Зеркало Горгоны

ГЛАВА 11. САНТА-КЛАУСА НЕТ пригород Атланты, загородный дом Бреннанов, сентябрь 2015 года Том Бреннан с трудом разлепил тяжелые, опухшие веки, пытаясь понять, где он и с кем. Голова болела, во рту было отвратительно и сухо. Да, он был в спальне своего загородного дома. Рядом в постели лежал какой-то парень… А где Мэт? И тут Том все вспомнил. И его голову пронзило резкой болью. Мэт… Мэт… Блядство! Том ударил кулаком по подушке и, стиснув зубы, застонал. Потом поднялся, пошатываясь, подошел к зеркалу и с отвращением скривился. На него смотрела опухшая физиономия с набрякшими веками, красными прожилками и резко обозначившимися морщинами. Его лицо! Лицо, о котором он так заботился, на котором сделал несколько пластическим операций, в которое закачивал ботокс, которое по три-четыре раза в день увлажнял кремами, изготовленными эксклюзивно для него по особому рецепту, ради которого держал специального массажиста… Это лицо сейчас было старым, скомканным, опухшим, отвратительным. Том, конечно, понимал, что лицо придет в порядок. Но сейчас его охватило отчаяние. Лицо Тома стало символом постигшей его катастрофы. Том начал пить вчера вечером. Когда получил файлы службы безопасности. К сообщению о том, что Кронберг встретился с Фелнером в центре Москвы, а затем они провели ночь в номере, прилагались фотографии. Вот Кронберг и Фелнер идут по какому-то бульвару. Вечер, горящие фонари. Снимки сделаны со спины, но силуэт Мэта вполне узнаваем. Вот они на какой-то площади в Москве: Pushkinskaya. Здесь их лица хорошо видны. Влюбленный взгляд Фелнера. И Мэт с такой знакомой, дерзкой улыбкой. Нет, улыбка не дерзкая. Мэт здесь другой. Такой, каким никогда не был рядом с Томом. Блядство! А вот они проходят через холл отеля к лифту. Эти фотографии снова со спины. Тому этого было более чем достаточно. Мэт, Мэт, зачем? Ну какого черта тебе, великолепному, сильному, самоуверенному, знающему себе цену, сдался этот вшивый музыкантишка? Он же никто, пустое место! Том смотрел на эти фотографии, стиснув зубы, и рычал. Он и сам толком не понимал, почему так ревновал Мэта именно к Фелнеру. Ведь он столько раз видел фотографии Мэта, зажигавшего с какими-то парнями в клубах и барах Атланты и Берлина, и никакой ревности в нем не возникало. Напротив, Тому нравилось, что его любовник пользуется бешеным успехом, что он заставляет гореть похотью глаза окружающих, что его хотят трахнуть столько мужчин. Он даже видел, как Мэта трахают, а сам в это время трахал какого-то сладкого юношу, и это дико возбуждало Тома. Мэт был для Тома кем-то вроде породистого пса – не ласкового комнатного пуделька, а свирепого, чистокровного ротвейлера, которого хозяин разрешает гладить другим, но который все равно принадлежит хозяину. Это нравилось Тому, это его возбуждало. Но в случае с Фелнером происходил сбой. Как будто Том чувствовал, что является лишь временным владельцем ротвейлера, а его настоящий хозяин - именно Фелнер. Ничтожество, способное лишь бренчать на рояле. Мэт не должен был трахаться с Фелнером! Не должен был! И теперь не оставил Тому выбора. Том не допустит, чтобы его приказам не подчинялись. Мэт должен это понять. Пусть убирается прочь. Без него будет трудно, очень трудно. Может быть, Том и не справится с грузом, который взвалил на себя. Но, все равно, оскорбления он терпеть не будет. Надо бы еще проучить и Фелнера. Но не сейчас. Когда-нибудь потом. В конце концов, Фелнер не был виноват: он не получал никаких предупреждений от Тома. А перекрыть ему музыкальную карьеру всегда успеется. Нет, сначала Мэт. Порвать с ним. Указать место этому мальчишке, вылезшему из неведомой, грязной дыры. Пусть уползает назад, в ту же задницу. Мэт еще узнает, кто такой Том Бреннан и на что он способен! Обидно, очень обидно. У его жены – Горгоны – должно быть, сейчас настоящий праздник, тут Мэт был прав. Проклятье, она опять подомнет всё под себя! Том обхватил голову руками и застонал. Потом снова посмотрел на дрыхнувшего в его постели парня. Том даже не помнил его имени. То ли он подцепил его в каком-то кабаке. То ли вызвал из эскорта. Да какая к черту разница? Он даже не помнил, как трахался с этим парнем. Или они даже не трахались? А, плевать. Мэт, Мэт, ну почему именно Фелнер? Почему? Да, Том не был идиотом. Он понимал, что Мэт любит не его, а высокое положение, которое Том занимает, и огромное состояние. Но, кстати, Мэт на практике оказался не таким уж требовательным любовником. Подарки принимал, но никогда ничего не клянчил. Не просил купить ему виллу во Флориде или роскошный автомобиль, как иные любовники Тома. Хотя и не скрывал своей любви к красивой жизни. И по ряду неуловимых признаков Том видел, что богатая жизнь для Мэта привычна, он умел жить в роскоши безо всякого снобизма, а это особое искусство. Откуда это было в нем? Наверняка, жил прежде с богатым любовником. Том готов был принимать то, что Мэт не питает к нему особых чувств. Да, по большому счету, чувства Мэта были Тому безразличны. Ему просто нравилось, что он получил во владение молодого, красивого и опасного хищника. Но если хищник не слушается приказов хозяина, он должен получить пинка под зад. И Том испытывал мрачную гордость оттого, что дал Мэту пинка. Но теперь его жгла мысль о том, что Мэт, скорее всего, уйдет к Фелнеру, этому ничтожеству, а он, Том Бреннан, снова останется один. Один. Тому было слишком хорошо знакомо чувство одиночества, с которым он жил... да почти всю жизнь. Исключением была давняя романтическая любовь к парню, с которым он играл в одной бейсбольной команде. Любовь, которой не суждено было продлиться долго. Тот парень, в конце концов, послал Тома куда подальше, обозвав его тупым, эгоистичным ублюдком. Том смертельно обиделся и сумел, благодаря связям родителей, основательно испортить парню жизнь. Обидчику Тома прочили блестящую карьеру финансиста, а в итоге он сумел устроиться лишь жалким бухгалтером в какой-то третьеразрядной компании грузоперевозок. Что с ним стало потом, Том не знал и не интересовался. Его жажда мести была удовлетворена, но он так и остался одинок. Многочисленные любовники и любовницы не спасали от одиночества. Была еще женитьба по настоянию отца. Женитьба на женщине, которая была ему безралична и которой он тоже был безразличен, но которая была умна, прекрасно его понимала и принимала таким, каким он был. Именно эта готовность понять и принять и привлекла Тома в русской красавице Елене. А еще то, что она, не имевшая в ту пору ни денег, ни американского гражданства, полностью зависела от него. И от нее не стоило ждать неприятностей, какие ему могли доставить хорошо знающие свои права дочки американских миллиардеров, которых ему сватали. Он выбрал именно эту женщину и не ошибся. Элен родила ему двоих сыновей. Она взяла себя управление гигантской корпорацией, избавляя Тома от тысячи забот. Но все это, конечно, не избавляло его от одиночества и осознания собственной никчемности, которое он пытался прятать за внешним блеском и любовными похождениями. Появление Мэта все взорвало. Том сам не понимал, почему. Чем Мэт отличался от остальных его любовников? Он ведь был не лучше чем они: любил деньги, блеск, роскошь, был циничным, алчным, беспринципным. И вовсе этого не скрывал, даже бравировал своей порочностью. Наверное, дело было в том, что Мэт стал единственным в бесконечной череде красавчиков, кто дал Тому больше, чем красивое тело и сладкую задницу. Мэт дал Тому возможность. Возможность превратиться из короля без королевства в настоящего повелителя. Возможность поверить в свои силы. Возможность бороться и побеждать. Именно это завораживало Тома в Мэте. Именно это заставляло его вновь и вновь желать Мэта, несмотря на все доводы рассудка, аргументы супруги и предупреждения службы безопасности. И вот теперь... Том снова смотрел на дрыхнувшего в его постели парня. Смазливого и сладкого, с холеным личиком и отшлифованным телом шлюхи. Мальчика на одну ночь. Теперь Тома снова ждала череда мальчиков на одну ночь. Может быть, на две. Эти тупые, алчные бляди с яйцами не заменят ему Мэта. Мэта вообще никто не заменит. Таких как Мэт больше нет. Нет, Мэт не слаще других мальчиков. Он вообще не сладкий. Он хищный, опасный, дерзкий, наглый. Он любит подчиняться сильным, а с ним Том чувствовал себя сильным. Для Тома это было важнее всего: чувствовать себя сильным. Советы, которые нашептывал ему на ухо циничный любовник, были уже вторым делом. Главное – ощущение силы. Это давал Тому только Мэт. А что теперь? Том снова обхватил голову руками и жалобно заскулил как побитый пёс. Мэта нельзя было выгонять. Надо было устроить ему порку, на сей раз безжалостную порку! До кровавых ран. А потом... потом бы они занялись сексом, безудержным сексом, и Том трахал бы Мэта так, что тот визжал бы на всю округу. И все было бы улажено. Но теперь все кончено. Он не может просить Мэта вернуться, потому что это будет проявлением слабости. А он, Том Бреннан, больше никогда не позволит, чтобы его считали слабым. Не позволит… Том скривился как от зубной боли. Он знал, что позволит. Еще как позволит. Да жена и спрашивать его не будет. Она просто снова возьмет в руки все. Все, что Том отвоевал благодаря Мэту. Мэт был сном. Ярким, феерическим, захватывающим. Безумной вечеринкой с немереным количеством спиртного. Теперь наступило тяжкое похмелье. Том снова покосился на парня в постели. Нет, он его не хочет! Том принялся расталкивать парня, но тот категорически отказывался просыпаться, зарывался головой под подушку, отбрыкивался. Из-за этого голова Тома, и без того раскалывавшаяся, разболелась еще сильнее. Он выругался, набрал вызов охраны. - Эш? Это я. Сейчас пойду принимать душ. Когда вернусь, спальня должна быть пустой. Да. По обычной схеме. Дайте этому типу денег и пинка под зад. Черт, где-то же был виски… А, вот полупустая бутылка на полу. Том жадно глотнул прямо из горла. По телу стало разливаться блаженное тепло, боль начала притупляться. Алкоголь принес физическое облегчение и чуть затуманил чувство пустоты, но лишь чуть-чуть. На самом деле все было плохо. Очень плохо. Даже ужасно. Пустота. Вокруг была пустота. И ей не было конца. И уже не будет. Но в эту пустоту вдруг ворвался звонок телефона. Том недовольно поморщился. Ему и так плохо, кому еще понадобилось донимать его какими-то проблемами? На проводе был Скелтон. - Том? Доброе утро. У меня тут есть кое-какие новости. *** Москва, сентябрь 2015 года Элен задерживалась в Москве вопреки первоначальным планам. Переговоры затягивались. Ее встречи с людьми из кремлевских башен приносили плоды, однако дело продвигалось медленно. Но покидать российскую столицу без результата Элен не собиралась. Она никогда не сдавалась без боя, и сейчас твердо была намерена получить гарантии, что Brennan сможет продолжать бизнес в России на приемлемых условиях. А вот выбить эти гарантии из московских чиновников было не просто сложно – почти невозможно. И дело было не в пресловутых «откатах» - это Элен как раз не смущало. Дело было в политике: отношения между Москвой и Вашингтоном все сильнее замерзали, возвращаясь к временам «холодной войны». Россия не скрывала заинтересованности в продолжении сотрудничества с Brennan и закупке ее высокотехнологичной продукции, но выдвигала условия, которые однозначно подставили бы Brennan под американские санкции. Нужно было искать обходные пути. И эти пути пролегали через Китай, где у Brennan были обширные производственные сборочные мощности. Причем не только официально принадлежащие американской корпорации, но и формально не имеющие к ней отношения, более того, считающиеся конкурентами Brennan. Семейство Бреннанов контролировало этих псевдоконкурентов через запутанную сеть подставных структур. Формально это были китайские бренды, причем Brennan время от времени даже подавала иски в международный арбитраж, обвиняя эти китайские фирмы в краже ее интеллектуальной собственности. Но это делалось лишь для отвода глаз. Прибыль от китайского «контрафакта», конкурировавшего с Brennan, шла все тем же Бреннанам. И, разумеется, немалая ее часть оседала на счетах китайской элиты. Часть этого «контрафакта», в принципе, могла поставляться в Россию. Но это было деликатное и рискованное дело, которое невозможно было провернуть без переговоров в Китае: причем не в деловых центрах, таких как Гонконг или Шанхай, а в центре политической власти Китая – Пекине. Поэтому Элен, планировавшая из Москвы возвратиться в Атланту, откуда спустя некоторое время вылететь с секретной миссией в Африку, вынуждена была изменить планы. Теперь ей предстояло лететь еще дальше на восток – в Пекин, чтобы организовать новую цепочку поставок в Россию. Между тем Элен не любила Китай столь же сильно, как и Россию. Во время этих поездок она почти всегда пребывала не в духе, и сотрудники, обязанные сопровождать Элен, всеми правдами и неправдами пытались увильнуть от поездок вместе с ней в эти страны. Пожалуй, только присутствие Скелтона несколько смягчало Горгону, и вся служба безопасности Brennan едва ли не молила своего шефа, чтобы он летал в Китай и Россию вместе с Горгоной. Но на сей раз у Скелтона были срочные дела в Мадриде, и он должен был присоединиться к Горгоне только в Пекине. А поскольку в Москву за Элен увязался и Кронберг, который одним своим видом действовал на нее как красная тряпка на быка, то дни пребывания в российской столицы стали для свиты Горгоны настоящим адом. Поэтому, когда разнеслась весть о том, что Кронберг внезапно покинул Москву, а затем поползли слухи, что Горгона добилась-таки изгнания своего лютого врага, члены ее свиты поняли, что спасены. Они желали Кронбергу исчезнуть навсегда. Не потому что так уж его не любили (многие втайне даже «болели» за него), просто слишком боялись Горгоны, которая вымещала свою ярость именно на них. Горгона сама не поверила своему счастью, когда узнала, что ее муженек проглотил наживку, пришел в ярость и дал отставку Кронбергу. Пожалуй, впервые за все время пребывания в Москве она пришла в отличное настроение и даже выпила бокал шампанского в честь знаменательного события. Но очень скоро ее одолели сомнения и беспокойство. Во-первых, Кронберг непонятно зачем срочно вылетел в Мадрид. Не в Берлин, где у него до сих пор был небольшой собственный бизнес, а в Мадрид. Где, по данным Скелтона, у Кронберга нет и никогда не было ничего и никого. Но зато в Мадриде в это время находился сам Скелтон. У Горгоны мелькнуло смутное подозрение: уж не к Скелтону ли помчался Кронберг? Исключать этого было нельзя. У подонка был компромат на нее и на Скелтона. Кто-то сумел снять на видеокамеру их занятия любовью. Возможно, теперь разъяренный Кронберг пустит это видео в ход. Но к появлению «порно-компромата» Горгона была готова. Еще даже до появления Кронберга. Она всегда учитывала, что ее тайные любовные похождения могут всплыть. А уж похождения любвеобильного Тома – тем более. Да, это было бы ударом по репутации Бреннанов как образцового семейства с обложек глянцевых СМИ. Но это можно было пережить. В конце концов, ни Элен, ни Том не собирались баллотироваться в конгресс, в мэры или губернаторы. В случае скандала можно было заявить, что в семейной жизни бывает всякое, кто же без греха и т.д. и т.п. В конце концов, Клинтону сошел с рук даже минет Моники Левински в Белом доме. Не слишком опасалась Элен и того, что Кронберг предаст огласке историю о брошенном ею в России ребенке. Юридически никакой вины Элен не было. Проблема была в морали. Но огласка этой истории была опасна для Элен раньше, когда она полностью зависела от семейства Бреннанов. Теперь же она сама стала фактическим главой этого семейства. Безголовый Том был не в счет. В самом худшем случае Элен могла дать несколько интервью, пустить слезу о том, что у нее отняли ребенка и так далее. Элен опасалась другого. У Кронберга, похоже, был куда более серьезный компромат. Возможно, касавшийся теневой стороны ее бизнеса. Вот это было по-настоящему опасно. Но далеко не факт, что у Кронберга такой компромат действительно был. К тому же Элен любила рисковать. Собственно, потому она до сих пор и не вышла из нелегального алмазно-оружейного бизнеса. Дело было не в деньгах (у Элен уже были миллиарды), дело было в получении кайфа от риска, постоянного выплеска адреналина, без которого Элен просто не могла жить. И все это давал ей нелегальный бизнес, в который ее ввел покойный свекор, сразу почувствовавший в ней родственную душу. Элен испытывала постоянную тревогу из-за того, что ее темные и даже кровавые дела могут всплыть, но это ощущение опасности опьяняло ее, делало жизнь захватывающей и интересной. А Кронберг… Скелтон, конечно, узнает, что этому ублюдку понадобилось в Мадриде. Узнает, что известно Кронбергу, где хранится его компромат и как его нейтрализовать. А затем – избавится от Кронберга. Элен задумчиво смотрела в окно президентского люкса в «Балчуге» на кремлевские башни, когда ее телефон зазвонил. - Мама, какого хрена? – голос в трубке был плаксивым и истеричным. Элен поморщилась. Ее старший сын от брака с Томом – Джастин – мало того, что пошел в отца своими «голубыми» повадками и бабскими капризами, так еще в последнее время все чаще прикладывался к бутылке и курил дурь. Вот и сейчас Джастин, судя по всему, находился в характерном взвинченном состоянии, в его голосе звучали истерические нотки. Совсем как у Тома. - Джас, в чем дело? – резко спросила Элен. – Ты что, опять… - Мама, какого хрена отец приволок домой этого ублюдка? Какого черта он заявил, что ублюдок теперь будет жить в нашем доме? В нашем доме, мама! В нашем! Что, ебать, происходит? – Джастин сорвался на визг. - Что? – не поняла Элен. – Ты о ком? Я не понимаю. - Наш папаша приволок домой этого хрена, с которым жил в загородном доме. Ну этого, которого он своим помощником сделал. Мэта… блять, как его… Сказал, что теперь тот будет жить в нашем доме! Элен онемела. Эта новость была для нее громом среди ясного неба. Кронберг. Она думала, он до сих пор в Мадриде… Проклятье, что все это значит?? Джастин продолжал вопить в трубку что-то все более бессвязное, и можно было понять лишь, что он не собирается жить под одной крышей с ублюдком и переедет немедленно. Затем Джастин перешел к своим обычным истерическим завываниям о том, что его никто не любит, весь мир - говно и все такое прочее. - Заткнись! – зло бросила в трубку Элен. – И протрезвей сначала! Она отключила звонок и тут же набрала номер Скелтона. Тот был недоступен. Элен матюкнулась по-русски, что случалось с ней только в самых экстремальных ситуациях. Она набрала номер Тома. Но Том не отвечал. Элен хотела набрать номер старшего группы охраны особняка, но вдруг передумала. Сжав губы, она долго смотрела в окно на кремлевские башни за рекой, как будто что-то обдумывая… *** Пригород Атланты, загородный дом Бреннанов, сентябрь 2015 года - Прости меня, - бормотал Том, покрывая поцелуями лицо и руки Матиаса и заискивающе заглядывая в холодные серо-голубые глаза. - Прости меня, Мэт. Я не должен был... Просто меня обманули... Нагло, бесстыдно обманули. Я бы никогда так с тобой не поступил! Матиас не отвечал на поцелуи любовника. Его лицо ничего не выражало. - Для меня была невыносима мысль, что ты был с этим... Фелнером, - ныл Том. - Я и был с ним, - пожал плечами Матиас. - Сначала был на его концерте. Затем мы дошли до отеля, где он остановился. Оттуда я пошел в свой отель. А тебе, разумеется, сказали, что я поднялся к нему в номер и всю ночь кувыркался с ним в постели, так ведь? Интонации в голосе парня постепенно менялись от горько-презрительных до обвиняющих. Он был воплощением оскорбленного достоинства, и невозможно было вообразить, что с его уст слетала ложь. Та самая ложь, что была придумана в постели Скелтона в мадридском отеле. Матиас отстранился от Тома, подошел к столу черного дерева, инкрустированному затейливым золотым узором, и пробежал ухоженными пальцами по его поверхности словно по клавишам фортепиано. На безымянном пальце правой руки мерцал черный опал. - Мэт, - голос Тома дрогнул. - Эта неделя была ужасной. Я чувствовал пустоту... Потому что тебя больше не было со мной. Знаешь, я заказывал себе парней из эскорта. Чтобы просто забыться. Разрядиться. Но было только хуже. Мне нужен ты. Именно ты. Матиас со скептической улыбкой взглянул на Тома. - Мэт, я не требую, чтобы ты спал только со мной! – Том заводился все больше. – Мы договорились, что у нас свободные отношения, и мне плевать, если ты с кем-то там переспишь или поучаствуешь в оргии… Мне даже нравится, что на моего любовника вешаются другие мужчины! Но только не Фелнер! Он – исключение. Я прошу, я требую, чтобы ты даже близко к нему не подходил! Чтобы вы не встречались. Вообще. Это мое единственное условие, Мэт. - Нет, Том, - стальной взгляд Матиаса клинком пригвоздил Тома к месту. – Нет. Это условие неприемлемо. И не столько для меня, сколько для тебя. - Для меня? – переспросил ошарашенный Том. - Для тебя, - бесстрастно подтвердил Кронберг. – Ты знаешь, что я люблю сильных мужчин. Мне неинтересно, когда меня трахают безвольные слабаки. Они недостойны меня. Представь себе, Том, Фелнер вовсе не силен. Он слабый человек. Изнеженный интеллектуал, погруженный в свои фантазии, - Матиас презрительно оттопырил верхнюю губу. – Проблема в том, что ты, Том, еще слабее, чем Фелнер. Потому что ты его боишься. Боишься, что он отнимет меня. Ты не хочешь, чтобы я с ним встречался. Так вот, я могу не встречаться с ним. Фелнер для меня мало что значит, поверь. Гораздо больше значит то, что ты ему проигрываешь, - безжалостно припечатал Матиас. Воцарилось молчание. На лице Тома появилась гримаса, как будто он сожрал кислятину. - Будь сильнее его, - прошептал Матиас, не отрывая взгляда от Тома и медленно приближаясь к нему, словно подкрадывающийся к жертве тигр. – Будь сильнее. Это единственный путь, Том. Перестань бояться Фелнера. Перестань бояться свою ведьму-жену. Только так ты добьешься того, чего хочешь. Понимаешь? Перестанешь бояться, перестанешь зависеть от чужого мнения, перестанешь исполнять решения, которые кто-то принял за тебя. Ты станешь свободным и сильным. Твоя жена не хочет этого. Именно поэтому она меня ненавидит и хочет от меня избавиться. Она хочет снова сделать тебя своей марионеткой. И ты это знаешь. Сам знаешь! Так ведь? - Да... - пробормотал Том. - Да. - Ты хочешь быть со мной, хотя знаешь, что во мне нет любви к тебе, - безжалостно продолжал Матиас. - Нет любви. Но есть другое. Со мной ты почувствовал вкус свободы. Свободы, которой ты всегда был лишен. Которую ты искал долгие годы в постелях у своих любовников и любовниц, но нашел ее только со мной. У тебя есть выбор, Том. Или ты станешь сильным, никого не боящимся, или я перегрызу тебе глотку. Ты готов? Готов? - Ты демон, Мэт, - выдохнул Том. - Демон-искуситель. - Да, - прошептал Матиас. – Пусть так. И кого ты выберешь, Том? Меня - твоего демона-искусителя или... ее? Он положил руки на плечи Бреннану и смотрел ему прямо в глаза. Бреннан отвечал ему восторженной улыбкой, уже позабыв про Фелнера. - Меня, - тихо произнес Матиас. - Меня. - Да. Тебя,- словно лунатик, произнес Том. - Расстанься с ней, - потребовал Матиас. - Расстанься, Том. Это необходимо. Иначе она тебя уничтожит. Она хочет всего. А ты ей мешаешь. Самим своим существованием. Глаза Бреннана расширились, в них на долю секунды появилось умоляющее выражение, словно он не желал слышать слов Матиаса. - Ты знаешь, - продолжал нашептывать Матиас, - ты ведь знаешь, что я говорю правду. Она уже опутала тебя тысячами нитей, пытается держать тебя под контролем. Она даже в твою службу безопасности запустила свои щупальца. Ведь это же она сфабриковала информацию о том, что я спал с Фелнером. Она! И сумела сделать это в обход Скелтона. Она плетет вокруг тебя паутину лжи, чтобы держать тебя под контролем. Со мной ты сумел порвать эту паутину, но она не перестает ее плести. Она будет делать все, чтобы вернуть свою власть. Чтобы уничтожить тебя. Превратить в ничтожество или вовсе... убить. Она ведь на это способна. Ты когда-нибудь интересовался, как погиб ее первый муж? Его взорвали. В машине. - Ты... ты хочешь сказать... - У меня нет доказательств, - лицо Матиаса было бесстрастным. - Но я знал ее первого сына. Он говорил, что его отец собирал на нее компромат. На твою нынешнюю супругу. Ты ведь знаешь, что она ведет дела кое с кем в Африке? - Не хочу об этом говорить, - вздрогнул Бреннан. - И тебе не советую в это лезть, Мэт. Слишком опасно. - Знаю. Ее бывший муж полез и собрал много материалов о делах твоей супруги в Сьерра-Леоне и Конго. Его конец тебе известен. Бронированный «мерседес» разнесло взрывом. Твоя супруга умеет принимать решения. Пока эта змея будет с тобой, ты будешь в опасности. И я тоже. - Я не могу ее вот так просто удалить, - Бреннан отер холодный пот, струившийся со лба. - Ты же понимаешь... - Понимаю, - кивнул Матиас. - Понимаю и то, что мне лучше исчезнуть... - Мэт! - ... но я не исчезну, - красивые губы Матиаса раздвинулись, обнажив ряд белых, идеально ровных зубов; глаза, не отрываясь, смотрели прямо в глаза Бреннана. - Нет, Том, я останусь с тобой. Чтобы исчезла она. - Исчезла? - Исчезла из твоей жизни. Снова превратилась в ничто. Вернулась в Россию, в свой магазин в богом забытом городишке, откуда она когда-то вылезла. - Она сильна, - вздохнул Том. - Мы вместе сильнее. Возьми меня в свой дом, - вдруг произнес Матиас жестко, требовательно, безапелляционно. - Ты... там мои дети! Мои сыновья! - растерянно выдохнул Том. - Ты что, принимаешь меня за педофила? - саркастически осведомился Матиас. - Нет. К тому же они уже совершеннолетние. - Так в чем проблема? Думаешь, им не известно о том, что ты гей? - Мэт, но ты... в моем доме... - Том, я знаю: и тебе, и мне будет проще, если мы останемся здесь, в загородном доме. Но значить оставить поле боя. А этого нельзя делать, нельзя проигрывать. Это она должна уйти. Она, а не ты, понимаешь? Именно она! - Но это будет означать скандал! - И что? - презрительно пожал плечами Матиас. - Хочешь до конца жизни играть роль примерного мужа, таскаясь повсюду с женой, которая тебя ни в грош не ставит? Трахаться тайком с любовниками, страшась, что тебя могут застукать? Тебе 47 лет, Том! Ты президент гигантской фирмы, а не прыщавый подросток, боящийся строгой мамочки! Том молчал. Мэт улыбнулся и принялся расстегивать свою рубашку. Он делал это очень медленно, слегка поводя бедрами и понемногу обнажая загорелую подкачанную грудь с гладкой кожей, на которой красовался медальон на золотой цепочке. Расстегнув рубашку, он провел руками по животу с прорисованными кубиками пресса, глаза его призывно мерцали. Глаза Тома тоже вспыхнули откровенной похотью, но он вдруг отступил на шаг. - Мэт, - сказал он, - я ведь действительно не прыщавый юнец. И мне правда 47 лет, будь они прокляты. Я умею думать не только членом, но и головой. - Я на это и рассчитываю, - спокойно прошелестело в ответ. - Твоя голова тебе сейчас очень даже понадобится. Конкретно твой рот. И твой язык. - Ты... - Я хочу, чтобы ты взял у меня, - Матиас произнес эти слова очень тихо, в них было что-то вкрадчивое и одновременно опасное, змеей заползавшее в сознание Тома. Матиас, глядя Тому прямо в глаза, словно гипнотизируя его, расстегнул ремень и брюки, приспустил их, а затем стянул плотно обтягивавшие бедра трусы. Том медленно опустился на колени, разглядывая достоинство Матиаса. - Красивый, правда? - прошелестело сверху. – Бери же. Бери! Точь в точь повторялась сцена, что когда Том в первый раз пытался наказать Мэта за измену с Фелнером. Том понимал, что Матиас снова взял над ним верх, но это странным образом не унижало его. Как будто стоявший перед его глазами красивый гладкий член парня и был тем путем к свободе, о котором говорил Матиас. Томом овладело желание, отозвавшееся в теле болезненной дрожью. Он застонал, взяв в рот пульсирующую, гладкую, горячую плоть, казавшуюся такой желанной. С удовольствием, переходящим в наслаждение, Том играл языком с членом Матиаса, вцепившись растопыренными пальцами в упругие ягодицы и чувствуя, как все сильнее содрогается гладкое, сильное тело. Ему казалось, что он, подобно вампиру, высасывает силу из этого молодого тела, которой было в избытке, и силу не только физическую, но и психическую, так необходимую ему, чтобы выстоять в надвигавшейся буре. Словно Матиас заряжал его своей энергией в физическом смысле, и когда тот застонал, затрясся и Том почувствовал во рту солоноватый вкус, то ему показалось, что в него вливается новая сила. Он подхватил обмякшего парня и положил его спиной на кровать, стянул с него брюки, и раздвинул гладкие, мускулистые ноги. Матиас не говорил ни слова. Его глаза были подернуты поволокой, но сквозь нее просвечивали алчность и безжалостность, и это заводило Тома. Он снова хотел обладать этим опасным хищником! Матиас, не отрывая глаз от Тома, протянул к нему руки и провел ими по предплечью. Прикосновение этих рук еще больше завело Тома. Он с рычанием принялся входить в Матиаса, даже не подумав о смазке. Впрочем, Матиас опять был смазан изнутри, и Тома это странно кольнуло, словно он действовал по чужому сценарию, но он тут же перестал об этом думать, вбиваясь в упругое, податливое тело, стремясь утвердить власть над странным любовником, который вроде бы и принадлежал ему, но до сих пор не принадлежал. Том двигался все жестче и резче, обхватил упругое, мускулистое тело Матиаса и приподнял его. Губы Матиаса были полуоткрыты, в глазах горела ненасытная алчность, руки вцепились в плечи Тома, шея то и дело запрокидывалась от резких движений любовника. - Люблю, люблю, люблю! - рычал Том, чувствуя приближение оргазма. Тому сейчас казалось, что молодой красивый любовник хочет, действительно хочет принадлежать ему. Пусть это желание будет недолгим, пусть оно продлится несколько мгновений, но сейчас оно казалось искренним, до самой глубины. И за эти мгновения Том готов был отдать всех любовников и любовниц, что были в его жизни. Он почувствовал подход оргазма, и Матиас прижался к нему, отчего ощущение наслаждения стало в разы острее, нереальнее. - Мой! - зарычал Том, чувствуя себя на седьмом небе. - Мой!! Ответом ему была улыбка красивых губ и холодное спокойствие в светло-серых глазах. Спокойствие и свобода, к которым так рвался Том. *** Вена, сентябрь 2015 года Был уже четвертый час утра, но Андреас не спал. Он ворочался один в постели в своей небольшой квартире недалеко от старинного центра Вены на Кёрнтнерштрассе. Вообще-то Андреас, получавший высокие гонорары за выступления, уже мог позволить себе куда более просторную квартиру в более престижном районе. И Кренц постоянно ему это твердил. Но Андреас не хотел переезжать. Эта квартира, состоявшая из гостиной, спальни, рабочего кабинета с роялем и музыкальной аппаратурой, а также крохотной кухни, его вполне устраивала. Андреас жил довольно уединенно, не закатывал шумных вечеринок. В гостях у него бывали только Кренц, иногда знакомые музыканты… и малознакомые или вовсе не знакомые посетители гей-заведений, которых в этом районе было достаточно. Несмотря на плотный график репетиций, выступлений, гастролей, жизнь Андреаса была размеренной и даже скучной. В ней не было особых радостей, как не было и огорчений. Андреас любил сравнивать свою жизнь с темно-серыми водами осеннего Дуная – грустными, спокойными, неторопливыми. Так было с тех пор, как Андреас потерял Антона. И до того дня, точнее ночи, когда в его жизни появился Кронберг. Внешне все оставалось по-прежнему: та же жизнь с ее репетициями, выступлениями, гастролями. С теми же походами в гей-бары и клубы и эпизодическим сексом в своей или чужой квартире. Но на самом деле все изменилось, полетело вверх тормашками, и Андреас осознавал, что как прежде уже ничего не будет. А как будет – хорошо или плохо – это другой вопрос. Сейчас в его сознании были два полюса: Антон Вальковский и Матиас Кронберг. Совершенно разные, непохожие друг на друга. Два антипода. Но вместе с тем скованные невидимой цепью, которую ничто не в силах было разорвать. Андреас усмехнулся, представив, что Кронберг, несомненно, сейчас заявил бы: «Опять гоняешься за выдумками». Что-то в этом роде. И, наверное, циничный, безжалостный Кронберг был бы прав. Сон никак не шел. Андреас то погружался в болезненный полудрём, то снова просыпался, и мысли его возвращались к Матиасу. Мозг лихорадочно работал. И Андреаса вдруг осенила безумная в своей простоте и оттого невероятная догадка. Противоречащая всякой логике. На несколько мгновений он замер, даже перестав дышать. Затем рука сама потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке возле кровати. Палец уже готов был нажать на кнопку вызова, но в последний момент Андреас передумал. Вместо этого он вошел в мессенджер, торопливо набрал: «Ты – Антон?» И замер, уставившись в экран телефона. Через пару минут телефон тихо тренькнул. Пришел ответ: «:))))) Ты ебанулся» Андреас с минуту неподвижно смотрел на экран. Затем повторил свое послание, только уже без вопросительного знака: «Ты – Антон» Прошла еще пара минут. Телефон снова тренькнул, приняв ответ: «Если я – Антон, то кто тогда ты, Фелнер?» Андреас непонимающе уставился на экран. Что Кронберг хотел этим сказать? Он даже не успел ничего набрать, как свалилось новое сообщение: «Я хотел сказать, что ты – мудак. Глянь на фотки и убедись в этом» Тут же свалились три файла с фотографиями. Андреас открыл их, тихонько ахнул, его глаза и рот широко открылись как у ребенка, вдруг узнавшего, что Санта-Клауса не существует… И никогда не существовало.