрослым человеком, а с подростком, у которого почти сломлена душа. Почему почти? Потому что эти маленькие вспышки гнева и раздражения были явным отголоском характера, который парень показывал Биллу постоянно. — Я не хотел тебя обидеть… Понимаю, звучит глупо… Но послушай сюда. Каждый раз, когда тебя допрашивают, ты молчишь. Мы могли бы составить подробный фоторобот Мусорщика, понять его характер, как он жил или хотя бы где. Но ты ничего нам не говоришь. Понимаешь ли ты это? Создаётся впечатление, что ты специально молчишь, покрываешь его. Как я должен реагировать?       Сделав глубокий вздох, мужчина перевел взгляд на камин, не вовремя подумав, что давно им не пользовался. Очень давно. — Когда я узнал, кто ты… Это произошло уже в самой больнице… Я почувствовал себя очень хреново. Я лично вернул тебя родителям и не проверил их. Просто получил свою долю внимания и уважения коллег. Не подумал даже на мгновенье, как тебе живётся. Положился полностью на работу социальных служб. Я должен был заметить многие вещи в свой первый визит, но не заметил… Не обратил на них должного внимания, из-за чего обрёк тебя на ту жизнь, которую ты получил. Видя тебя там, на больничной койке, я понимал, что виноват в этом ничуть не меньше, чем Мусорщик. Он тебя подобрал… А я, считай, что сам… В общем, я хочу сказать, что ты не просто пазл… Да, я очень сильно злюсь из-за твоего молчания. Я видел не только его жертв, но и видел семьи жертв. Они убиты горем и смотрят на меня всегда так… — Билл поджал губы, вспоминая лицо каждого. — Тебе плохо, возможно, страшно, но ты молчишь… Не помогаешь следствию. Любое твоё слово важно, пойми. Да, я всей душой желаю поймать его, но ты не просто свидетель. Перед тобой я виноват. И… Не знаю… Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь. Хочу помочь тебе хоть немного забыть этот кошмар. Мне не искупить свою вину перед тобой. Перед тем ребёнком, которого я отдал в лапы этих тварей, а после и самого Мусорщика. Но я хочу попытаться помочь тебе сейчас. Научить готовить, научить взрослой жизни. Дать возможность жить самому в собственной квартире… Я делаю это от чистого сердца.       В подобные признания можно было бы и не поверить, но что-то подсказывало, что мужчина не лжет. А мотивацию чувством вины юноша вполне мог принять. Правда, не знал, как объяснить, что не говорил ничего о Теренсе из-за отголосков старых чувств, а теперь ещё и страха вспоминать то время… Ему было страшно, больно и некомфортно. Словно в его теле уживалось сразу две личности и он не знал, какая именно из двоих он сам. Какой он на самом деле? Действительно ли виноват в чём-то? Мог ли из-за него, его молчания, и пострадать тот мальчик? И кто ещё? — Я мало что знаю о нём, — Кевин молчал долго, но Билл спокойно ждал, позволяя ему вновь собраться с мыслями и заговорить, — внешность ещё могу описать, но место жительства… Не знаю, мы постоянно куда-то ездили. Да и характер… Мне кажется, тот, кем он был в начале, — это только притворство. Он не был похож на того, кто… Избивал меня. Понимаешь? Смит наконец посмотрел агенту в лицо. Зелёные глаза потемнели — в них плескалась глубокая, невысказанная, не выстраданная ещё до конца боль. А её было очень много. Впервые за всё время и второй раз за день эти глаза наполнились слезами. Но те будто не хотели проливаться, застыв над ресницами и мешая видеть… — Я ничего не знал, честно, я не знал, что он такой. И не могу теперь… Я не могу забыть те фото, неужели он правда мог так с ними поступить? И почему тогда оставил меня в живых? Может, просто не добил? Не понимаю… Я правда не понимаю. Кевина затрясло. Он вцепился пальцами в обивку дивана, часто вдыхая и выдыхая. Нормальный человек для облегчения заплакал бы, но он не мог. Позыв к рыданиям был, однако что-то мешало, какой-то ком в горле, перекрывающий дыхание.       Билл застыл, смотря в эти глаза, наполненные слезами и печалью, а после не выдержал и, придвинувшись ближе, осторожно положил руку на плечо парня, обнимая. — Скорее всего, ему надоело, что его не могут поймать… Для него это игра, которая начала надоедать. Мы долго его ловим, очень долго… А ты, возможно, единственный, кто… — агент запнулся, подбирая слова и крепче прижимая к себе хрупкое тело, — Кто жил с ним. Возможно, он видел твою привязанность и… Это тоже для него может быть игра. Скажешь ты или нет? Расскажешь о нём или будешь молчать? Людям с такой психикой, как у него, это нравится. В какой-то определённый момент им становится скучно убивать и быть непойманными. Нужно дерзнуть, показать, что он всесильный. А любое твоё молчание лишь играет ему на руку…       Поддаваясь какому-то неизвестному, человечному порыву, мужчина обнял и второй рукой парня, прижимая лицом к себе. Юношу трясло, но он словно продолжал сопротивляться собственным эмоциям. — Расслабься… Отпусти это… — прошептал мужчина, — слишком много произошло плохого, но теперь ты здесь. Я не отдам тебя ему, не позволю вернуть родителям. Я смогу защитить тебя до тех пор, пока ты в этом будешь нуждаться…       И тут Кевина прорвало. Он по-настоящему, мощно и искренне разрыдался. Домашняя футболка Билла пострадала больше всего, промокшая от горьких слез, и скомканная тонкими пальцами, которые раскрывали всю ту нужду юноши в поддержке. Вот в таких простых, человеческих жестах, и хоть в капле понимания. — Пожалуйста, пожалуйста, — шатен громко и взахлеб ревел, крупно дрожа, и приговаривая одни и те же мольбы раз за разом, — не отдавай меня… Не отдавай им, пожалуйста… После он ни за что бы точно не вспомнил сколько это продлилось. Сколько он так плакал, пытаясь, казалось, за один раз выпустить все, что накопилось за целые годы; сколько хватался за мужчину, пока наконец не выбился из сил окончательно и не обмяк в его руках. Затихнув, юноша ещё долго громко сопел и не желал покидать теплые объятия, в которых неожиданно сделалось так хорошо и безопасно. Биллу с лихвой удалось восстановить прежний уровень доверия, что едва не разрушился днём.       Крей от себя не ожидал подобного, но как только парнишку прорвало, он лишь крепче его обнимал, редко поглаживая по спине или голове. Это было явно именно то, чего не хватало Кевину. И дать это, к сожалению, психологи не могли. Он им не доверял. Не доверял никому, кроме Билла. Теперь. Будущее становилось не таким мрачным. Теперь спецагент был уверен, что получит вскоре детальное описание внешности Мусорщика и поймает его. В идеале было бы, если бы убийца оказал вооруженное сопротивление. Билл с удовольствием застрелил бы этого ублюдка, хотя такие мысли приходилось держать слишком глубоко в себе, а то ещё отстранить могут от дела. Правовая система, мать её. Когда Смит успокоился, мужчина ещё какое-то время его прижимал к себе, а после, словно очнувшись, неловко отстранился. — Тебя нужно обязательно покормить. Принести сюда? Нет? Ну тогда пошли. И без возражений. Мальчишку завели на кухню и усадили за стол. Билл понимал, что, скорее всего, аппетита у него не будет, но морить голодом ребёнка не было в планах мужчины. Разогрев ужин, он поставил тарелку перед парнем и принялся за горячий шоколад, что они прикупили вчера. В недрах кухонного ящика были найдены остатки белых зефирок и добавлены в напиток. — Надеюсь, ты не отравишься, — как-то растерянно проговорил мужчина, ставя чашку перед носом Кевина, — но сначала ужин. Даже если не хочешь, постарайся запихнуть в себя хотя бы половину. Твоему организму, чересчур ослабленному, нужно есть.       Себе Билл налил виски со льдом и, отойдя в другой угол кухни, закурил. День был очень длинным и тяжёлым. Даже ему, взрослому и сильному, так казалось, чего уж говорить о парне? Дождавшись, когда Кевин доест, они ушли обратно в гостиную. У каждого было по своему напитку. Билл не стал включать телевизор, предпочитая посидеть в тишине. Оставив одну лампу включенной, он выключил все источники света и сел вновь возле подростка. — Если хочешь, можем съездить к моей матери завтра. Она испечет вкусный яблочный пирог и заговорит тебя до такой степени, что собственное имя не вспомнишь… — Хочу, а правда можно? — негромко спросил Смит, походя на совсем уж малого ребенка, которого решили утешить и задобрить всякими мелкими радостями. Агент сказал, что раз сам предложил, то точно можно, потом ещё что-то рассказывал, а Кевин слушал.       Ошеломлённый после такого выплеска эмоций он был преимущественно тихим, но уже по другой причине, и теперь его молчаливость не давила, она была понятна. Горячий шоколад с зефирками тоже пришёлся ему по вкусу. Как он сказал, такой вкуснятины он никогда прежде не пробовал, поэтому Билл получил очередную благодарность за этот вечер. Когда чашка опустела, а юноша стал клевать носом, было решено расходиться спать. Крей помог ему улечься, даже, кажется, накинул сверху одеяло. После чего дождался, пока дыхание подростка не выровняется, обозначая его сон, и ушел к себе, занеся по дороге посуду обратно на кухню.       Сам он так же уснул быстро, утомленный пережитым. А на утро, вставая ровно по будильнику, нашёл Кевина спящим. Теперь они поменялись местами. Будить его, конечно же, никто не стал. Билл занялся завтраком и кофе, успел принять душ и выкурить несколько сигарет, а лишь после направился будить подростка.       Тот спал сладко, отчего Билл даже не решился с первого раза разбудить его. Одолевали сомнения — стоит ли мешать парню? Нужно ли ему выспаться? В другой ситуации бы Крей разбудил Кевина ещё с момента, как встал сам, но сейчас передумал, оставляя его спать почти до двух часов дня.       Дальше его быстро загнали в душ, стоило глазам открыться, и отвезли к матери Билла, как и было обещано, правда, уже на такси. Пожилая женщина ждала со свежим, только испеченным, яблочным пирогом, сладким чаем и ласковым голосом, рассказывая сотни историй. Они провели у неё почти четыре часа, пока не пришло время уезжать. Взяв с собой остатки пирога, Билл упаковал его вместе с подростком, которому явно не хотелось уезжать, и они направились в аэропорт.       Долгий перелёт, шум мегаполиса и самолетов, тысячи людей — квартира в Атланте, стоило в неё войти, стала приятным контрастом тишины, где можно было отдохнуть. — Подготовь всё для школы. Завтра вновь туда пойдёшь. С работой пока повремени. Ты ещё недостаточно окреп. Пару недель обеспечу тебя ещё едой. На этом воскресенье подошло к концу. Билл ушёл к себе, заваливаясь спать пораньше, а Кевин вновь вернулся к знакомому чувству одиночества.