Зеркало Горгоны

ГЛАВА 3. ГАВАЙСКАЯ ИДИЛЛИЯ Смятение, которое испытала Элен Бреннан при появлении Матиаса Кронберга, быстро рассеялось. Во всяком случае, Элен убеждала себя в этом, пытаясь избавиться от неприятного осадка на душе. В конце концов, ничего особенного не произошло. Ну, явился в офис Brennan какой-то самоуверенный, наглый сопляк, которого идиот Милтон прочил в свои заместители, ну и что? Элен твердо решила, что и на пушечный выстрел не подпустит этого Кронберга к работе в корпорации. И в самое ближайшее время аннулирует контракт его фирмы на подряд с Brennan. Ничего страшного. Судя по условиям контракта, с которыми ознакомилась Элен, неустойка составит лишь около миллиона евро, даже меньше. Для Brennan это ничто. Пусть Кронберг утрется этим миллионом и будет счастлив. Да, молодой наглец буквально в первый же вечер залез в постель ее муженька-кретина. Ну что? Ничего страшного и необычного. Ее похотливый соломенный супруг всегда готов был трахать все что угодно, лишь бы это было миловидным и мужского пола. У него были сотни любовников, и появление еще одного ровным счетом ничего не значило. Том уже наверняка забыл про него. А Скелтон предупредил эту шлюху с яйцами, чтобы тот не смел больше приближаться к Бреннану. Скелтон умеет быть убедительным, Элен хорошо это знала. Беспокоиться было не о чем. Просто не о чем. И все же чертов Кронберг никак не шел из головы. Этот мальчишка одним своим появлением сумел пошатнуть уверенность Элен в собственном всемогуществе и несокрушимости. У нее давно не было чувства, что ситуация выходит из-под ее контроля. Нет, все, конечно, оставалось под контролем, но было странное ощущение невидимой угрозы. Как будто в неприступную крепость, которую невозможно взять осадой или штурмом, проникла смертоносная бацилла, способная уничтожить все изнутри безо всяких вражеских орудий. Чушь, чушь, думала Элен. Все это чушь. Возможно, она слишком устала в последнее время. Какого черта она стала бояться… непонятно чего? Вокруг полно реальных угроз, требующих ее пристального внимания, а она думает о каком-то сопливом проходимце! Элен стремилась подавить глухое раздражение, но оно то и дело прорывалось в ее поступках. Одним из пострадавших стал Милтон. Он имел глупость вновь завести с Элен разговор о назначении Кронберга его заместителем. При этих словах Элен, и без того сидевшая как на иголках, подскочила в кресле, словно подброшенная пружиной. — Заткнись, Зак! — заорала она, свирепо вращая глазами. — Я не хочу даже слышать о нем! У Зака Милтона и еще нескольких высокопоставленных сотрудников корпорации, присутствовавших в кабинете Элен, буквально отвисли челюсти. Да, великая и ужасная Элен Бреннан умела внушать страх своим подчиненным. Но она никогда не кричала. Достаточно было ее ровного, металлического голоса и знаменитого взгляда Горгоны, чтобы провинившийся превращался в камень. Однако теперь в ее голосе звучали истерические нотки с оттенком паники, как будто металл скрежетал, начинал гнуться и ломаться. Впрочем, Элен тут же овладела собой. — Вопрос с Кронбергом закрыт, — отрезала она тоном, не допускающим возражений. — Зак, ты подберешь другого кандидата. Переходим к ситуации в Гонконге. Эд, мне не нравятся последние данные по Huawei. Они выглядят крайне странно. Кажется, китайцы хотят от нас отвернуться. Мне требуется больше информации. Элен отчаянно пыталась отделаться от мыслей о Кронберге, с головой погрузившись в работу, устраивая подчиненным разносы и готовясь к важным переговорам с китайцами. Ситуация на Гонконгской бирже и запутанные отношения Brennan с Huawei требовали ее пристального внимания и принятия целого комплекса экстренных решений. Именно ее решений. Сидевший на этом же этаже в своем роскошном кабинете президент корпорации Том Бреннан сейчас, по своему обыкновению, либо листал каталоги эксклюзивных брендов одежды, либо смотрел бейсбол, либо вел важные телефонные переговоры со своими стилистами и косметологами, либо сидел на каком-нибудь порносайте для геев. Он знал, что из кабинета Элен ему принесут на подпись уже готовые документы, в которые он даже вникать не станет, зато будет любовно выводить под каждым документом свою затейливую подпись ручкой с золотым пером. Вечер он проведет в каком-нибудь ресторане или клубе в поисках нового любовника, которых он заводил с завидным постоянством. Элен давно перестала интересоваться, с кем именно спит ее супруг. За это отвечал Скелтон и люди из службы безопасности. Точнее, за то, чтобы сексуальные похождения примерного семьянина, отца двоих взрослых сыновей оставались в глубокой тайне и не попадали на страницы желтой прессы. Вечером следующего дня после злополучного корпоратива Элен вылетела в Нью-Йорк, где у нее были запланированы важные встречи с «воротилами с Уолл-Стрит», касающиеся в том числе проблем с китайцами. Затем она отправилась в Вашингтон, где ей следовало утрясти не слишком серьезные, но довольно неприятные проблемы в отношениях Brennan и министерства финансов США. Она рассчитывала вернуться в Атланту вечером, чтобы на следующий день быть в офисе и провести еще одно совещание по китайской проблеме, но неожиданно с ней изъявили желание встретиться представители сенатских подкомитетов по банковскому надзору и надзору в сфере распространения IT-технологий. Эта встреча касалась все тех же отношений Brennan c Huawei. Элен пришлось задержаться в Вашингтоне еще на день. Таким образом, она возвратилась в Атланту лишь четыре дня спустя. В аэропорту ее встречал Скелтон, который сел вместе с ней в бронированный лимузин. — Есть осложнения? — осведомился он с обычным бесстрастным выражением лица. — В сенате обеспокоены нашими контрактами с китайцами. Считают, что это несет угрозу национальной безопасности. — Вот как! — Эти твари из сената хотят, чтобы мы свернули наши дела с Huawei. — И мы их свернем? — Нет. Пока, во всяком случае. Эти болваны из сенатских комитетов меня не слишком волнуют. Гораздо серьезнее то, что мне сказали в министерстве финансов. — Что именно? — Они готовы закрыть глаза на то, что именуют нашими антимонопольными нарушениями. Но только в обмен все на то же свертывание дел с китайцами. Нам невыгодно. Китай — одно из наших главных стратегических направлений. Минфин может устроить нам грандиозную нервотрепку, может даже заставить нас выплатить штрафы. Это встанет нам примерно в полмиллиарда долларов. Но если мы свернем наши китайские проекты, то потеряем гораздо больше. Четыре миллиарда как минимум. Впрочем, есть нюансы. И очень серьезные. Надо все просчитать. А что нового у тебя? Есть что-то, что я должна знать? — В офисе все в порядке, — невозмутимо пожал плечами Скелтон. — Ничего чрезвычайного. Но поступили тревожные сигналы из Нигерии. Из Лагоса. — Вот как? — нахмурилась Элен. — Варгасы? — Да. В последнее время они активизировались. Ведут себя вызывающе. Два наших груза едва не перехватили в нигерийском порту. — И что это, по твоему, значит? — Элен сощурила глаза. — Возможно, Варгасы сочли, что настал момент начать на нас атаку. — У тебя готов план ответа? — Да, — спокойно сказал Скелтон. — Возможно, одному их сухогрузу, вышедшему из Фритауна, будет не суждено добраться до Роттердама. Нужна твоя санкция. — Считай, что она у тебя есть. Действуй. И держи меня в курсе. Что еще? — Есть кое-что, — Скелтон произнес эти слова с явной неохотой. — Касается твоего мужа. — Что такое? — Элен произнесла эти слова с видимым безразличием. — Очередные похождения? — Да. Пару часов назад он улетел на Гавайи. — На Гавайи? — презрительно усмехнулась Элен. — Решил там поохотиться на пляжных красавцев? — Нет, красавца он взял с собой, — глядя в спинку переднего сиденья, произнес Скелтон. Глаза Элен сузились. — Кого? — угрожающе спросила она, уже угадав ответ. — Этого Кронберга, — деревянным голосом отвечал Скелтон. Наступила зловещая пауза. — Разве ты не предупредил этого сопляка, чтобы он не смел приближаться к моему мужу? — глядя прямо перед собой, осведомилась Элен. Она выглядела совершенно спокойной, но Бреннан хорошо изучил свою любовницу и прекрасно видел: она в бешенстве. — Предупредил, — спокойно кивнул он. — Но ты ведь знаешь: некоторым недостает одного предупреждения. Элен молчала, сжав кулаки. Отъезд Тома на Гавайи в компании Кронберга стал для нее громом среди ясного неба. Да, у ее мужа регулярно случались увлечения. Но муж, по крайней мере, за время их брака, всегда соблюдал некие рамки приличия. Они почти всю жизнь спали отдельно друг от друга, но успешно поддерживали видимость счастливой и крепкой семьи, как и положено людям их положения. Свои похождения Том Бреннан всегда тщательно скрывал от публики (слухи о них, конечно, ходили, но достоверно никто ничего не знал). Однако сейчас Том, похоже, потерял голову. Бросить всё, не поставить жену в известность и умчаться на Гавайи в компании этого чертова немца! Или русского, кто он там? Нет. Она не должна поддаваться эмоциям. Она всегда была сильной. И какому-то пронырливому, развратному проходимцу не вывести ее из равновесия. Но бешенство все равно разрывало ее изнутри. — Что удалось узнать об этом Кронберге? — нарочито спокойным голосом осведомилась Элен. — Мы направили запрос нашим партнерам в Москву, Берлин и Эдинбург. Они уже собирают данные. Пока ничего существенного, кроме того, что я тебе уже сообщил. Известно, что родителей Кронберга уже нет в живых. Автокатастрофа. Это были какие-то мутные личности, судя по всему, алкоголики, жившие где-то в российской провинции. При этих словах Элен Бреннан болезненно поморщилась. Ее родители тоже были алкоголиками из российской глубинки, и эта параллель с биографией Кронберга была для нее крайне неприятна. — После их смерти его забрала к себе бабка, которая жила в Петербурге. Позднее она умерла, — продолжал Скелтон. — Кстати, Матиас — не настоящее его имя. Он сменил имя после получения немецкого гражданства. До этого его звали Андрей. Андрей Кронберг. Снова болезненная гримаса на лице Элен. Ей было неприятно все, связанное с Россией. — После смерти бабки он уехал в Европу, поступил в Эдинбургский университет, который и закончил. — Вот как? — насторожилась Элен. — Просто так взял и уехал в Европу, да еще поступил в университет, причем весьма престижный? И откуда взялись деньги у этого отпрыска алкоголиков? Сдал их бутылки? Она осеклась. Перед глазами вдруг ясно встала картина из далекого — еще советского — детства. Она идет по грязным, разбитым улицам родного городишки, тащит тяжеленный мешок с бутылками из-под водки в пункт приема стеклотары. Стоит в очереди с небритыми алкашами, от которых несет перегаром. Сдает бутылки, получает грязные, мятые рубли. Ныкает одну бумажку. Дома отец и мать — оба с бодуна — требуют деньги, чтобы скорее бежать за опохмелом. Обнаруживают недостачу. Ленку порют. Тут же. Жестоко. Зло. Она молчит, стиснув зубы, но так и не колется, куда заныкала мятый рубль. Элен передернуло. Эти ненавистные воспоминания она всегда загоняла куда-то глубоко, запирала на семь замков. Убеждала себя, что это было не с ней. И вот теперь проклятый Кронберг как будто сорвал тяжелые замки и засовы с этих гребаных воспоминаний, от которых так хотелось избавиться! У, сопляк, как же она его ненавидит! — Данных об источнике происхождения денег у Кронберга пока нет. Но мы работаем над этим, — ровный, монотонный голос Скелтона вернул Элен к реальности. — Надо выяснить, откуда этот сирота мог взять деньги на учебу в университете, на дорогие шмотки, на наем не самых дешевых квартир в Эдинбурге и Берлине. Кстати, здесь, в Атланте, он поселился в «Хилтоне». Правда, в обычном номере, но это «Хилтон». Машину взял напрокат. Весьма дорогую. — Я знаю, — угрюмо процедила Элен, вспомнив инцидент со спорткаром, с которого, собственно, все и началось. — Одним словом, тип с темным прошлым. Проходимец, как я и думала. — Мы можем на него воздействовать. — Нет. Пока ничего не предпринимайте. Просто не выпускайте его из вида. Незачем уделять этому типу больше внимания, чем он заслуживает. Но я ожидаю от твоих людей полного досье на него. Скелтон молча кивнул. На самом деле Элен с удовольствием приказала бы Скелтону свернуть шею этому Кронбергу. Но она понимала, что должна проявить выдержку. Нельзя показывать, что она нервничает. Элен Бреннан в глазах окружающих должна быть воплощением уверенности в себе. Она не может позволить, чтобы о ней говорили как о слабонервной дурочке, впавшей в панику из-за флирта ее мужа с каким-то смазливым юнцом. Даже Скелтон, которому она доверяла больше других, не должен был видеть ее слабой. И Элен держалась, делая вид, что ничего не происходит. Но с каждым днем ее бешенство нарастало. Муж был необходимым элементом, одной из несущих конструкций грандиозного здания карьеры и успеха, которое Элен выстроила с великим трудом, ради которого принесла немыслимые жертвы. И этот элемент должен был находиться под ее полным контролем. Но именно этот контроль сейчас был утрачен. И это выводило Элен из себя. Скелтон регулярно направлял Элен депеши своих подчиненных о происходящем на Гавайях. И эти депеши лишали Элен остатков спокойствия. Похоже, ее муж все больше слетал с катушек в обществе этого русского проходимца. Очередной мимолетный флирт Тома теперь стремительно перерастал в бурный роман. На Гавайях Том Бреннан и Матиас Кронберг жили на уединенной вилле, снятой за бешеные деньги, и после приезда целые сутки не выходили из роскошной спальни. Затем они принялись трахаться повсюду: в бассейне, в океане, на пляже, в клубах, куда ходили по вечерам и зачастую оставались там до утра. Элен получила видеозаписи этих ночных вылазок. Она видела, как чертов Кронберг с самым развратным видом крутит туго обтянутой задницей перед Томом, а тот разве что слюни не пускает и не облизывается, глядя на новый предмет своего обожания. Том задаривал Матиаса дорогими подарками: часы за полмиллиона долларов, браслеты, украшенные бриллиантами, еще какая-то ненужная, но стоившая сумасшедших денег мелочевка. Матиас принимал это со снисходительно-небрежным видом, чем заводил Тома еще больше. Однажды они трахнулись в примерочной кабинке универмага, один раз в кустах прямо под окнами полицейского участка. Однажды — на краю высокой скалы над морем. Каждый раз инициатором был Кронберг. И Том послушно выполнял сумасшедшие желания этого красавца. Он явно потерял голову, совершая безумные поступки, на которые прежде никогда не решился бы. Элен пыталась дозвониться безголовому супругу, но его мобильник был отключен. Она все же сумела дозвониться до него через охрану. Элен намеревалась говорить с ним так, как обычно говорила в ситуациях, где Том явно накосячил: холодно, надменно, решительно, тоном, не допускающим возражений. Но тут она, сама того не желая, вдруг сорвалась и обрушила на мужа град упреков — за то, что тот совсем обезумел, связался с проходимцем и, наплевав на все, умчался на Гавайи. Его ждали срочные дела, переговоры, встречи, документы, наконец! Но муж даже не стал ее слушать, заявив, что «всё это подождет». И тогда у Элен окончательно сдали нервы. Она сама вылетела на Гавайи.

***

Гавайи, вилла Waimea, февраль 2015 года С белой виллы открывался великолепный вид на бирюзовый океан. Матиас Кронберг лежал в расслабленной позе в шезлонге возле бассейна и с удовольствием подставлял лицо и тело под лучи жаркого гавайского солнца. Том сидел рядом, но под зонтиком. Он старался не проводить на солнце слишком много времени, опасаясь, что на его лице, о котором он так заботился, появятся морщины, а на выхоленном теле выступят возрастные пигментные пятна, одна мысль о которых приводила его в ужас. — Что ты со мной делаешь, Мэт! — промурлыкал Том, с обожанием глядя на своего любовника. — Я чувствую себя полным психом. Но мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой. — Иногда неплохо побыть психом, Том, — лениво проговорил Матиас, не открывая глаз. — Жизнь скучна, если в ней нет сумасшествия, ты не находишь? — Если рядом со мной такой сумасшедший как ты, то я согласен сойти с ума, — улыбнулся Том. — Иди ко мне! Ну же! — Я и так рядом, — Матиас по-прежнему не двигался и не открывал глаз. — Я хочу тебя, — тоном избалованного ребенка протянул Том. — Хочу тебя снова! — Вот он я! — Матиас раскинул руки. — Мэт, ты уже слишком долго лежишь на солнце! Это вредно! Твоя кожа может пострадать! И моя тоже, — продолжал ныть Том. Матиас открыл глаза, неожиданно резко поднялся и, словно огромная кошка, мягко прыгнул на Тома, повалив того на шезлонг. — Спасай мою кожу поцелуями, — проговорил он, глядя прямо в глаза Тому гипнотизирующим взглядом. Том медленно провел языком по ясному лбу любовника, ощущая чуть солоноватый вкус его кожи, который просто сводил его с ума. — Если ты сохранишь меня, то сохранишь и себя, — шептал Матиас. — Ты долго еще будешь молодым и сильным. Ты ведь хочешь? — Хочу, — прошептал в ответ Том, лаская сильные плечи любовника, слегка потемневшие от гавайского загара. — Очень хочу. — И ты будешь. Она высасывает твои силы, но если я буду с тобой рядом, она не сможет этого делать, — продолжал Матиас. — Со мной ты становишься другим, совсем другим, Том. Ты ведь чувствуешь это? — Чувствую… Ты нужен мне, Мэт. — Я знаю, — улыбнулся тот одними губами. — Мэт… — Что? — Я хочу, чтобы ты любил меня. Брови на неестественно неподвижном лице Матиаса поползли вверх. — Вот как? — задумчиво произнес он, проводя руками по плечам Тома. — Учти, я люблю только сильных и властных мужчин. И богатых. — Я более чем богат, — тут же заявил Том. — А сила и власть? — Ты дашь их мне, — выдохнул Том. — Правильный ответ, — улыбнулся Матиас уголками рта. — Со мной ты возьмешь все то, что тебе принадлежит. Иначе я с тобой не останусь. Выбирай, Том. Ты ведь не дурак и понимаешь, что могу дать тебе я. И что может дать тебе она. Серо-голубые глаза Матиаса смотрели прямо на Тома, буквально пригвождая его месту своим стальным блеском. Тот молчал. — Выбирай, — повторил Матиас. — Ты будешь меня любить? — Я тебе сказал: люблю сильных, властных, богатых. У тебя сейчас есть только богатство. Сила и власть дадут тебе шанс. Без них у тебя шансов не будет. Ты останешься с тем, что у тебя есть. Но не со мной. — Ты мне нужен! — повторил Том, как завороженный глядя на Матиаса. — Но я тебя не люблю, — серо-голубые глаза Матиаса холодно смотрели на Тома. — Ты полюбишь, — упрямо заявил Том. — Ты сам хочешь власти, я же вижу. И я тебе ее дам. Глаза Кронберга загорелись холодным огнем, от которого Тому стало жутко. Он прильнул к губам Матиаса, ему хотелось слиться с ним воедино, словно это физическое единение и впрямь могло подарить ему власть и силу, которых он жаждал. Матиас внушал Тому невольный страх, от него исходила какая-то опасность, но одновременно он притягивал к себе, словно магнитом. Том до безумия хотел обладать этим молодым, сильным хищником. Он уже обладал им, но всякий раз Матиаса приходилось завоевывать заново. Дело было не только в физическом сопротивлении и даже не столько в нем. Было в Матиасе что-то непостижимое, недоступное, что не поддавалось ни познанию, ни тем более покорению. Нечто тайное, какое-то сокровище. И желание обладать этим сокровищем, которого, может быть, и не существовало вовсе, выливалось у Тома в жажду физического обладания, жесткого секса, проникновения глубже и глубже в роскошное, упругое тело молодого любовника. Страх и вожделение разрывали Тома, и они же влекли его к Матиасу, который сейчас лежал на нем. Тяжесть молодого, горячего тела опьяняла Тома, никогда он не испытывал ничего подобного с так любимыми им хрупкими, изящными юношами, с готовностью подставлявшими ему свои маленькие попки. Он обхватил руками мускулистые, упругие ягодицы Матиаса, и зарычал. Он хотел туда, внутрь, в горячую, опьяняющую тесноту, которая потом взорвется фонтаном наслаждения. Он вжимался в Матиаса, упиваясь его телом, а тот стискивал Тома со всей силы. Это был не ласковый секс, к которому привык Том, это было спаривание двух самцов — жесткое, сильное, безжалостное. Матиас резким и сильным движением выпрямился и сел на четвереньки, с улыбкой глядя на лежавшего на спине Тома, а затем принялся медленно и уверенно насаживаться на его стоявший колом член. Том застонал, чувствуя, как его член все глубже входит в любовника, а тот, опершись на плечи Тома, быстро и резко задвигался, стремительно доводя Тома до экстаза и сам вскрикивая от удовольствия, когда член Тома задевал у него внутри бугорок простаты. Движения становились все более частыми и резкими, на лбу Матиаса сверкали бриллиантовые капельки пота, глаза горели алчностью и похотью, и это все сильнее и сильнее заводило Тома, который чувствовал, что еще немного, и он не выдержит этого сумасшедшего танца. Матиас наклонился к его лицу, Том чуть поддался вверх, и их губы снова слились в жадном поцелуе, язык Матиаса проник в рот Тома и уверенно ласкал его десны. В этом сексе Том чувствовал себя ведомым, хотя и выступал в активной роли. Ему казалось, что это он подчиняется Матиасу, а не Матиас ему, и это странное подчинение ему нравилось, хотя обладание Матиасом, его телом, снова ускользало от него. — Да, да, да, давай, давай, — выкрикивал Том, изнемогая от страсти, от сумасшедшего темпа, который задавал его любовник — сильный, горячий жеребец, не отрывавший от него своих глаз и буквально впечатавший его в ложе сильными руками. Почувствовав приближение оргазма, Том взвыл от наслаждения. Его накрыло горячей мощной волной неописуемого блаженства, уносившей его в океан наслаждения, в котором он тонул, забывал обо всем, в котором он чувствовал себя мужчиной. Именно мужчиной. Пусть всего на несколько мгновений. Но оно того стоило. — Мэт, ты… ты… чародей, — прошептал Том. — Я хочу побыть в тебе. Не поднимайся. Останься так. На мне. А я — в тебе. Матиас улыбнулся одними губами, глаза его снова были холодны. И Тому захотелось, чтобы этот лед растаял, чтобы взгляд стал иным. — Кончи мне на живот, — проговорил он. — Я хочу, чтобы ты кончил мне на живот. Хочу увидеть, как ты это делаешь. Матиас отрицательно покачал головой. — Я хочу, — сказал Том. — Я еще ни разу не видел, как ты со мной кончаешь. Это было, как ни странно, правдой. Еще ни разу во время их секса Том не видел, как Матиас бьется в оргазме. — В свое время, — холодно улыбнулся Матиас. — Все будет. Будет. Он осторожно приподнялся и упал на спину рядом с Томом, глядя куда-то вверх и думая о чем-то своем. Матиас был здесь, но в то же время отсутствовал. И Тому отчаянно захотелось привязать его к себе. Любой ценой, каким угодно способом. — Мэт, — проговорил он, — Милтон ведь предлагал тебя в свои заместители. — О, сейчас самое время обсудить перспективы моей карьеры, — криво улыбнулся Матиас. — Мэт, — упрямо продолжал Том, — я хочу, чтобы ты работал со мной. — Так же как сейчас? — в голосе Матиаса звучала нескрываемая ирония. — Ты мне нужен не только в постели. Ты мне нужен и в моей фирме. — А, хочешь приобрести «два в одном». Настоящий бизнес-подход. — Мэт, тебе не нужно становиться заместителем Милтона. — Я и не собирался им становиться, — презрительно заметил Матиас. — И правильно. Пусть Зак сам кувыркается как хочет. Ты нужен мне в качестве моего личного помощника. Советника. Мне нужно, чтобы ты был рядом, — проговорил Том, в голосе которого вдруг зазвучала так несвойственная ему твердость. Матиас приподнялся на локте и посмотрел на своего любовника с нескрываемым удивлением.  — А ты, оказывается, скор на решения, Бреннан, — заметил он. — Не ожидал от тебя такого.  — С тобой я становлюсь другим, — не без самодовольства произнес Том.  — Другим? — гладкое лицо Кронберга оставалось неподвижным. — Другим, говоришь… Но что ты обо мне знаешь кроме того, что я умею отлично трахаться? Или этого уже достаточно, чтобы стать твоим помощником и советником? Ты и других своих помощников по такому же принципу подобрал? А вице-президентов?  — Мэт, не принимай меня за идиота, — скривился Том. — Да, я знаю, многие меня считают слабаком, которым крутит его жена…  — И у них есть все основания для этого, ты не находишь? — безжалостно заметил Матиас.  — … и мне это не нравится, — сквозь зубы продолжал Том. — Поэтому мне нужен ты. Я сразу почувствовал, что ты — именно тот… Он неопределенно взмахнул рукой, пытаясь подобрать нужные слова.  — …тот, кто тебе нужен, — равнодушно закончил за него Матиас. — Ясно.  — На самом деле я не так уж мало знаю о тебе, — проговорил Том. Матиас метнул на любовника быстрый, настороженный взгляд.  — Обо мне? — голос парня стал тусклым и невыразительным.  — Ну, не о тебе лично, а о твоей работе. О твоей фирме. Я же вел с десяток совещаний, на которых обсуждались дела берлинского филиала. В тонкости не вникал, но помню, ситуация была трудной, поэтому в памяти отложилось. Твоя фирма A2V тогда оказала неоценимую помощь внешней экспертизой, анализом ситуации и предложенными решениями. Зак был прав, благодаря тебе и твоим парням мы выправили ситуацию, продажи стали резко расти, рынок все больше стал ложиться под нас. В конце концов, Зак не просто так хочет перетащить тебя в Brennan, да еще предлагает тебе неплохой пост. Но ты заслуживаешь большего. Ты будешь моим личным помощником, аналитиком, стратегом. У тебя отлично получится, Мэт. И это откроет перед тобой шикарные перспективы.  — А как на это посмотрит твоя драгоценная супруга? — губы Кронберга искривились в недоброй ухмылке.  — А вот тут я рассчитываю на тебя, — Том многозначительно прищурился и посмотрел на Матиаса. Тот продолжал улыбаться — холодно и алчно. В его серо-голубых глазах плясали огоньки торжества. Так смотрит хищник на жертву, которая сама идет ему в когти.

***

Гавайская идиллия была прервана появлением Элен. Прилетев на Гавайи на собственном бизнес-джете, она тут же помчалась на виллу. Еще по пути из аэропорта она потребовала от службы безопасности информацию о том, что в данный момент там происходит. Элен всегда внимательно изучала донесения разведки, чтобы точно знать, куда и как именно нанести удар. И это позволяло ей побеждать в многочисленных сражениях с врагами и конкурентами. Охрана сообщила, что ее супруг спит в спальне, очевидно, утомившись после очередного бурного секса, а его молодой любовник валяется на диване в гостиной с ноутбуком. Донесения оказались верны. Прибыв на роскошную виллу и даже не взглянув на окружавшую ее пышную, яркую растительность, проигнорировав великолепный вид на океан, Элен как ураган ворвалась в ту самую гостиную и, действительно, сразу напоролась на ненавистного Кронберга. На стеклянном столике рядом с диваном стоял открытый ноутбук, а сам Кронберг в расслабленной позе лежал на диване, заложив руки за голову, закинув ногу на ногу, и пялился куда-то в пространство. Он был абсолютно голым. Хотя нет, не совсем: на его загорелом, стройном, подкачанном теле все-таки была полоска ткани — узенькие ярко-желтые стринги. Элен действовала испытанным методом. Она знала, что люди под ее напором и под ее знаменитым взглядом просто ломались. Особенно, если они не ожидали ее внезапного появления. Она не раз прибегала к этому приему: внезапно появиться, устремить на человека «взгляд Горгоны» и, в зависимости от ситуации, либо пригрозить, либо просто что-то потребовать. Да, ей не раз попадались крепкие орешки, которые выдерживали этот первый натиск, но все равно Элен удавалось пробить брешь даже в самых стойких противниках. А сейчас перед ней лежал какой-то развратный сопляк в идиотских пошлых стрингах, расслабленный и уж точно не готовый к бою. Элен, выпрямившись и нарочито громко стуча каблуками, подошла к дивану, глядя Кронбергу прямо в глаза. — Слушай внимательно, — произнесла она с каменным лицом, четко выговаривая слова, — ты сию же минуту уберешься отсюда. И чтобы больше не смел попадаться мне на глаза. Внизу стоит автомобиль. Тебя довезут до аэропорта, сядешь на рейс в Лос-Анджелес. Билет для тебя уже куплен. Можешь убираться куда угодно. Твой подряд с берлинским филиалом аннулируется. Радуйся тому, что тебе выплатят неустойку. Но если ты еще раз осмелишься появиться в поле моего зрения, платить будешь ты. И до конца жизни не расплатишься. — Это с каких-таких хренов-дров? — прозвучало в ответ, и Элен даже не сразу поняла, что к ней обращаются по-русски. Кронберг даже не сменил позу. Он продолжал лежать, заложив руки за голову и закинув ногу на ногу, лишь презрительно скосил глаза в сторону Элен. В его глазах не было ни тени страха. Только презрение. И ненависть. Ненависть, которая пробрала непробиваемую Горгону до костей. Элен часто видела обращенные на нее взгляды, полные ненависти. Но эта ненависть неизменно была полна страха, а порой и ужаса. А в серо-голубых глазах Кронберга была ненависть без страха. Чистая, убийственная ненависть. Элен снова с тоскливым отчаянием подумала, что теряется. Этот взгляд лишал ее сил, лишал возможности не только нападать, но и защищаться. Ей казалось, что мальчишка впитывает ее ярость, наслаждается, упивается ею, как она любила упиваться страхом других людей. Но Элен и не думала сдаваться. Она проигнорировала тот факт, что с ней заговорили по-русски, и произнесла по-английски: — Ты уберешься сейчас же. Если понадобится, я вызову охрану. — Сама вали отсюда, шалава, — процедил по-русски Кронберг. — На владимирскую трассу. Помнишь, там, на 101-м километре точка есть, где бляди стоят. Там по тебе давно скучают, ждут — не дождутся. Для придорожной бляди ты стара уже, конечно. Вся в ботоксе и подтяжках. А на ляжках целлюлит уже, наверное… Да, не товар. Но как мамка вполне сойдешь. Элен застыла. Ее глаза расширились. Кронберг ударил в самое больное место. Она родилась и выросла во Владимирской области, и хорошо знала, о какой точке он говорит. Пусть она сама никогда и не стояла на трассе, но ей еще в детстве прочили именно эту участь. Это было то, чего она боялась и что ненавидела с самого детства. Вся ее жизнь была бегством от этой проклятой точки. Эта точка была для нее символом крушения надежд, крушения всей жизни. И сейчас этот… этот наглый, мерзавец одной фразой ткнул ее именно в эту точку. Именно в нее. В мозгу Элен как будто щелкнул тумблер. В одно мгновение она, сама того не ожидая, превратилась в ту, которую звали когда-то Ленка-Ермолка. — А ты, гляжу, сам хорошо это местечко знаешь. Тебя, наверное, там и зачали, выблядок? — прошипела она теперь уже по-русски. За долгие годы жизни в США Элен стала говорить по-русски не то чтобы с акцентом, но интонационное построение фраз у нее изменилось. Кронберг рассмеялся — сухо и зло, каким-то каркающим смехом. — Именно, — метнул он в ответ, небрежно расставив длинные мускулистые ноги и не отрывая от Элен взгляд, так выводящий ее из себя. — Я по твою душу оттуда явился. Забрать тебя назад, в ту жопу, откуда ты вылезла, блядь торфяная. Элен на несколько мгновений застыла, словно увидев призрака. А наглец лежал себе в расслабленной позе, ничуть не стыдясь наготы и почесывая свою красивую, круглую задницу. Он бесстыдно демонстрировал Элен свое красивое тело, как обычно это делают бляди, выставляющие напоказ свои прелести перед клиентами.  — Да как ты смеешь, падла сопливая! — Элен, потеряв всякий контроль над собой, подскочила к Кронбергу и влепила ему оплеуху, на что тоже немедленно получила оплеуху, и от неожиданности вздрогнула и даже присела, ошалело заморгав. Давно ей не доводилось получать такого. — Мразь! Да как ты смеешь! — выдохнула она. — Тебя-то… Еще как смею, — с уничтожающим презрением изрек Кронберг. — Ты на какие деньги из Торфянска в Москву добиралась? Сосала по дороге у дальнобойщиков? Ну вот и возвращайся туда же. Может, насосешь еще чего. Элен в бессильной ярости смотрела на этого холеного, ухмыляющегося мерзавца и чувствовала, как к горлу подступают слезы. Она давно уже не плакала. Наверное, лет тридцать. Или больше. И думала, что никогда больше не заплачет. Но сейчас… Этот юный сопляк внезапно и безжалостно стянул корку с затянувшейся раны и теперь безо всякой жалости бил по ней. И… он явно знал очень многое. Знал то, что Элен отчаянно скрывала. А мальчишка смотрел на нее и всё ухмылялся. — Тебе не жить! — прошипела она. — Тебе тоже, — бросил он ей в ответ. — Шалавой родилась, шалавой и сдохнешь! Элен, красная как рак, бросилась к двери. Она боялась, что не сдержит слезы. Черт, ну как этот сопляк умудрялся так легко лишать ее самообладания? Как? Почему? Она вошла в эту комнату грозной королевой, чтобы раздавить ничтожную вошь, а через пару минут уже вылетала из нее едва ли не зареванной бабой… Вылетала, но не вылетела. Потому что в дверях она столкнулась со своим мужем. Всклокоченный Том Бреннан вышел из спальни в чем мать родила, то есть даже без трусов, полагая, что в гостиной никого быть не может кроме его любовника. И уж на свою супругу он точно не рассчитывал наткнуться. На заспанном лице Тома появилось изумление, челюсть отвисла, глаза широко открылись, он отступил назад, глядя на супругу так, словно увидел перед собой крокодила с разинутой пастью, и замер, прикрыв горстью свое достоинство. Элен тоже остановилась как вкопанная. Нелепый и испуганный вид супруга странным образом привел ее в чувство, придал уверенности, а донесшийся с дивана смешок Кронберга, который открыто забавлялся этой сценой, вновь пробудил в ней инстинкты тигрицы. Она снова выпрямилась, подняла голову и, свысока глядя на мужа, властно произнесла: — Пойдем, нам надо поговорить. Том, всегда тушевавшийся при общении с женой, бросил на любовника взгляд, полный испуга и даже паники. Он был просто не способен противоречить Элен, она приучила его во всем ей повиноваться. Кронберг поймал взгляд Тома. — Твой выбор, Том, — произнес он, улыбаясь по своему обыкновению только губами. — С ней или со мной. Том замер. Элен поняла: вот он, опасный момент. Момент, когда может решиться все. — Пойдем, поговорим без посторонних, — резко произнесла она, продолжая смотреть на мужа и избегая смотреть в сторону Кронберга, словно опасаясь, что его проклятый взгляд снова лишит ее сил. — Пойдем, — повторила она, видя, что муж колеблется. — Выбирай, Том, — донеслось насмешливое с дивана. В лице Тома что-то неуловимо изменилась, и Элен вдруг осознала, что сейчас, вот в эту самую секунду она теряет контроль над мужем. На самого мужа ей было плевать, но контроль, полный контроль над ним был несущей конструкцией ее власти. И если эта конструкция разрушится, то и все грандиозное здание неизбежно пойдет трещинами. — Идем! — почти крикнула она, схватив мужа за руку. У Тома на лице появилось испуганное, плачущее выражение ребенка, которого злая ведьма хочет уволочь в лес и там сварить заживо в котле. Он буквально прирос к месту и с неожиданной силой выдернул руку из железной хватки Элен. — Да не обращай ты на нее внимания, — донеслось с дивана. — Может, она тебе еще деньги на завтраки выдает? Элен, едва не зарычав, обернулась к Кронбергу, но он в этот момент не смотрел ни на нее, ни на Тома, а с самодовольным видом рассматривал свои холеные руки, на одной из которых красовалось кольцо с черным камнем, с которым Кронберг, кажется, никогда не расставался. Почему-то это кольцо снова привлекло внимание Элен. Она где-то видела его… Видела. Черт, где, когда??? Это проклятое кольцо отвлекло ее буквально на пару секунд, но эти секунды оказались роковыми. — Позволь мне самому решать, что я должен делать! — раздался возглас Тома, в котором слышались истерические нотки. — Я не мальчишка, чтобы мне приказывали. И я вообще не понимаю, зачем ты сюда явилась. Элен буквально задохнулась от гнева и изумления. Никогда — никогда в жизни — Том не осмеливался с ней так разговаривать. — Что? — выдохнула она. — Что ты сказал? Нет, она не растерялась. Ее глаза угрожающе сузились, она шагнула к Тому, а тот непроизвольно отступил на шаг, на его лице снова появился испуг, как у ребенка, в запальчивости оскорбившего взрослого и теперь с ужасом ожидающего неизбежного наказания. — Твоя милая супруга, кстати, закатила мне оплеуху, — сообщил тем временем Кронберг. — Интересно, тебя она тоже поколачивает, а? Звук его голоса и его слова снова возымели магическое действие на Тома. — Какого черта? — зло спросил он. — Что здесь вообще творится? Мы с самого начала договаривались с тобой, что не вмешиваемся в личную жизнь друг друга… — Том, давай не будем выяснять отношения при посторонних! — властно произнесла Элен. При этих словах Кронберг легко, с кошачьей грацией вскочил с дивана и медленно двинулся в сторону грызущихся супругов. Он приближался — с наглой улыбкой на красивых губах, неподвижным, безжизненным лицом, стальными глазами, при этом походка его была совершенно развязной: он поводил бедрами словно шлюха, демонстрируя свое красивое, сильное, стройное тело и всем видом показывая, что скандал в благородном семействе его совершенно не впечатлил. Он подошел к Тому, встал сзади, прижался, обнял его и положил голову ему на плечо. Теперь он снова смотрел на Элен, и та опять почувствовала, что душевные силы ей изменяют, но не могла отвести глаз от проклятого взгляда, полного презрения и ненависти. — Посторонняя здесь только ты, — глядя в упор на Элен, произнес Кронберг. — И ты это знаешь. — Уходи! — сказал, обращаясь к жене, Том, в которого прикосновение любовника, казалось, вселяло неведомые ему прежде силы. — Тебе здесь нечего делать. Мы обсудим все… позже. Элен смотрела на них молча. Она чувствовала, что ее мужа и его любовника вдруг отделила от нее невидимая стена, и она была не в силах пробить эту стену. Во всяком случае, сейчас. Это сражение она проиграла. В самом деле, что она могла сделать? Вызвать охранников, чтобы те вышвырнули проклятого мальчишку? Да, люди Скелтона выполнили бы ее приказ, даже вопреки воле Тома. Но Кронберг мог обратиться в полицию с жалобой на насилие, а это могло привести к публичному скандалу, который бросил бы тень на репутацию семейства Бреннанов. От Кронберга следовало избавиться так, чтобы никто и никогда не вспомнил бы о нем. Но не сейчас. Нужны специальные люди, а не просто телохранители. У Скелтона они есть, и она переговорит с Крисом. Терпеть этого мальчишку она в любом случае не станет. — Хорошо, — произнесла Элен с каменным лицом и угрожающе спокойным голосом. — Я ухожу. Ты сам придешь ко мне, — сказала она, обращаясь к Тому. — Потому что без меня тебе не обойтись. А пока кувыркайся с этой шлюхой с яйцами. Она резко повернулась и вышла из гостиной. Матиас почувствовал, как его любовник напрягся, почувствовал страх, охвативший Тома. — Не бойся, — прошептал он Тому на ухо. — Не бойся. Она ничего тебе не сделает. Пока я рядом, ты сильнее, чем она. Том задумчиво погладил гладкую, красивую руку Матиаса, на безымянном пальце которой мерцал черный камень. А Элен, сев в машину, тут же набрала номер Скелтона.