Зеркало Горгоны

ГЛАВА 10. ДВА ОТЕЛЯ И ОДНО КЛАДБИЩЕ Москва, сентябрь 2015 года Андреас проснулся, когда рассвело. Матиас еще спал. Его рука покоилась на груди Андреаса, и на ней мерцало кольцо с черным опалом. Андреас осторожно взял руку любовника, погладил ее. У Матиаса были красивые руки – ухоженные, но совсем не изнеженные. Сильные, чуть загорелые руки молодого мужчины с красивыми, отполированными ногтями. Рядом с ними узкие ладони и длинные, нервные пальцы Андреаса казались почти женскими. Андреас усмехнулся, подумав о том, как они с Матиасом должны смотреться со стороны. Они были примерно одного роста, но Матиас был чуть выше Андреаса, шире в плечах и вообще был более развит физически. Он буквально излучал энергию и уверенность молодого самца, и рядом с ним Андреас выглядел особенно хрупким и даже женственным, хотя на самом деле он был мускулистым и гибким, но обладал телосложением не атлета, а скорее, балетного танцора (в детстве Андреас одно время посещал балетную школу). Наверняка, те, кто видел в них гей-пару, считали, что именно сильный, спортивный Матиас трахает утонченного, чуть женственного Андреаса. В реальности же все было наоборот. С Матиасом вообще все шло странно, всё выворачивалось наизнанку. Как будто нарушались законы физики. И если Матиас называл Андреаса сбоем в своей программе, то сам он был физической аномалией. Рядом с ним искривлялись время и пространство, не работала логика… Андреас так и не мог понять: действительно ли Кронберг внезапно в него влюбился или же просто играл с ним? Но зачем ему эта игра? Тем более что Матиас не скрывал: флирт с Андреасом может дорого ему обойтись из-за ревности его могущественного покровителя. Все честолюбивые планы Кронберга (а они у него, несомненно, были) могли полететь ко всем чертям. Значит, Матиас был искренен? Или просто относился к числу тех людей, что обожают играть с огнем и не могут без этого жить? Андреас смотрел на Матиаса. Обычно у спящих людей черты лица разглаживаются, становятся мягче, но лицо Кронберга и сейчас было странно безжизненным. Красивая, неподвижная маска, не выражавшая ничего. Только губы чуть беззвучно шевелились. Матиас как будто почувствовал на себе пристальный взгляд любовника. Его глаза открылись: сначала сонные, ничего не понимающие. Потом на губах появилась улыбка, и в глазах мелькнул огонек радости. Но через пару секунд глаза обрели стальной, насмешливый блеск, губы сжались. На Андреаса смотрел хорошо знакомый ему «дневной Кронберг». - Ночь была отличной, - сказал он, сладко потягиваясь. – Ты здорово трахаешься. Андреас молча смотрел на него. - Что ж, - продолжал Кронберг с ухмылкой. – Ты получил, что хотел. Я приехал на твой концерт. Ты меня всласть оттрахал. Программа выполнена? - Матиас, зачем ты так? – болезненно поморщился Андреас. – Ты же знаешь… Глаза Кронберга вдруг сузились и стали злыми. - Я знаю, что ты по-прежнему любишь его, а не меня! – резко сказал он. – Этого покойника. Который и при жизни-то был пустым местом без папашиных денег. Ты любишь его, такого, каким себе выдумал. Я слышал твою прелюдию. Знаешь, она прекрасна. Но он-то был не таким. Ты любишь свою выдумку и не хочешь этого признать. Что ж, дело твое, люби ее дальше. Кронберг стремительно сел на кровати спиной к Андреасу и принялся натягивать трусы, валявшиеся на полу. - Да, я по-прежнему люблю Антона, - тихо сказал Андреас. – Но ты.. - Я не Антон, - резко оборвал его Кронберг, даже не оборачиваясь. – И никогда им не буду. Да, я втрескался в тебя. Хотя вижу тебя второй раз в жизни. Если те наши ночи в Берлине считать за один раз. Я вообще-то все это время пытался выкинуть тебя из головы, но не смог. Можешь радоваться, Фелнер, есть на свете тот, кто тебя любит, пока ты любишь покойника. - Матиас, ты не понимаешь! Когда я говорю, что люблю Антона, это не значит… - Перестань! – в голосе Кронберга звучала насмешка. – Вообще, получается, у нас любовь втроем. Ты, я и покойник. - Перестань! - Вальковский был дерьмом, - не унимался Кронберг. – Полным дерьмом. Да, да, знаю, для тебя он – ангел. А для меня - кусок говна. Уж извини, но это правда. - Почему же ты не снимаешь с пальца его кольцо? – вдруг прищурился Андреас. – Столько лет прошло… Кронберг резко обернулся с таким видом, как будто его подло ударили в спину. - Считай, что это была плата Вальковского, - прошипел он. – Однажды я просто отказался с ним трахаться. Потому что он мне надоел. С вечным своим самомнением… Он считал, что все ему должны лизать задницу. А я просто послал его. Он не ожидал. Начал ходить за мной по пятам, а я лишь смеялся. Пытался предложить мне денег, но получил в морду. И тогда… тогда он предложил мне вот это кольцо, - задумчиво продолжал Матиас, любуясь черным опалом. – Сначала я расхохотался ему в лицо. А он вдруг сказал, что это кольцо ему подарил человек, который его очень любит. Но который ему до фонаря. Это он говорил о тебе, Фелнер. Да, да, о тебе! «А вот я люблю тебя, поэтому возьми это кольцо», - так он мне сказал. А я ему ответил: «Ты мне тоже до фонаря, как тебе тот тип, что его подарил». А он… Знаешь, что он сказал мне, Фелнер? «Ему (то есть тебе, Фелнер) будет больно. И пусть так же больно будет мне». Странные слова, да, Фелнер? Не знаю, что Вальковский имел в виду. Хочешь, я все-таки отдам тебе это кольцо? Тогда круг замкнется. Я люблю тебя, но я тебе до фонаря. И ты опять подаришь кому-нибудь это кольцо. И теперь уже мне будет больно. Ну как, Фелнер? – в голосе Матиаса зазвучала горечь. - Почему ты твердишь, что я не люблю тебя? Ты – первый человек, которого я полюбил… -… после Вальковского, - злым шепотом прервал его Кронберг. – А у меня есть проблема. Я не люблю быть кем-то после. Неважно после кого. Я люблю быть первым, Фелнер. Во всем. И со всеми. А с тобой у меня это не прокатит. Просто по объективным причинам. Извини. - А Бреннан? – язвительно спросил Андреас. – Ты у него ведь далеко не первый. - Ну и что? – равнодушно спросил Матиас, продолжая одеваться. – Бреннан это мой способ сделать карьеру. Пробиться наверх. В свое время так поступила его нынешняя супруга, дражайшая миссис Бреннан, - при этих словах неподвижное лицо Матиаса перекосилось, но тут же снова стало безжизненным. – Теперь моя очередь воспользоваться той же лесенкой. А ей – слететь вниз. Андреас недоверчиво смотрел на Матиаса. - Ты ведь лжешь, Матиас. Я же вижу. - Я лгу? С чего ты взял? - Вижу. Ты лжешь отчаянно. Упоенно. Не знаю зачем. Зачем ты отгораживаешься от меня стеклянной стеной? - Не вздумай ее разбить, об осколки можно здорово пораниться, - презрительно заметил Матиас. - Зачем тебе этот Бреннан? – Андреас говорил спокойно, чуть грустно и безо всякой злобы. – Зачем? Ты же молод, умен, энергичен. Зачем тебе делать карьеру, торгуя своим телом? Тебе самому не отвратительно? Ты ведь и сам умеешь зарабатывать, твоя фирма весьма успешна, я узнавал! А я… я тоже много зарабатываю своими выступлениями. На моем счету уже лежат миллионы… - Но не миллиарды, Андреас, - язвительно произнес Матиас. - А тебе нужны именно миллиарды? - Между миллионом и миллиардом я однозначно выберу миллиард. У тебя его нет, а у папочки Бреннана есть. Мой выбор очевиден. Впрочем, если Бреннан вдруг разорится, то у тебя появится шанс. Андреас, до этого державшийся спокойно, вдруг переменился в лице, размахнулся, явно собираясь дать Матиасу пощечину. Но в последний момент его рука замерла и медленно опустилась. Матиас смотрел на него вопросительно и насмешливо. - Мог бы и ударить, - произнес он спокойно. - Это ничего не изменило бы. Но ты хотя бы на миг почувствовал удовлетворение. - Это не то удовлетворение, которое я хотел бы почувствовать, - глухим голосом сказал Андреас. - Представь себе, я тоже, - в голосе Матиаса снова зазвучала горечь. – Послушай. Я… я действительно люблю тебя. И ничего не могу с собой поделать. Но не могу быть с тобой. Сейчас не могу. И не знаю, смогу ли когда-нибудь. И захочешь ли ты сам, когда… - Когда что? – спросил Андреас. - Неважно, - после паузы сказал Матиас. – Знаешь, мне невыносима мысль, что ты все еще думаешь о нем. Я хочу, чтобы ты думал только обо мне. Я не хочу делить тебя с кем-то, даже с покойником. Но я не дурак, и вижу, что это невозможно. Поэтому извини. А кольцо я оставлю себе. Это все-таки твое кольцо, а не кольцо Вальковского. Буду считать, что его подарил мне именно ты. Счастливо, Фелнер. И Матиас, панибратски потрепав Андреаса по щеке, прошагал к двери. - Да, - обернулся он, уже выходя в коридор, - забыл сказать. Ты все равно будешь моим. И он исчез за дверью. Андреас задумчиво смотрел ему вслед. *** Матиас вышел на Тверскую, по которой неслись машины и торопились на работу офисные клерки. В этом районе Тверской, между Пушкинской и Маяковской, всегда дул сильный ветер, который в это сентябрьское утро казался просто ледяным. Матиас поднял воротник пальто, встал за выступ дома, спасаясь от ветра, и нервно закурил. До своей гостиницы ему было идти всего минуту, но ему надо было прийти в себя. Он курил нервно и жадно, взгляд его был напряжен, словно он что-то обдумывал. Тут он заметил человека, слонявшегося поодаль, совершенно неприметного, но в какой-то момент бросившего взгляд на Матиаса. Молодой человек криво усмехнулся. Ему было ясно: это соглядатай службы безопасности Brennan. Матиас не сомневался, что вечером его и Андреаса проследили до отеля. И теперь на столе у Скелтона уже лежало донесение о том, что Кронберг провел ночь с Фелнером, одно имя которого приводило в ярость Тома Бреннана. Но Матиас знал: Скелтон не направит это донесение Тому. Теперь Скелтону это во всех смыслах невыгодно. И в этот момент его мобильник зазвонил. Матиас чертыхнулся, сделал затяжку, выбросил сигарету и вытащил из кармана разрывавшийся мобильник. Когда на экране высветилось имя Тома, Матиас понял, что где-то он совершил просчет. Который пустит под откос всю его стратегию. Помедлив секунду, он нажал на кнопку вызова. - Это ты? – послышался в трубке голос Тома Бреннана. Голос звучал удивительно спокойно, холодно, без столь знакомых Матиасу капризных и истеричных детских интонаций. - Да, Томми, здесь в Москве сейчас утро… - непринужденно заговорил Матиас, но его прервали: - Можешь катиться ко всем чертям. Я не желаю больше тебя видеть. - Вот как? – Матиас замер, лицо его оставалось неподвижным, он уставился в стену невидящим взором. – Могу я узнать, что произошло? - Ты сам знаешь, что произошло, - медленно сказал Бреннан. – Ты снова был с ним. - С кем? - Не притворяйся, - теперь голос Тома звучал устало. – Это бесполезно. Я тебе твердо сказал: ты можешь перетрахаться хоть со всей своей Москвой. Но ты не должен встречаться с Фелнером. Именно с ним. Однако именно с ним ты сегодня спал. - Во-первых, Москва – вовсе не моя, - теперь в голосе Матиаса зазвучал металл. – Представь себе, я никогда здесь не жил. Только наездами бывал. Во-вторых, с Фелнером я не спал. Не знаю, кто тебе навесил на уши эту лапшу. Уж не твоя ли дражайшая супруга? - И что с того, что она? – теперь голос Тома звучал раздраженно, и на губах Матиаса появилась хищная улыбка. – Что с того, что она? Она всего лишь передала мне донесения людей из службы безопасности… И если ты думал, что можешь плевать на мои требования, ты заблуждаешься, мальчик. Да, тебе известно, что я нуждаюсь в тебе, но не думай, что ты незаменим. Я справлюсь и без тебя. - Не сомневаюсь, - насмешливо ответил Матиас. – И желаю тебе всяческих успехов. А заодно желаю тебе поразмыслить над тем, почему ты получил эти файлы именно от своей супруги, а не от Скелтона. И не она ли над ними поработала, прежде чем отправить тебе. Такая мысль не приходила в твою светлую голову, Томми? Подумай. Или прилетай сам в Москву. Уверен, сегодня твоя супруга закатит грандиозную вечеринку в честь моего изгнания из вашего рая. Счастливой тебе жизни с ней! Матиас отключил звонок и тут же нажал вызов номера Скелтона. В трубке долго звучали далекие гудки. Наконец послышался сонный голос Скелтона. - Вы рехнулись, Кронберг? Знаете, который сейчас час? - Вы ведь в Мадриде, Скелтон. Значит, там около четырех утра, верно? - Откуда вы знаете, что я в Мадриде? – сонливость мгновенно исчезла из голоса Скелтона, теперь он звучал настороженно и подозрительно. О его поездке в Мадрид знала только Элен. Больше никто. Даже из службы безопасности никто не знал. - Знаю. Я многое знаю, - проговорил Матиас. - И хочу с вами об этом поговорить. - Что произошло? - Файлы вашей службы безопасности. Они оказались у Бреннана. Должен ли я вас за это благодарить, Скелтон? Вы ведь знаете, что я способен отблагодарить вас так… - Подождите, - голос Скелтона дрогнул. – Как они могли оказаться у Тома? Я действительно получил файлы о ваших похождениях. Но ничего Тому не пересылал. - В другой ситуации я вам не поверил бы. Но сейчас, возможно, поверю, Скелтон. Похоже, ваши подчиненные передали файлы напрямую вашей возлюбленной… - Вы имеете в виду Элен? - Хм, о других ваших любовницах мне неизвестно. А она переслала их Тому. - Черт! У моих людей был жесткий приказ: все касающиеся вас материалы направлять мне и только мне! - Мне плевать, какой там был у них приказ, - угрожающе произнес Кронберг. – Разбирайтесь со своими людьми сами. Просто помните: если я окажусь за воротами Brennan, то вы тоже окажетесь за воротами. В лучшем случае. В худшем – за решеткой. - Но файлы уже у Бреннана, - глухим голосом произнес Скелтон. - Готовьтесь к увольнению. А заодно к тюрьме. Надеюсь, адвокаты у вас отличные. - Постойте… В любом случае, сейчас вам лучше исчезнуть. Хотя бы на время. Пусть улягутся страсти… - Хороший совет, Скелтон. Мне надо забиться в какую-нибудь дыру. Думаю, отель "Веллингтон" в Мадриде, где вы остановились, самая подходящая дыра для меня. Я забронирую там номер. Впрочем, если ваш номер довольно просторный, то я могу остановиться и в нем. Надеюсь, кровать там двухместная? - насмешливо проговорил Кронберг и отключил звонок. Его лицо снова стало непроницаемым. Он поднял воротник, чтобы спастись от пронизывающего ветра, сбивавшего с ног прохожих, и двинулся вдоль здания Intercontinental в направлении Grand Marriott, располагавшейся через один дом на этой же стороне улицы. На миг он остановился, бросив взгляд на окна отеля, за одним из которых сейчас был Андреас. На лице Матиаса вдруг отразилась борьба, словно он не знал, что ему делать. Но потом, отбросив сомнения, решительно зашагал к своему отелю. *** Первая половина дня у Элен выдалась свободной. Важные встречи должны были начаться после 16:00. В другое время и в другом месте Элен нашла бы, чем заняться: назначила бы еще пару-тройку деловых встреч, проводила бы совещания по скайпу, устраивая разносы подчиненным, и так далее. Но вместо этого она отправилась на Домодедовское кладбище, где не была уже несколько лет. Вообще-то она дала себе зарок больше не посещать могилу сына. Это было ни к чему. Но сейчас ее неудержимо повлекло на эту могилу, словно это могло что-то исправить... Да, она понимала, что ехать туда незачем, что ничего кроме приступа самоедства это ей не даст. Но не поехать не могла. Выйдя из машины, Элен зашагала в сопровождении телохранителей на самый край кладбища, вспоминая, как сходила с ума от ярости, узнав, что ее бывший муженек, у которого было немерено денег, похоронил их сына на Домодедовском кладбище, совершенно непрестижном, да еще на самой его окраине! Словно это был вовсе не его сын! Но теперь она думала, что это к лучшему. Ее муженька похоронили на престижном Кунцевском, вот пусть там и валяется, вдали от их сына. Было бы хуже, если бы они лежали в одной могиле. Видеть их надгробия рядом или, хуже того, одно общее надгробие - это было бы выше ее сил. У Элен было странное ощущение дежавю, когда она увидела возле могилы Антона человека, одетого в кожаную куртку и узкие джинсы, красиво облегавшие тонкую, стройную фигуру. Человек стоял к ней спиной, у него были чуть длинноватые темные волосы. Элен, несомненно, уже видела его. Причем именно здесь, на могиле Антона. Когда он обернулся, Элен поняла, что не ошиблась. Это был Фелнер. Элен чуть замедлила шаг. К Фелнеру у нее было странное отношение. Она прекрасно знала, что он педик, а педиков Элен терпеть не могла, хотя уже больше двадцати лет была замужем именно за педиком, а ее старший сын от брака с Томом Джастин все чаще сворачивал на «голубую улицу» и, вообще, своими замашками явно пошел в отца. Элен, конечно, демонстрировала толерантность к ЛГБТ-сообществу (положение обязывало). Но отвращение внутри никуда не делось. Может быть, именно потому, что она вынуждена была два десятка лет изображать видимость счастливого брака с человеком, которого женщины почти не интересовали. И может быть, потому, что ее старший сын, Антон, стал именно таким. В этом она винила своего покойного мужа Вовку, который умудрился превратить жизнь сына в концлагерь, и его вторую жену Наташку, безмозглую дуру с силиконовыми сиськами и губищами, которая сама рожать не могла, но страшно хотела иметь девочку. Вовка муштровал парня, мечтая сделать из него кого-то вроде Рембо, а мачеха наряжала пасынка в женские платьица, красила ему губы и ресницы, повязывала бантики и называла Тонечкой. Брр, мерзость! Понятно, что у Антона элементарно снесло крышу от такой гремучей воспитательной смеси. Парень стал бухать, курить дурь, и в итоге… В итоге – могила на Домодедовском кладбище. Но к Фелнеру Элен не испытывала отвращения. Симпатии, впрочем, тоже. Просто она знала, что у Фелнера с ее сыном ничего не было. Так следовало из сообщений детективных агентств, которые вели скрытое наблюдение за ее сыном и всей семьей Вальковских. И еще: Элен понимала, что Фелнер и впрямь любил ее сына. Иначе не сочинил бы эту прелюдию. Пусть Элен разбиралась в музыке как свинья в апельсинах, но прелюдия ей понравилась. Чистая, струящаяся, грустная, со взрывом отчаяния в конце, а затем, как будто уходящая куда-то ввысь… Да, это был ее Антон. Его воплощение в музыке. Элен была тронута, а ее мало что могло растрогать. Вдобавок, Фелнер оказался очень полезен Элен в ее борьбе с Кронбергом. Она быстро увидела, что именно Фелнер является уязвимым местом Кронберга, казавшегося непробиваемым. Ее муженек почему-то приревновал Кронберга именно к Фелнеру, хотя сам трахался направо и налево, да и к похождениям Кронберга на сторону относился спокойно. А Кронберг упорно не желал прекращать отношения именно с Фелнером, хотя не мог не понимать, чем рискует. Элен, разумеется, не преминула этим воспользоваться. Она рассчитывала, что второй измены с Фелнером Том Кронбергу не простит. И сам выгонит проходимца. Ей уже сообщили об утреннем звонке Тома Кронбергу. Судя по всему расчет оправдался. Наглый сопляк отправлен в отставку. И из постели Тома и из корпорации. Элен надеялась, что на сей раз уж точно. Она хорошо знала своего муженька. Том был изнеженным, капризным и истеричным как беременная баба. Но вот в том, что касается удовлетворения собственных прихотей, он пер как танк, не уступая напором своей супруге. А еще он был очень мстителен, если считал, что его драгоценной персоне нанесено оскорбление. Однажды он добился разорения элитного нью-йоркского ресторана, в котором из-за нехватки мест отказались зарезервировать столик для него и какого-то очередного его любовника. Так что, вполне возможно, Том теперь сам возьмет на себя труд по изгнанию Кронберга. У мальчишки, конечно, есть серьезный компромат, но тут вступит в дело Скелтон. Он умеет решать такие вопросы. Хотя в случае с Кронбергом Скелтон, как казалось Элен, проявлял странную нерешительность. Но он все равно сделает все, что она прикажет. - Здравствуйте, мистер Фелнер, - Элен крепко, по-мужски, пожала хрупкую руку музыканта. – Не ожидала вас здесь увидеть. - Я любил Антона, миссис Бреннан, - просто сказал Андреас. - Да, я поняла это. Ваша прелюдия говорит лучше всяких слов. Еще раз спасибо вам, - Андреас чувствовал на себе взгляд Горгоны, по спине пробежал озноб, язык как будто присыхал к гортани. Он ничего не ответил, просто кивнул. К счастью, Горгона отвернулась и молча смотрела на могильный памятник, с которого им улыбался Антон. Андреас тоже смотрел в глаза Антону. Это был его Антон. Чистый, светлый, влюбленный. Совсем не тот, о котором с такой непонятной злобой говорил Матиас. Кронберг что-то скрывал. Причина его презрения к Антону была непонятна. Но в Кронберге вообще было много непонятного. - Вы ведь теперь любовник Кронберга, не так ли? Андреас вздрогнул и обернулся, чтобы тут же снова напороться на взгляд Горгоны. Вот теперь он действительно окаменел. - Я знаю, что это так, - со зловещей усмешкой сказала Горгона. – Послушайте, Фелнер, а что вам вообще о нем известно? Андреас смог лишь вопросительно посмотреть на Горгону. Нет, он не то чтобы боялся ее. Но от нее веяло таким холодом и мраком, что говорить было невозможно. - У этого типа очень мутное прошлое, - сквозь зубы продолжала Горгона. – Он утверждает, что был любовником моего сына. Вам это известно? Андреас молча кивнул. - Он сам вам сказал? – взгляд Горгоны стал ледяным. Андреас снова кивнул. Его молчание не удивляло Горгону. Она давно привыкла, что под ее взглядом люди немеют. - Как вы думаете, это правда? Андреас пожал плечами, причем даже это далось ему с трудом. Горгона снова перевела взгляд на могильный памятник. Андреасу стало легче дышать. - Не знаю, - хрипло проговорил он. – Не знаю, правда ли это. Мне кажется, что все-таки правда. У Матиаса на руке кольцо, которое я подарил Антону. - Я тоже заметила, - не глядя на него, произнесла Горгона. – Но что это доказывает? - Очень странно, но мне иногда кажется, что Антон сумел вложить какую-то свою частичку в Матиаса, - задумчиво сказал Фелнер. - Матиас совсем другой: он холодный, циничный, но эта циничность напускная. Под ней скрывается нечто другое. Иногда мне кажется, что он носит в себе частичку души Антона. Светлую, чистую частичку. Как будто звездочку во мраке. - Да вы настоящий романтик, Фелнер, - губы Горгоны искривились в усмешке, она продолжала смотреть на надгробие. – Видите в подонке то, чего в нем нет и быть не может. - Я плохо знаю Матиаса, мы с ним виделись-то всего два раза, - продолжал Андреас, как будто разговаривая сам с собой, а не с Горгоной. - Мне порой кажется, что Матиас - это потусторонняя сущность, которая питается ненавистью и алчностью. Но эти ненависть и алчность разъедают его, уничтожают. Иногда мне становится страшно за Матиаса. Он несет зло другим и хочет нести это зло, но этим же он убивает себя. - Кронберг - это бацилла, смертоносная бацилла, - угрюмо заметила Элен. - Он разрушает все, во что проникает. Сейчас он разрушает мою жизнь. Держитесь от него подальше, мой вам совет. Иначе он уничтожит и вашу жизнь. Но я сильнее вас, я могу ему противостоять. А вы не сможете. - Я уже не могу, - с грустной улыбкой ответил Андреас. - Я люблю его. В этот момент у Элен зазвонил телефон. На экране высветилось имя Йенсена. - Кронберг в аэропорту, - произнес тот. – Вылетает в Мадрид. - В Мадрид? – озадаченно повторила Элен. – Какого черта ему там понадобилось? - Не знаю. Он ничего никому не сказал. - Хорошо, может быть, это и к лучшему, - проговорила она. – Скелтон сейчас как раз в Мадриде. Сообщите ему, чтобы он организовал наблюдение за ублюдком. *** Мадрид, сентябрь 2015 года Кронберг вошел в номер Скелтона в "Веллингтоне" со своей фирменной наглой улыбкой на гладком, холеном лице – таком свежем, словно он только что вышел из ванной, а не сошел с трапа самолета. Одет Кронберг был не просто броско, но вызывающе: черная обтягивающая майка, усеянная серебряными блестками, с огромным вырезом на груди и едва прикрывавшая пупок, белые тонкие джинсы не просто в обтяг, но из-под которых выпирало буквально все, на шее несколько серебряных цепочек и кулон, на запястьях браслеты и фенечки, на ухоженных пальцах - кольца. Среди которых, разумеется, было кольцо с черным опалом. Скелтон моментально пожалел о том, что предупредил охрану отеля об ожидающемся госте. Лучше бы Кронберга не пустили на порог, потому что он выглядел как откровенная шлюха, которую постоялец вызвал к себе в номер развлечься. И теперь о нем, Скелтоне, будут думать как о педике. А ведь он уже много раз останавливался в этом отеле, здесь его хорошо знали! Нет, не то что бы ему было так уж важно, что о нем думает персонал отеля, но Скелтону нравилось поддерживать реноме респектабельного джентльмена, приезжающего в Мадрид исключительно с деловыми целями. Между тем Кронберг окинул номер скептическим взглядом, явно давая понять, что ему приходилось бывать в номерах и получше. Вообще, у него был такой вид, будто он оказал Скелтону милость своим посещением, а вовсе не напросился к нему, причем напросился в обычной своей наглой и безапелляционной манере. - Что вам нужно от меня, Кронберг? - угрюмо осведомился Скелтон. - Ищете способ возвратиться в постель к Бреннану? - Именно так, - бросил Кронберг, без приглашения разваливаясь в кресле и закидывая ногу на ногу. Он улыбался нагло и по-блядски, словно проститутка в баре, откровенно предлагающая себя потенциальному клиенту. - И вы думаете, я стану вам помогать? Думаете, ваш компромат на меня сработает? Ошибаетесь. Да, я согласился покрыть ваши сексуальные похождения. Увы, это не получилось. Но все остальное не входит в наш контракт. Цена для меня слишком высока. Так что на ваш шантаж я не поддамся. Кронберг еще более блядски улыбнулся. Медленно провел языком по губам. Скелтон заметил, что губы юнца были подкрашены. Неудивительно. Шлюха. Конченая, наглая шлюха. Но взгляд этой шлюхи выводил Скелтона из равновесия, лишал уверенности в себе. Он начал нервничать, хотя вовсе не был слабонервным юнцом. Ему в жизни доводилось бывать в таких переделках, что хватило бы на десяток блокбастеров. Его нервы закалились, превратились в стальные канаты. Но теперь эти канаты ходили ходуном от одной улыбки сидевшего перед ним наглого юнца. - Да, вы можете изрядно подпортить мою репутацию, - продолжал Скелтон, стараясь говорить в спокойно-угрожающей манере, которой мастерски владел. - Но я справлюсь с последствиями. Я состоятельный человек и вполне могу прожить, даже не занимая пост главы службы безопасности Brennan или еще какой-то компании. Во всяком случае, без куска хлеба я не останусь, уж поверьте. - Охотно верю, - хмыкнул Кронберг, пожимая плечами и изящным движением холеной руки подпирая гладкий, идеальной формы подбородок. - Так что советую вам подумать лучше о последствиях, которые ваш шантаж будет иметь для вас лично, Кронберг. Уж поверьте, я позабочусь о том, чтобы стало известно, кто именно был распространителем порноролика. Если порноролик и впрямь будет распространен. Этот скандал разрушит вашу репутацию до основания и навсегда закроет вам карьерные перспективы, Кронберг. Вас не пустят на порог ни одной более-менее уважающей себя фирмы по обе стороны Атлантики. Ваше имя будет внесено в черный список. Вам светит разве что работать на кассе в какой-нибудь забегаловке. Хотя, с вашими внешними данными, вы еще успеете сделать карьеру порнозвезды. А потом самому заняться производством малобюджетных порнофильмов. Кажется, эта сфера вам близка. Так что для вас не все будет потеряно. - Порнобизнес всего лишь бизнес, - ухмыльнулся Кронберг. - Впрочем, в мои планы он пока не входит. - Каковы же ваши планы, если не секрет? - Вы сами их озвучили, Скелтон. Вернуться к Бреннану. С вашей помощью, - серо-голубые глаза Кронберга смотрели на Скелтона спокойно и дерзко. - Мой ответ вы уже знаете, Кронберг. - Знаю. Только вы сами его пока не знаете. А я могу вам сказать: ваш ответ будет утвердительным. - Вот как? Почему, если не секрет? - скептически поднял бровь Скелтон. - Я знаю, зачем вы прибыли в Мадрид, - медленно произнес Кронберг. - Я знаю, с кем вы здесь встречаетесь. Что обсуждаете. У вас ведь есть друзья в Конго и Сьерра-Леоне, не так ли? Мадрид весьма удобное место для встречи с ними, не так ли? Скелтон замер, устремив немигающий взгляд на Кронберга. Затем медленно достал из кармана пистолет и направил его прямо в лоб молодому человеку. Красивое лицо Кронберга оставалось неестественно неподвижным. Только холеные руки крепче обхватили подлокотники кресла. - Ну и? - осведомился Кронберг. – Вы уже это делали однажды, Скелтон. Не скучно повторяться? К тому же, пистолет без глушителя. Выстрел услышит весь отель. А вы ведь не идиот. Спрячьте пушку. Придумайте что-нибудь умнее. Или новость о том, что мне известно о ваших делишках в Африке, парализовала ваши мозги? Впрочем, я принадлежу к тем, кто ценит в мужчинах не только мозги, и вам это известно. Кстати, и вы тоже. И Кронберг с улыбкой уставился на промежность Скелтона, которую в этот момент совершенно откровенно распирало. - Может быть, вас возбуждает, когда у вас сосут под дулом пистолета? - продолжал Кронберг. - Давайте попробуем. Ну же, Скелтон, подходите ближе. Не смущайтесь. Вы же хотите, очень хотите. Скелтон знал, что этого делать нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Он уже оступился однажды, продемонстрировал мальчишке свою слабость. Больше нельзя! Но ноги сами понесли его к Кронбергу, развалившемуся в низком кресле. "Нет, нет, стой!" - прозвучал в сознании отчаянный сигнал тревоги. Но было уже поздно. Умелые руки Кронберга живо расстегнули ширинку, стянули трусы, и вздыбленный член Скелтона оказался в горячем рту. От прикосновений умелого языка его пробила дрожь, Скелтон застонал, прижимаясь пахом к лицу Кронберга. А руки наглеца уже ласкали бедра и крепкие, небольшие ягодицы Скелтона. Скелтон словно прирос к месту, он просто не в состоянии был оторваться от Кронберга, чувствуя, что его затягивает в сладкий омут, где теряется рассудок, здравый смысл, все на свете, и остается только желание – безудержное, всепоглощающее. Кронберг брал все глубже, глубже, его язык не знал устали. Скелтон чувствовал, что приближается разрядка, но Кронберг обхватил основание его члена пальцами, поднял голову и все с той же вызывающе похотливой улыбкой взглянул на Скелтона: - Хочешь взять меня? Хочешь выпороть, как в прошлый раз? - Хочу убить тебя, - выдохнул Скелтон. Он был искренен в этот момент. Ему действительно хотелось убить Кронберга за то, что тот так легко и быстро взял его в тиски... своего рта. Но перед этим взять Кронберга, оттрахать его аппетитную задницу, заставить его ухоженное, крепкое тело содрогаться и от боли, и от наслаждения. Но все-таки рассудок, наконец, стал брать верх. - Что тебе известно про Африку? И откуда? - Достаточно, чтобы ты провел остаток жизни за решеткой. - Говори, что ты знаешь! - На тебя есть все, - тихо прошептал Кронберг, не прекращая поглаживать вздыбленный член Скелтона. - Записи твоих разговоров, встреч. И если что, то за все ответишь ты. А она - нет. Понимаешь? Он снова взял член Скелтона в рот. Тот застонал. - Кто за тобой стоит? Что ты хочешь? - спросил он, сквозь стоны. Кронберг оторвался от своего занятия и снова взглянул на Скелтона. Теперь его улыбка была алчной. - Прежде всего, хочу, чтобы ты меня трахнул, - ответил он. – Ведь трахнешь? - Трахну, - выдохнул Скелтон. - Во-вторых, хочу, чтобы ты позвонил Бреннану и сказал ему, что информация о моей ночи с Фелнером была ложью. - Что?? Ты хочешь, чтобы я сам себя обвинил во лжи? - Нет. Ты скажешь, что был введен в заблуждение своими людьми, которые действовали по... ее указке, - Кронберг выделил слово "ее". – Именно поэтому Бреннан получил файлы от нее, а не от тебя. - Чего ты хочешь? - повторил Скелтон. - Тебе - ничего плохого. Да и Бреннану. И всей вашей лавочке, кстати, тоже. Я хочу уничтожить ее, - Кронберг снова выделил слово "ее", произнеся его с непередаваемой ненавистью. - Почему? Что она тебе сделала? - Уничтожить не физически, - продолжал Кронберг, словно не слыша Скелтона. - Но уничтожить морально, растоптать, превратить ее жизнь в ад, чтобы она мучилась каждую минуту своей жизни. А если после смерти существует ад, то я хотел бы, чтобы она горела там вечно. - За что ты ее так ненавидишь? - За то же, за что она ненавидит меня. За то, что она есть, - зло прошептал Кронберг. Он внезапно поднялся и стал медленно и даже грациозно стягивать с себя одежду. Скелтон и раньше видел его тело: красивое, сексуальное, притягательное. Но сейчас, когда он видел это тело рядом - обнаженное, покрытое ровным загаром, с гладкой кожей, прорисованными мышцами - он как будто чувствовал исходящий от этого тела жар желания. Этому телу хотелось, чтобы его взяли и чтобы взял его именно он, Скелтон! Кронберг протянул Скелтону упаковку с презервативами и снова улыбнулся. - Я знаю, как ты хочешь, - прошептал он. Он опустился на кровать, встал на четвереньки, выгнул спину и выставил свою круглую, упругую задницу, совершенно белую, по сравнению с остальным телом, покрытым искусственным, ровным загаром. Скелтон замычал при виде этой задницы, которой Кронберг нагло и соблазнительно вертел, ему захотелось ворваться в нее, насадить на себя это шикарное, сытое, мускулистое тело, отодрать красавчика... за все, за все, за все!! Он даже не подумал о смазке. Но, судя по всему, Кронберг был готов ко всему еще до того, как переступил порог номера Скелтона. Он уже был растянут и Скелтон легко вошел в него, упиваясь осознанием того, что красавчик, который был исключительно лакомством босса, теперь снова принадлежал и ему. Физическое наслаждение, которое умело доставлял Кронберг, двигая круглыми ягодицами, многократно усиливалось от мысли, что он пробует запретный плод. Запретный и оттого невероятно сладкий. У Скелтона сносило крышу и от того, что Кронберг тоже откровенно наслаждался сексом и выражал это каждым движением крепкого и одновременно гибкого тела, он утробно выл от удовольствия, когда Скелтон резко и жестко входил в его глубину, стонал и требовал еще и еще! - Похотливая тварь! - с восторгом рычал Скелтон, награждая Кронберга шлепком по ягодицам. - Да, да! - с готовностью подтверждал тот, выгибая спину с отлично прорисованными позвонками и мускулами. Скелтон, наконец, кончил и навалился на Кронберга, обнимая его горячее тело и оставаясь внутри него... Его охватила приятная истома, и ему хотелось, чтобы Кронберг принадлежал ему, принадлежал всегда. - Я выполню твою просьбу, - проговорил он тихо. - Но теперь буду трахать тебя постоянно. Понял? Кронберг ничего не ответил, только победно улыбнулся в подушку.