Зеркало Горгоны

ГЛАВА 4. КОЛЬЦО С ЧЕРНЫМ КАМНЕМ Потсдам (пригород Берлина), март 2015 года Матиас Кронберг, в легком приталенном пальто, быстро шел по малолюдной улочке Потсдама, по обе стороны которой тянулись старые, живописные виллы. Был уже март, но день выдался холодным, дул ледяной ветер, и Матиасу в его тонком элегантном пальто было очень неуютно. Левая его рука была затянута в перчатку из кожи мягчайшей выделки, но правая рука, на которой, как обычно, красовалось кольцо с черным камнем, была без перчатки, и побелевшие от холода и напряжения пальцы сжимали мобильный телефон, в котором бесновался Том Бреннан. — Какого хрена, Мэт? — голос Тома в трубке почти захлебывался в истерике. — Какого хрена ты бросил все и уехал в свой гребаный Берлин? Ты оставил меня наедине с этой ведьмой, она на меня все время наседает… — Томми, прошу, не истери, — нежно и в то же время со снисходительной небрежностью промурлыкал Матиас. — Я же предупреждал, что мне нужно будет на какое-то время вернуться в Европу. У меня здесь, знаешь ли, бизнес, я не могу вот просто так взять и все бросить… — Мэт, я все понимаю, но мне не нравится, что ты уехал так надолго! Ты обещал, что будешь со мною все время, — голос Тома зазвучал плаксиво, как у обиженного ребенка. Красивое лицо Матиаса сохраняло свою обычную странную неподвижность, только губы чуть искривились. Он выслушивал уже седьмую или восьмую телефонную истерику Тома. — Томми, я же твой мальчик, — продолжал мурлыкать Матиас, мысленно посылая нытика во все ебеня — на русском, английском и немецком. — Не переживай, я скоро вернусь. Мы увидимся. Все будет о’кэй. — Мэт, я так скучаю по тебе! Я не могу без тебя! Я хочу, чтобы ты был со мной в постели. Я без тебя заснуть не могу, ворочаюсь до утра… Знаешь, я тут привел к себе пару мальчиков, но это все не то… Все эти сладкие попки мне осточертели. Мне нужна твоя сильная, красивая задница. Твой рот… Я хочу трахать тебя! Без тебя все не то, — ныл Том. — Милый, скоро моя задница будет в полном твоем распоряжении, — сладко пропел Матиас, напряженно оглядываясь по сторонам, чтобы сориентироваться на местности. — И все остальное тоже будет твоим. Ты сможешь трахать меня хоть сутки напролет. — Мэт, я не хочу, чтобы ты трахался с кем-то кроме меня! — заявил Том. — Ты должен быть со мной и больше ни с кем. — Хм, я должен хранить тебе верность, а ты тем временем забавляешься с мальчиками, — язвительно заметил Матиас. — Мэт, это совсем другое! Просто иначе я сойду с ума от того, что ты далеко, а рядом рыщет эта пантера! — Ну уж, в постель к тебе она точно не полезет. — Мэт, она действует мне на нервы! Я с ней не разговариваю, мы даже в офисе не общаемся, но она все равно находит способы меня унизить! — Она бесится от собственного бессилия, — металлическим голосом произнес Матиас. — Ты ее плохо знаешь! Она что-то задумала. Я уверен, — Том, казалось, вот-вот расплачется. — Не переживай. Волнение ускоряет процесс старения лица, — привел железный аргумент Матиас. — А я хочу, чтобы мой любовник был красив. Сохраняй невозмутимость. Тебе ничто не угрожает. Я скоро вернусь. Очень скоро. Целую тебя, Томми. И Матиас отключил звонок. — Заебал меня этот секс по телефону, блядь! — раздраженно пробормотал он по-русски. Матиас сунул мобильник в карман, быстро натянул перчатку на озябшую руку и ускорил шаг, приближаясь к одному из входов в потсдамский парк. Да, определенно, в марте куда лучше быть в Атланте, чем в Потсдаме. Огромные аллеи парка в этот ненастный день были почти безлюдны. По счастью, было сухо, и Матиас мог не опасаться запачкать в грязи и слякоти свои элегантные, дорогие ботинки. Его путь пролегал неподалеку от дворца Цецилиенхоф, того самого, где в 1945 году проходила знаменитая Потсдамская конференция, на которой Сталин, Рузвельт и Черчилль делили лежавшую в руинах Германию и всю послевоенную Европу. Потсдам, центр политических интриг и шпионажа! Матиас криво усмехнулся. Ему и самому предстояла сейчас конфиденциальная встреча, и он чувствовал себя шпионом. Как там назывался роман Ле Карре? «Шпион, пришедший с холода»? Но пока что сам он был шпионом на холоде, и этот холод пробирал его до костей. И за каким хером Маттиоли понадобилось устраивать встречу в глубине парка в Потсдаме? Можно было спокойно встретиться где-нибудь в уютном берлинском кафе. Но Маттиоли был настоящим параноиком. Ему везде и всюду мерещилась слежка. Чуть ли не в каждом встречном он видел шпиона Варгасов, Бреннанов и кого угодно. На самом деле основания для беспокойства были. Матиас знал, что за ним самим следят люди из службы безопасности Brennan. Они следили за ним в Атланте, и по прилету в Берлин он тоже оказался под наблюдением. Это ему сообщил все тот же Маттиоли, да и сам Матиас заметил за собой слежку. Но сегодня он смог оторваться. Долго кружил по Берлину в своем кабриолете, затем вошел в кафе, которое хорошо знал, выскользнул через заднюю дверь, прыгнул в поезд на ближайшей станции, пару раз сменил направление, доехал до Потсдама. Здесь слежки не было. Эта часть огромного парка была почти безлюдна. Немногочисленные туристы, как водится, толкались возле дворца Сан-Суси, но там Матиасу нечего было делать. На аллее он увидел одинокую фигуру. Маттиоли было на вид около 60-ти. В своих старомодных очках, с бородкой, он походил на университетского профессора. Кстати, профессорское звание у этого ушлого адвоката действительно было. Правда, Маттиоли давно ничего не преподавал, предпочитая выполнять конфиденциальные и щекотливые поручения богатых клиентов из разных стран, желавших сохранить свою анонимность. Это касалось как юридических, так и других услуг, о чем Маттиоли предпочитал молчать. Молчание было залогом не только его финансового успеха, но и физического выживания. Маттиоли был именно из тех, о ком говорят: «он слишком много знал». Адвокат молча пожал Матиасу руку, бросил вокруг настороженный взгляд. Аллеи были пустынны, за деревьями, стоявшими без листвы, никто не прятался. — Где вы оторвались от слежки, в Берлине или уже в Потсдаме? — деловито осведомился адвокат, даже не поздоровавшись с Матиасом. — Не беспокойтесь, еще в Берлине, — ответил тот бесстрастно. — Надеюсь, это действительно так. Не хотелось бы, чтобы нас видели вместе. — Не нервничайте. — Кронберг, вы затеяли очень опасную игру, — недовольно сдвинул брови Маттиоли. — Знаю. Но вы согласились в ней участвовать, — Матиас равнодушно смотрел куда-то в пространство между огромными деревьями. — В конце концов, я плачу вам деньги, и очень большие деньги. И вы почти ничем не рискуете. — Это как сказать! — нервно заметил Маттиоли. — Во всяком случае, не более чем обычно, — пожал плечами Матиас. — Вы же любите риск, Маттиоли. Иначе вы спокойно сидели бы в университете и преподавали бы юриспруденцию… — Да, я привык выполнять рискованные поручения. Но, видите ли, я предпочитаю понимать цели своих клиентов, пусть даже они мне о них не сообщают. Когда понимаешь, к чему стремится клиент, то можно здраво оценить собственные риски. А в вашем случае я не понимаю, какую цель вы перед собой ставите. Риск уже сейчас велик, а что будет дальше? Он еще более возрастет? — Если риск и возрастет, то только для меня, а не для вас, успокойтесь, — голос Матиаса звучал холодно и размеренно. Сейчас в нем не было ничего от того наглого и развязного парня, который бесцеремонно ворвался в отлаженную, как швейцарские часы, жизнь Бреннанов. Собранный, жесткий, безэмоциональный. Со стальным взглядом. Чем-то похожий на профессионального убийцу. — Зачем вы прилетели в Европу, Кронберг? Вы говорили, что планируете провести в США как минимум несколько месяцев. Вы не слишком посвящали меня в ваши планы, но, я так понимаю, вы столкнулись с непредвиденными трудностями. — Скорее наоборот, — задумчиво произнес Матиас. — Проблемы возникли из-за того, что план стал реализовываться неожиданно легко и очень быстро. Я рассчитывал, что мне понадобятся долгие месяцы, а может быть, годы, чтобы подобраться к Бреннанам. А все это заняло буквально считанные дни. — И как это вам удалось? — с удивленной ухмылкой спросил Маттиоли. — Не столько расчет, сколько стечение обстоятельств. Везение. Так бывает, — Матиас пожал плечами. — Но именно это создало проблему. Я почти сразу вошел в клинч с миссис Бреннан, — при этом имени губы на неподвижном лице молодого человека искривились в усмешке ненависти. — Ого! — заметил Матттиоли. — Вот уж действительно риск так риск. — Именно. Она сразу почувствовала во мне врага. — Вы думаете, она?.. — Нет. Она пока ничего не подозревает. Просто ненавидит меня за то, что теперь ее супруг находится не под ее каблуком, а под моим. — Уже это в ее глазах тягчайшее преступление, посягательство на ее собственность, — заметил Маттиоли. — Да, Кронберг, вы очень сильно рискуете. — Именно. Она пойдет на все, чтобы от меня избавиться. А вы не хуже меня знаете, на что она способна. Если бы я остался в Атланте, то через некоторое время у моей машины отказали бы тормоза. Или я случайно свалился бы с моста. А может быть, просто исчез. — Здесь вы тоже не в безопасности, Кронберг. — Знаю, — на лице Матиаса по-прежнему не дрогнул ни один мускул. — Поэтому и обратился к вам. Вы принесли то, что я просил? — Принес, — кивнул Маттиоли. — Половина суммы уже переведена на указанный вами счет. — Да, я уже получил уведомление. — Оставшуюся часть получите сегодня. После того, как флешка окажется в моих руках. — Вот она, — Матиоли вынул из кармана флешку и быстро передал ее Матиасу. — Если хотите проверить ее содержимое… — Не стоит. Мы с вами знакомы уже давно и ни разу друг друга не обманывали. — На этой флешке — убийственные материалы. В буквальном смысле убийственные. — Нигерия и Сьерра-Леоне? — невозмутимо осведомился Матиас. — Они. И не только, — Маттиоли прищурился. — Кронберг, я должен вас предупредить. Пустить в ход эти материалы — все равно что нажать ядерную кнопку. Последствия могут быть катастрофическими. И для тех, против кого направлен удар, и для того, кто нажимает на кнопку. — Поэтому Варгасы и не пускают их в ход? — осведомился Матиас. — Это ведь материалы из их архива, так? — Да. Они знают, что если опубликуют эти материалы, то получат не менее убийственный ответ. Поэтому приберегают их на самый крайний случай. Кстати, — Маттиоли озабоченно нахмурился. — Если Варгасы узнают, что эти документы утекли с моей помощью, мне конец. — Не беспокойтесь, — безучастно заметил Матиас. — Вы знаете, что я осторожен. Я вас никогда не подставлял и не подставлю. Хотя бы потому, что вы и обо мне многое знаете. — Да, это меня успокаивает, хотя и не до конца, — вздохнул Маттиоли. — Скажите, Кронберг, какого черта вы все это затеяли? У вас же есть все. С вашими деньгами вы можете прожить жизнь в свое удовольствие, не заботясь о хлебе насущном. Вы просто баловень судьбы, что вам неймется? Поймите, я спрашиваю не из праздного любопытства, а потому что не вполне понимаю вашу цель, и это меня тревожит. Вы же рискуете своей жизнью, так ради чего? — Я — баловень судьбы? — на губах Матиаса появилась грустная улыбка. — Знаете, Маттиоли, я часто думал об этом. И охотно променял бы свою судьбу на обычную судьбу. — Я понимаю, что вы имеете в виду, но… — … но раз уж моя судьба так сложилась, я хочу следовать ей, — жестко произнес Матиас. — Вы пустите в ход эти документы? — обеспокоенно спросил Маттиоли. — Кое-какие из них, — кивнул Матиас. — Остальные будут для меня страховкой. На случай, если миссис Бреннан и мистер Скелтон решатся меня устранить. — Я все же опасаюсь… — Не опасайтесь, Маттиоли, — теперь на губах Кронберга была безжалостная улыбка. — Я не намерен нажимать на ядерную кнопку. Можете причислить меня к садистам, которым доставляет удовольствие видеть, как их жертва долго корчится от боли и медленно погибает. Маттиоли с опаской посмотрел на него. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент у Матиаса вновь зазвонил телефон. На экране высветилось имя Тома Бреннана. Лицо молодого человека оставалось бесстрастным, лишь губы слегка поджались, выдавая досаду.  — Мэт? — послышался в трубке голос Тома. — Послушай. Я вылетаю в Берлин.  — Что? — выдохнул Кронберг. — Зачем?  — Мне хочется тебя увидеть, — заявил Том.  — Послушай, я в ближайшие дни вылечу в Атланту. Мне просто нужно здесь решить ряд вопросов с моей фирмой, это же не делается в один день.  — Именно поэтому я вылетаю к тебе сегодня. Не знаю, с кем ты спишь в этом своем Берлине, но я хочу, чтобы ты спал со мной!  — Томми, это будет просто шикарно! — Матиас включил хорошо знакомого Тому Кронберга — развязного и наглого. — А ты не боишься, что твоя милая супруга придет в ярость и подсыплет тебе яду в кофе, когда узнает, что ты летишь ко мне?  — Я боюсь, что она это сделает, пока я здесь! Чем дальше от нее, тем лучше, поверь. Здесь стало просто невыносимо! Никогда еще она так не бесновалась! От нее не только я лезу на стенку, от нее уже весь офис шарахается! Одним словом, я лечу в Берлин. Там через день как раз торжественный прием, который устраивает наш благотворительный фонд Brennan. Мы там спонсируем какие-то концерты классической музыки, даже не знаю, какие именно. Ни черта не смыслю в этой классике, но это и не важно. Просто мое присутствие в Берлине на приеме будет более чем уместно. И, кстати, я хочу, чтобы ты тоже появился там.  — На этом приеме? — это был редкий случай, когда на обычно неподвижном лице Матиаса появилось нечто, похожее на удивление. — А в каком качестве, позволь спросить? В качестве твоего сексуального партнера?  — В качестве моего нового помощника. Я уже подписал приказ, и этот прием будет отличным способом продемонстрировать твой новый статус.  — Вот как? — процедил Матиас. — Не припомню, чтобы я давал согласие…  — Мэт! — в голосе Тома зазвучали обиженно-плаксивые нотки. — Мы же с тобой все обговорили! Ты не можешь отказаться!  — А что думает об этом первый вице-президент корпорации, миссис Бреннан? — саркастически осведомился Матиас. — Она завизировала приказ о моем назначении? Надеюсь, с улыбкой восторга на лице?  — Мэт, я президент, и моей подписи более чем достаточно! — Том заорал как подросток, нарушивший родительский запрет и теперь пытавшийся убедить всех и себя, что он уже взрослый и имеет на это полное право.  — Тогда скорее улетай ко мне, в Берлин, милый, — промурлыкал Матиас. — Иначе эта ведьма тебя точно придушит.  — Я прилечу в Берлин. Но лишь на пару дней. Потом меня ждут во Франкфурте, в нашем отделении устраивают банкет по случаю его двадцатилетия, и мне там обязательно нужно быть. Оттуда надо лететь в Цюрих, там будет подписание какого-то соглашения с банком Фрейберга, прием и прогулка на яхте по Женевскому озеру. Оттуда в Париж, просто чтобы отдохнуть, развеяться. Может быть, побываю на каком-нибудь модном показе. Потом Лондон — надо же там появиться, показать себя, раз уж я перелетел через Атлантику. Затем, наверное, Нью-Йорк. Там хочу немного прийти в себя, после этой безумной поездки. Мэт, ты видишь, сколько у меня дел? Я просто не принадлежу себе, я чувствую, что не выдерживаю!  — Томми, ты идешь на такие жертвы! Такие интенсивные поездки очень выматывают. А я хочу, чтобы ты хорошо выглядел, — нежно проворковал Матиас в трубку, равнодушно глядя прямо перед собой, на голые деревья потсдамского парка.  — Мэт, я знаю. Но что я могу поделать! Я хочу, чтобы мы из Берлина вылетели вместе! Ты должен меня сопровождать!  — Боюсь, что со мной тебя ждут бессонные ночи, — сладко пропел Матиас, а затем устало добавил:  — Томми, ты же слышал, мне надо уладить дела с моим бизнесом здесь, в Берлине. Да, думаю, что я нагоню тебя. В Париже или Лондоне.  — Мэт, я хочу, чтобы ты был со мной все время! Ты вселяешь в меня уверенность.  — И я буду, — нежно пообещал Матиас. — Буду милый, даже не сомневайся. Целую.  — Вот же геморрой на мою жопу, — пробормотал он по-русски, отключив звонок. Маттиоли с интересом смотрел на него.  — Вот уж никогда бы не подумал, что вы умеете быть таким пошлым и сладким до приторности, Кронберг. Кажется, Бреннан в вас безоглядно влюбился?  — Влюбился? — холодно усмехнулся Матиас. — Нет. Он любит только себя.  — А вы? — вдруг спросил Маттиоли. — Вы хоть кого-нибудь любите, герр Кронберг? Матиас вздрогнул. Его лицо оставалось неподвижным, но глаза… Маттиоли показалось, что в него вонзились два сверкающих стальных клинка.  — Я любил, — бесстрастно произнес молодой человек. — Но мне пора. До встречи, сеньор Маттиоли.

***

Берлин, март 2015 года Андреас Фелнер со вздохом осмотрел себя в зеркало, поправляя галстук-бабочку. Он так и не научился толком ее завязывать, поэтому приобретал бабочки на резинке. Да, это дурной тон, но Андреасу было плевать. Все равно никто не видит эту резинку. Из зеркала на Андреаса смотрел молодой человек с длинноватыми, слегка вьющимися темными волосами и темными глазами, тонкими чертами лица, правда, возможно, чуть длинноватым носом, который, впрочем, его совершенно не портил. Хотя Андреасу было уже 27 лет, внешне он являл собой воплощение хрупкости, изящества и романтичности. Этакий образ поэта прошлых веков. Андреас был не поэтом, он был пианистом. Но кажущаяся хрупкость была обманчивой: Андреас, хоть и берег свои музыкальные руки, но никогда не пренебрегал физическими упражнениями, стараясь держать себя в хорошей форме. Ему это нравилось, и в детстве он некоторое время даже занимался в венской балетной школе, но страсть к игре на фортепиано оказалась сильнее. Андреас оказался талантливым пианистом, и сейчас был одним из востребованных в мире исполнителей. Не самым знаменитым, но в музыкальном мире его ценили, он давал как сольные концерты, так и выступал с мировыми оркестрами. График его гастролей был не самым плотным, но довольно насыщенным. Правда, Андреас не считал, что обязан такой востребованности исключительно своему таланту, а полагал, что во многом это заслуга его директора — Эгона Кренца. По иронии судьбы, директор был полным тезкой последнего коммунистического лидера ГДР — довольно мрачной фигуры, продержавшейся у власти всего пару месяцев, как раз в момент крушения Берлинской стены. Директор Андреаса шутил, что недаром он является полной тезкой такого упыря, потому что у него тоже железная хватка и невероятные пробивные способности. Он без устали продвигал своего подопечного, организовал все новые его выступления, договаривался со всевозможными фондами о спонсорской поддержке. Вот и сейчас концерты в Берлине спонсировались международным благотворительным фондом Brennan, и Кренц тоном, не допускающим возражений, заявил, что Андреас обязательно должен быть на приеме, организованном этим фондом. Андреас терпеть не мог эти официальные мероприятия, где необходимо было, приклеив любезную улыбку, общаться с совершенно неинтересными ему людьми, которым он и сам был не слишком интересен. С куда большим удовольствием Андреас остался бы в номере отеля, сочиняя музыку. Сочинительство было не меньшей его страстью, чем игра на фортепиано, но Андреас никогда не играл на публике свои сочинения, считая их совершенно бездарными. Было, впрочем, одно исключение. Но это исключение было связано с болью, от которой Андреас уже долгие годы не мог избавиться. Андреас рассчитывал «засветиться» на приеме, а потом тихо и незаметно уйти. Быстро переодеться в отеле и провести остаток вечера и часть ночи в каком-нибудь гей-клубе, коих в веселом и свободном городе Берлине было неисчислимое множество. Несмотря на романтическую внешность, Андреас предпочитал одноразовых любовников. И не потому, что был так уж испорчен, нет. Он несколько раз честно пытался завести постоянные отношения, но всякий раз это заканчивалось крахом. Андреас просто физически не мог долго находиться рядом с тем, кто был ему безразличен. Секс на одну ночь — другое дело. А любовь… Любовь была когда-то. Один раз. И без физической близости. И того парня давно уже не было в живых. Но он продолжал жить в глубоком тайнике сердца Андреаса и упорно не желал его отпускать. И не давал Андреасу полюбить кого-то еще. Когда Андреас уже подходил к залу, где проходил прием, ему позвонил Кренц.  — Андреас, я опаздываю, — Эгон, как всегда, говорил с напором, словно выступал с политической трибуны. — Вел переговоры на предмет твоих гастролей в Сеуле, а тут еще эти чертовы пробки, мать их! Так что иди без меня, я подойду позже. Андреас недовольно поморщился. Он, конечно, привык бывать на светских мероприятиях, но всегда чувствовал себя там неловко и скованно. Возможно, сказывалась природная застенчивость, которая, впрочем, бесследно исчезала, когда он играл на сцене. Или тусовался в гей-клубах. Но на приемах ему важно было появиться с Кренцом. Тот был своего рода ракетой, которая выводила на орбиту спутник, а потом тот уже летел без ее помощи на автомате. Кренц на буксире подтаскивал Андреаса к гостям, заводил беседу, Андреас в нее вступал, и дальше все шло само собой, как по маслу. У Андреаса были отличные манеры, он умел держаться в обществе. Но без «начального импульса», исходящего от Кренца, Андреас терялся. Ему хотелось забиться в какой-нибудь темный угол, чтобы его не было не видно и не слышно. Вот и сейчас, войдя в зал, где проходил многолюдный фуршет, Андреас тут же шмыгнул куда-то вправо, вместо того, чтобы пройти в центр зала. Он примкнул к компании музыкантов венского филармонического оркестра, среди которых было много его знакомых и с которыми ему было вполне комфортно. Андреас сразу же поймал на себе взгляд Клауса — высокого рыжеволосого молодого человека с веснушками и зелеными глазами. Клаус был валторнистом, Андреас часто встречал его на репетициях. Пару раз они пересекались в венских гей-клубах. Но никогда между ними ничего не было. Именно потому, что Андреас хорошо видел: Клаус к нему неровно дышит. А он не испытывал к этому парню ровным счетом ничего и не хотел давать ему напрасной надежды, за которой неизбежно последовали бы разочарование и боль. Андреас сам знал, что такое боль, и не хотел причинять ее другим. Началась официальная часть приема. В центр зала вышел моложавый, подтянутый, черноволосый мужчина. Было трудно определить, сколько ему лет. То ли 35, то ли все 50. У него было до невозможности лощеное, неестественно гладкое лицо, так что возникало подозрение, что этот человек перенес не одну операцию по омоложению и улучшению внешности. Он весь был воплощением самодовольства и снисходительности. Было видно, что он просто наслаждается устремленными на него многочисленными взглядами.  — Том Бреннан, президент фонда, — шепнул кто-то рядом. Андреас равнодушно смотрел на главного спонсора. Бреннан ему сразу не понравился. Он терпеть не мог подобных типов, мнящих себя богами и считающих, что все обязаны ими восхищаться. Рядом с Бреннаном, чуть позади него, Андреас заметил светло-русого молодого человека. У него было очень красивое лицо, просто идеально подходящее для обложки глянцевого журнала. Но это лицо было странно невыразительным, безжизненным. Андреасу приходилось встречаться с такими красавчиками модельной внешности. Да, поначалу они производили невероятное впечатление, но оно очень быстро рассеивалось. Чаще всего это были скучные куклы, хорошо умеющие раздвигать ноги в постели и озабоченные исключительно своей внешностью. Ну, и деньгами, разумеется. Такие мечтали о богатых папиках и умели их цеплять. Андреас, хотя и видел этого светло-русого красавца впервые в жизни, сразу понял: перед ним тот самый случай. Лощеный любовник лощеного папика, упоенно вещающего что-то о важности финансовой поддержки искусства, которое в свою очередь очень важно… Ну, и так далее. Дежурный набор напыщенных и пустых фраз. Андреас стоял, изображая приличествующую случаю заинтересованность, но в голове его была пустота. Мозг просто фиксировал происходящее, не более. И тут… Стоявший рядом с Бреннаном глянцевый красавец поднял правую руку, поправляя и без того идеально уложенные волосы, и Андреас увидел на его пальце кольцо с черным камнем. У него внезапно сжалось сердце, разом распахнулась крепко запертая дверь тайника, в котором он прятал ото всех свое самое дорогое и самое болезненное воспоминание. Кольцо из платины с черным опалом. Такое кольцо он однажды подарил человеку, которого любил. Человеку, которого больше не было в живых. Нет, русоволосый глянцевый манекен стоял слишком далеко, и Андреас не мог хорошо рассмотреть кольцо на его руке. Просто белый металл и черный камень оказались ключом, распахнувшим дверь тайника. Андреас невольно стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь загнать воспоминания назад, в глубокий тайник памяти. А бездушный красавец, тоже делавший вид, что внимает словесному поносу своего любовника, обводил глазами зал, словно кого-то высматривал. В какой-то момент Андреас встретился с ним взглядом, и музыканту показалось, что его пронзили два сверкающих клинка. Взгляд незнакомца — пронзительный, странный — задержался на Андреасе буквально секунду, и продолжил блуждать по залу. Все это ничего не значило. Точнее, значило, что глянцевый красавец просто рассматривает более-менее симпатичных молодых мужчин, собравшихся в помещении. Не более того. На самом деле Андреаса этот парень не так уж привлекал. Да, красив. Даже очень. Но Андреасу нравились живые, открытые лица, как у… Антона. Которого больше нет. И никогда не будет. И то, что этот безжизненный манекен носит на пальце похожее кольцо, почему-то больно ранило Андреаса. Словно он видел перед собой дешевую и пошлую подделку, которую выдают за произведение искусства. Том Бреннан еще продолжал свои разглагольствования, упиваясь сам собой, когда в зал ввалился запыхавшийся, раскрасневшийся Кренц — красиво седеющий мужчина лет 50-ти. Он быстро обвел цепким взглядом зал, оценивая обстановку. Андреас поймал себя на том, что хочет спрятаться за чьей-нибудь спиной, словно набедокуривший ученик от грозного учителя. Но взгляд Кренца мог пройти сквозь любую спину. Он тут же узрел Андреаса и направился прямо к нему, едва ли не распихивая собравшуюся публику локтями.  — Ну что? — спросил он громким шепотом. — Ты уже представился Бреннану?  — Не успел… да и как бы я подошел? — Андреас всегда немного терялся в присутствии Кренца.  — Взял бы, да и подошел! — отрезал Кренц. — Это же американец, а не какой-нибудь аристократ, помешанный на этикете. Для Бреннана главное — внимание к его персоне. Ты — одна из ключевых фигур проекта, и если ему донесут, что ты был на приеме и не подошел к нему (а ему точно донесут, уж поверь!), то он воспримет это как личное оскорбление! — Кренц выпалил это все тем же громким, страшным шепотом, не заботясь о том, что их услышат.  — Эгон, послушай…  — Когда он закончит свой треп, мы подойдем к нему, и я тебя представлю, — безапелляционно заявил Кренц. — Будет лучше, если ты сделаешь ему какой-нибудь комплимент. Все равно какой. Хотя бы просто скажи, что он отлично выглядит. Бреннан падок на комплименты больше любой женщины. Ты, кстати, в курсе, что у вас с ним одна ориентация?  — И что? — зашипел Андреас, не в силах сдержать негодование. — Может быть, ты еще посоветуешь мне лечь к нему в постель? Это, случайно, не предусмотрено спонсорским контрактом?  — Да не кипятись ты, — примирительно сказал Кренц. — Я просто обрисовал тебе обстановку. Просто поздороваешься с ним, скажешь пару фраз для приличия, и твоя миссия здесь выполнена. Я знаю, ты не любишь светские тусовки. Просто засветись перед этим напыщенным павлином. Ого, а рядом с павлином стоит настоящий красавчик! Хм, Бреннан должно быть подцепил здесь, в Берлине, нового любовника. Этот похотливый павлин ни одной красивой молодой задницы не упустит. Так что береги свою, сынок. Андреас, который в присутствии Кренца сначала робел, но потом очень быстро взбадривался, хотел ответить своему директору что-нибудь язвительное на тему задниц, но в это время словесный понос Бреннана, наконец, иссяк, раздались вежливые аплодисменты, а Кренц, не теряя ни секунды, чуть ли не за шиворот поволок своего подопечного представляться главному спонсору.  — Мистер Бреннан, добрый вечер! Это так приятно, что вы прилетели сюда, в Берлин… — Кренц говорил, как всегда, с напором, обрушив на Бреннана поток любезностей и откровенной лести, которую тот принимал со снисходительно скучающим видом. При этом стоявший рядом Андреас заметил, что Бреннан не столько слушает Кренца, сколько поглядывает на него. Такие взгляды Андреасу были хорошо известны. Изучающие, оценивающие. Эти взгляды везде одинаковы: что в затрапезном гей-баре, что на светском приеме. Между тем вблизи Бреннан понравился Андреасу еще меньше, чем издали. И дело было не в том, что он был слишком уж лощеным, а в сочетании неприкрытого самодовольства и похоти, которые буквально исходили от Бреннана. Стоявший рядом с Бреннаном красавец-манекен вблизи казался еще более неживым. Красивое лицо походило на маску. Вот только глаза… Он бросил на Андреаса всего один взгляд, казалось бы, совершенно безразличный, но Андреаса этот взгляд как будто прошиб током. Андреас опустил глаза и снова заметил на руке незнакомца кольцо с черным камнем. Черт! Теперь, с близкого расстояния оно еще больше походило на то кольцо, что когда-то принадлежало ему самому… Волнение Андреаса усиливалось, и ему стоило невероятных усилий сохранять видимую безмятежность.  — Позвольте, мистер Бреннан, представить вам одного из, бесспорно, самых талантливых пианистов Австрии, Европы, да и всего мира Андреаса Фелнера. Это солист на концертах в Берлине, поддержу которым оказывает ваш фонд…  — Я слышал о вас, мистер Фелнер, — Бреннан снизошел до снисходительной и отчасти игривой улыбки, обращенной к Андреасу. — Все действительно говорят о вас как о прекрасном пианисте.  — Думаю, это преувеличение, мистер Бреннан, — с приклеенной улыбкой произнес Андреас.  — Ну, отчего же, — Бреннан произнес эти лова слегка манерно, — вы так молоды и так талантливы… Андреас на мгновение скосил глаза на красавца-манекена. Ему было интересно, как тот отреагирует на откровенное заигрывание своего любовника с Андреасом. Но тот вообще смотрел в другую сторону. Ему, казалось, не было ни малейшего дела до того, кому строит глазки стареющий любитель молодых людей.  — Я очень рассчитываю услышать вашу игру, мистер Фелнер, — заявил между тем Бреннан. — Не уверен, что занятость позволит мне побывать на вашем концерте в Берлине, но я очень этого хотел бы. Тому, конечно, было плевать на все на свете концерты классической музыки. Он никогда не ходил на них и не собирался. Молодой пианист ему действительно понравился, и в другое время он не отказался бы пофлиртовать с ним. Но в данный момент Тома занимал только Матиас, стоявший рядом.  — Господа, позвольте представить вам моего персонального помощника Матиаса Кронберга, — заявил между тем Том. Красавец-манекен обернулся, на его лице появилась безжизненная полуулыбка. Кренц, поприветствовав Кронберга, тут же насел на Бреннана, расточая ему комплименты и зондируя почву насчет финансирования новых проектов. Андреас тем временем шагнул к русоволосому красавцу и протянул ему руку.  — Рад познакомиться, мистер Кронберг, — произнес он.  — Я так же рад, господин Фелнер, — на сей раз взгляд Кронберга не был пронзительным, серо-голубые глаза казались совершенно пустыми и как будто смотрели сквозь собеседника. Андреасу явно давали понять, что он не вызывает никакого интереса. Он пожал руку Кронберга. Почему-то, ему казалось, что рука этого витринного красавца с пустым взглядом должна быть холодна как лед. Но она оказалась на удивление теплой и мягкой. Это рукопожатие длилось на секунду дольше, чем было следовало. Всего на секунду. Но она была. И говорила больше, чем все пустые взгляды. И еще: Андреас, пожимая руку Кронбергу, ощутил то самое кольцо на пальце. И снова его посетила мысль, что оно очень напоминает то самое кольцо… Нет, это, конечно, было самовнушение! Как можно на ощупь опознать кольцо, которое держал в руках последний раз лет десять назад или даже больше!  — Вы являетесь помощником мистера Бреннана? — спросил Андреас только чтобы что-нибудь спросить.  — Меня только что назначили, я еще даже не приступил к этим обязанностям, — дежурная улыбка на губах и пустой взгляд сквозь Андреаса.  — Будете заниматься вопросами фонда? — Андреас продолжал изучать лицо красавца. Пожалуй, такой пустой, бездушной красоты он еще не видел. Казалось, перед Андреасом стоит полая оболочка, внутри которой нет ничего. Ни ума, ни сердца, ни души. Но Андреасу вдруг просто невыносимо захотелось узнать: что таится там, за этой пустотой? Не может же быть, чтобы в человеке была только пустота! Пугающая, безжизненная, никакая.  — Возможно, что и вопросами фонда, — снова дежурная улыбка. — Простите, господин Фелнер, мне нужно идти. Было очень приятно пообщаться с вами. И Кронберг, даже не глядя на Андреаса, сделал шаг в сторону.  — Постойте! — сказал Андреас, причем эти слова вырвались у него неожиданно для него самого. — Постойте! Мне хотелось бы обменяться с вами визитками. Кронберг взглянул на Андреаса, и снова на мгновение его взгляд стал пронзительным и сверкающим как отточенный кинжал. А затем снова потух.  — Визитку? — повторил он как будто нерешительно. — Не думаю, что она вам понадобится, господин Фелнер. И он удалился. Андреас проводил его растерянным и раздосадованным взглядом. Он не понимал, что зацепило его в этом парне, который ему совершенно не понравился. Не кольцо же, в конце концов! И тут Андреас встретился взглядом с Томом Бреннаном. С того как будто слетела вся любезность и самодовольство. Он смотрел на Андреаса настороженно и подозрительно. Так смотрят на человека, в котором видят опасного соперника. Андреас сделал вид, что ничего не заметил. Он поймал Кренца, который отошел от Бреннана, и сказал:  — Эгон, ты же можешь всё и знаешь тут всех. Мне нужно узнать телефон Кронберга. Того, что стоял рядом с Бреннаном, его помощника.  — Ты что, хочешь закрутить с ним роман? — подозрительно сощурился Кренц. — Андреас, смотри, если ты разозлишь Бреннана, он доставит нам крупные неприятности.  — Я не хочу ни с кем крутить роман, — устало и раздраженно произнес Андреас. — Просто узнай его телефон. Пожалуйста.

***

Матиас вышел из зала, где проходил прием, и направился к выходу. Сейчас он не был похож ни на одного из прежних Кронбергов: ни на развязного и наглого, ни на приторно-пошлого, ни на холодного и собранного. Он как будто сутулился, взгляд был потухшим, задумчивым. И тут его окликнули по имени. Он поднял глаза и увидел Скелтона. Тут же Матиас выпрямился, в мгновенье ока превратившись в хорошо знакомого многим Кронберга: непрошибаемого, самоуверенного, наглого.  — Дежавю, Скелтон, — ухмыльнулся он. — Неужели решили мне сделать еще одно последнее китайское предупреждение? Сколько еще у вас этих предупреждений? Или, наконец, решили меня прикончить?  — Послушайте, Кронберг, — невозмутимо произнес Скелтон. — Вы — умный парень и не можете не понимать, что для вас все это кончится очень плохо. Вы разозлили не того человека, которого можно злить.  — Вы тоже умный человек, Скелтон, — осклабился Матиас. — И вы знаете, что мне известно о ваших утехах с миссис Бреннан. Более того, у меня есть видеозаписи. Если не верите, я пришлю вам копии. Поэтому не советую вам меня трогать. Если со мной что-то случится, эти записи будут обнародованы.  — И что? — холодно вопросил Скелтон. — Допустим, у меня есть видеозаписи с вашими утехами в компании мистера Бреннана. — Это проблемы мистера Бреннана, — равнодушно пожал плечами Матиас. — Мне все равно. Я не скрываю свою ориентацию, и на моей репутации эти записи никак не скажутся. Репутация мистера Бреннана — да, может пострадать. Но мне это безразлично. И репутация миссис Бреннан очень существенно пострадает, если будут опубликованы записи того, как она изменяет супругу. Миссис Бреннан ведь, кажется, позиционирует себя как борец за нравственность и семейные ценности, не так ли? А еще если будут опубликованы данные о ее жизни в России… Скелтон, вам известны эти данные? — Известны, — сквозь зубы произнес Скелтон. — Тогда вы сами понимаете. Репутация мистера и миссис Бреннан будет испорчена навсегда. Это плачевно скажется на их бизнесе. А лично для вас, Скелтон, это и вовсе станет катастрофой. Вы — начальник службы безопасности — не смогли предотвратить утечку компрометирующих материалов, допустили установку скрытых видеокамер в спальнях ваших работодателей. Более того, вы состояли в интимной связи с вашей замужней работодательницей. Ваша карьера будет разрушена навсегда, Скелтон. Вам не доверят охранять даже ведро с помоями. Не говоря уж о том, что и ваша личная жизнь будет разрушена. Вы ведь женаты, Скелтон, не так ли? У вас жена и двое детей. — Я вижу, вы отлично осведомлены обо всем, Кронберг. А также вижу, что вы редкостная мразь. Удивительно, вы так молоды, и в вас уже столько мерзости. — В меня старательно вливали это с раннего детства, — на неживом лице Матиаса появилось подобие улыбки — именно подобие, жуткое, настолько противоестественное, что Скелтон с его закаленными нервами вздрогнул. — Возможно, вам забыли сказать, что шантажисты обычно плохо кончают. — А вам, похоже, это говорили, но вы почему-то не отнесли это к себе, Скелтон. Напрасно. — Что ж, посмотрим. Кронберг пристально смотрел на него. — А ведь вы восхищаетесь мною, Скелтон, не так ли? Восхищаетесь и хотите меня… Я же вижу. — Заткнись! — Скелтон резко повернулся и пошел прочь. — Когда созреете, приходите. Обещаю, скрытых камер не будет! — насмешливо бросил ему вслед Кронберг.