Зеркало Горгоны

ГЛАВА 18. В ЭПИЦЕНТРЕ БУРИ Атланта, декабрь 2015 года События вокруг Brennan Corporation нарастали как снежный ком. Публикации в интернете и СМИ, запущенные Кронбергом при помощи незадачливого Лейка, спровоцировали сход лавины. СМИ почуяли запах жареного: гигантский монстр Brennan, казавшийся несокрушимым, внезапно получил тяжелую рану. На запах крови слетелись стервятники. У Brennan было немало конкурентов. Элен Бреннан, стоявшая у руля с того дня, как Великий Джо сошел в могилу, проводила жесткую политику, направленную на нейтрализацию, а то и полное финансовое уничтожение конкурентов. Для этого использовались все возможные способы. Элен уничтожила бы всех противников, если бы не жесткие антимонопольные законы США. Поэтому Brennan терпела конкурентов. Точнее, позволяла им существовать, но не давала ни на дюйм выйти за четко очерченные для них границы рынка. И даже в этих границах они могли действовать лишь на условиях, продиктованных Brennan. Антимонопольная служба США не раз возбуждала расследование, но всякий раз в действиях Brennan не находили нарушений законодательства. Да, Brennan балансировала на грани нарушения закона, но благодаря умелым действиям руководства, в первую очередь Элен, ни разу не преступила черты, за которой могли начаться неприятности. Само собой, конкуренты ждали своего часа. Они надеялись, что однажды гигантский корабль Brennan, становившийся все более массивным и неповоротливым, все-таки выйдет за буйки фарватера и тогда по нему можно будет открыть огонь изо всех орудий, давно стоявших в полной боевой готовности. Но неожиданно выяснилось, что на самом корабле что-то случилось. В машинном отделении прогремел взрыв, в обшивке образовалась пробоина, и корабль, хотя и продолжал двигаться, но начинал медленно оседать под воду. Пока было неясно, насколько критичны повреждения корабля, но было очевидно: час конкурентов пробил. И они отчаянно принялись палить из всех орудий, натравливая на Brennan все возможные государственные контролирующие органы и многочисленные СМИ. Котировки акций Brennan на мировых биржах стремительно снижались. Их падение пока не достигло критического уровня, но было ясно, что тенденция угрожающая. Ситуация усугублялась тем, что Элен, вынужденная оставаться во Франкфурте, упорно отказывалась подать в отставку с поста первого вице-президента корпорации, изо всех сил цепляясь за власть, которая уже ускользала из ее рук. Том говорил с ней по телефону всего два раза. Но второй разговор длился всего несколько секунд. Том лишь успел сухо поприветствовать жену и начать: «Элен, мне неприятно это говорить, но необходимость такова…», как был прерван коротким «Нет», после чего в трубке раздались отбойные гудки. Было ясно, что Элен заняла глухую оборону. А Том слишком хорошо знал свою жену и понимал, что долго отсиживаться в окопе она не будет. Элен обязательно пойдет в атаку, и Тому было не по себе при мысли о том, что может устроить разъяренная Горгона. Сейчас Том понимал, что ему как никогда необходим Мэт. С которого все, собственно, и началось. Началось как банальная интрижка с очередным красавчиком, каких у Тома были десятки, а теперь превратилось в светопреставление, когда на кону оказалась судьба гигантской корпорации, миллиарды долларов и человеческие судьбы. Том видел, что его Мэт старается изо всех сил. Что как директор PR-департамента парень оказался в нужном месте и в нужное время. Несмотря на свою молодость и отсутствие опыта, Кронберг обладал сверхъестественным чутьем, позволявшим ему в критической ситуации принимать верные решения, делать рискованные, но точные ходы. Том ловил себя на мысли, что и Элен точно так же выезжала на сверхъестественном чутье, позволявшим ей наносить прицельные удары по противникам и вести корабль Brennan сквозь бесчисленные минные поля. Это чутье ей не отказывало до тех пор, пока не появился Кронберг. Последний самим своим появлением как будто парализовал и волю, и ум Элен, казавшиеся прежде несокрушимыми. Том, почувствовавший вкус власти, теперь бранил себя за то, что долгие годы лишал себя этого удовольствия, опасаясь взять то, что принадлежит ему по праву. Но Мэт – в этом было его отличие от Элен – не пытался отобрать у него власть, а наоборот, сам вкладывал власть ему в руки, подталкивал, подбадривал. Да, Мэт был еще очень молод, но в нем чувствовалась несокрушимость. И дьявольская способность выживать. Том понимал, что без Мэта он не справится с огромным кораблем, получившим пробоину и подвергающимся интенсивному обстрелу. Само присутствие Мэта на многочисленных антикризисных совещаниях, которые теперь приходилось проводить Тому, его едва заметная ободряющая улыбка, незаметные подсказки чуть заметным кивком или, наоборот, отрицательным покачиванием головы, даже легкое движение мизинца – все это направляло Тома, придавало ему уверенности. Он все больше зависел от Матиаса: психологически, эмоционально, сексуально… И он страшился, что может потерять Мэта. Ему хотелось крепче привязать его к себе, и потому он больше не скрывал, что сожительствует с Мэтом и намерен развестись с женой. Все равно картинка идеальной семейной жизни уже была порвана в клочья. В эпицентре скандала оказалась не только Brennan, но семейная жизнь ее владельцев. Информация в сети и СМИ распространялась стремительно. Было уже общим местом что Том Бреннан на самом деле постоянно, много лет изменял жене, причем, в основном, с мужчинами. По сети гуляли фотографии Тома с молодыми людьми. Трое молодых красавцев, долго державших рот на замке, теперь дали откровенные интервью «желтым» сайтам, причем зарегистрированным не в США, а в Европе и Южной Америке. Прежде их заставляли молчать полученные деньги и угрозы парней Скелтона, но теперь твари почуяли, что настал момент для безнаказанных откровений, что служба безопасности Brennan ничего не посмеет им сделать, ибо все подозрения сразу падут на Тома и скандал лишь разрастется. Удивительно было, что посмели открыть рот только трое (а ведь у Тома было по меньшей мере несколько десятков любовников, а может, и больше сотни, он не считал). К счастью, эти трое не обвиняли Тома в сексуальных преступлениях, домогательствах, насилии и прочем. Они всего лишь рассказывали, что у них с Томом Бреннаном действительно были любовные связи. Добавляли пикантные подробности. Пожалуй, самым пикантным было интервью на сайте (фактически порносайте), где парень, в прошлом эскортник, подробно описывал член Тома и то, как Том трахал его в задницу. Однако интервьюируемый отрицал, что лег с Томом Бреннаном в постель за деньги. Словом, описывался неописуемый (в любопытных глазах добропорядочной публики) разврат, но разврат по обоюдному согласию. Том уже отдал приказ Скелтону добраться до этих троих. Все эти твари должны были ответить. Но позже. Много позже. Когда скандал утихнет, и все о нем позабудут, как забыли о тысячах других сексуальных, финансовых и прочих скандалах, некогда сотрясавших американское и мировое медийное пространство. О любовниках Элен Бреннан тоже говорили, но как-то глухо. Тут были лишь намеки на то, что такие любовники имелись, но ничьи имена не назывались. В отличие от Тома Элен действительно хорошо умела заметать следы. К тому же, на страже ее интересов стоял Скелтон, который сам был ее любовником. Но и здесь многое зависело не от Скелтона, а от Кронберга, который располагал соответствующим компроматом. Однако в этом случае Кронберг не пускал в ход свои материалы. Скелтона это и радовало и беспокоило. На кону стояла его карьера, и эта карьера зависела теперь от циничного, беспринципного мальчишки, который и впрямь оказался болезнетворной бациллой как для семейства Бреннанов, так и для всей их гигантской корпорации. Масла в огонь неожиданно подлил и Джас Бреннан, который, хоть и не давал интервью осаждавшим его репортерам, но на своей странице в «Фейсбуке» разразился несколькими длинными постами, в которых описывал Кронберга как беспринципную тварь, нагло разрушившую семью, своего отца – как безвольного слабака, идущего на поводу у любовника, а свою мать… Вот о матери Джас высказывался очень аккуратно. Он лишь выражал уверенность, что все обвинения в ее связях с криминальным, кровавым бизнесом в Африке и на Ближнем Востоке окажутся полной чушью, а виновные в их фабрикации понесут ответственность. Это выглядело довольно неубедительно, учитывая, что за дело взялось ФБР, а также следственные органы других стран. Положение, в котором оказалась Элен Бреннан, становилось все более угрожающим, и слова ее сына вряд ли могли поколебать сформировавшееся мнение о том, что именно авантюры Элен стали главным источником бед, свалившихся на Бреннанов. Разумеется, многое писали и о Кронберге: как о новом любовнике Тома Бреннана и его фаворите в компании. Скандальным считался даже не тот факт, что Бреннан открыто стал жить с молодым мужчиной, а то, что Кронберг в считаные месяцы сделал стремительную карьеру в корпорации, заняв один из ключевых постов. Это считалось откровенным нарушением корпоративной этики и даже конфликтом интересов. Но тут произошло самое интересное. Общественное мнение, изначально настроенное против Кронберга, которого считали шлюхой, делавшей карьеру на своей заднице, неожиданно стало склоняться в его пользу. Этому способствовали личные качества самого Матиаса. Именно он, заняв пост директора PR-департамента, стал медийным лицом Brennan, то есть занял место, которое некогда цинично обещал незадачливому Лейку. С первого дня пребывания в новой должности Кронберг взял инициативу в свои руки, раздавая интервью направо и налево и буквально не слезая с телеэкранов. Действовал он на удивление умело и талантливо, словно специально обучался искусству актерского мастерства и пиара. Он сразу стал упирать на то, что бизнес Brennan абсолютно прозрачен и законен, свидетельством чему являются итоги многочисленных финансовых и прочих проверок. Нет сомнений, что и новые проверки, инициированные министерством финансов США, сенатским подкомитетом по финансовому контролю, антимонопольной службой, министерством юстиции и, наконец, ФБР, лишь подтвердят очевидное: Brennan Copporation никак не связана с нелегальным бизнесом, ни прямо, ни косвенно. При этом, говоря о корпорации, Кронберг старательно избегал выражения «кровавые алмазы». Зато, говоря об Элен Бреннан, формально сохранявшей пост первого вице-президента корпорации, Кронберг принимал не осуждающий, но задумчиво-грустный вид. Он производил впечатление молодого человека, который сам, вместе с аудиторией, пытается понять, как могла такая женщина как Элен Бреннан, казавшаяся живым воплощением американской мечты, иммигрантка, пробившаяся в самые верхи бизнес-элиты, как могла эта женщина оказаться вовлеченной в отвратительный бизнес, связанный с гражданскими войнами в Африке, нелегальным экспортом «кровавых алмазов», поставками оружия для экстремистских группировок на Ближнем Востоке. Да, Кронберг неизменно подчеркивал, что все эти обвинения еще требуют доказательств и вину миссис Бреннан может установить только суд. Но в целом его эскапады, касавшиеся Элен, создавали у аудитории полное впечатление ее виновности, рисовали образ циничной, алчной, бессердечной, двуличной женщины, погрязшей в преступлениях. Кронберг говорил по-английски бегло, но с весьма заметным акцентом, однако даже это странным образом придавало убедительности его словам, создавало некий шарм. Он совершенно не походил на пресс-секретарей корпораций, которые с приклеенными улыбками или фальшиво-многозначительными лицами пытаются профессионально лгать. Нет, Кронберг, своим нетипичным имиджем вызывал доверие публики: он не убеждал, не переубеждал, не отрицал, не угрожал, но как будто размышлял вместе со всеми: как же все это могло случиться? Несмотря на ограниченность времени и жесткие рамки телеэфира, он даже умудрялся пускаться в философские рассуждения. О том, что изначально толкает человека на чудовищные поступки. Именно в эти рассуждения он и вплел историю об Антоне Вальковском - первом сыне Элен. О его существовании знали очень немногие, а в официальных биографиях Элен он вообще не упоминался. А Кронберг с изящно-задумчивым видом вывалил эту историю в одном из телеэфиров, рассказав, что Элен в свое время бросила своего сына в России на произвол судьбы, погнавшись за выгодным замужеством в США, и что ее ребенок очень страдал из-за поступка матери. Кронберг дошел до того, что задавался вопросом: была ли гибель Антона в автокатастрофе случайной. Он говорил, что не хочет думать о версии убийства сына Элен (хотя слово «убийство» он повторил три или четыре раза, незаметно внедряя его в сознание телезрителей вкупе с намеком на возможную причастность к этому Элен). По словам Кронберга, возможно, это было самоубийством отчаявшегося подростка, лишенного материнской заботы. Он не преминул рассказать о том, что хорошо знал сына Элен и не постеснялся продемонстрировать перед телекамерой кольцо с черным опалом, которое было подарено ему Антоном. С простодушно-непосредственным видом рассказал о том, что знал Антона и что тот да, действительно, в последние месяцы перед смертью очень страдал от того, что оказался совершенно не нужен матери. У него была настоящая депрессия, и, возможно, именно она подтолкнула юношу к тому, чтобы сесть пьяным за руль. Все мысли Антона тогда были о том, почему мать с ним так поступила, завершил свою мысль Кронберг, вбивая самый крепкий гвоздь в гроб репутации Элен Бреннан. Само собой, значительная часть вопросов касалась и его самого, а также его роли в крушении семьи Бреннанов (хотя бракоразводный процесс еще не начался, но было ясно, что никакой семьи больше нет, да, как оказалось, никогда и не было). Здесь Кронберг с видом, полным собственного достоинства, говорил, что считает себя не вправе отвечать на вопросы, касающиеся личной жизни. Что он не видит в своей карьере никакого нарушения корпоративной этики или конфликта интересов. Впрочем, конечное решение должен принимать совет директоров Brennan, заседание которого запланировано на самое ближайшее время. И если совет директоров сочтет его пребывание в корпорации нежелательным, то он сразу же подаст в отставку. В конце концов, ему не впервые начинать с нуля, до прихода в Brennan он сам создал финансово-аналитическую фирму и это был весьма удачный стартап, поэтому он, Кронберг, не собирается держаться за свое нынешнее кресло двумя руками. И, кстати, желает того же миссис Бреннан, которая уже несколько раз отказалась добровольно покидать пост первого вице-президента корпорации, хотя не может не понимать, что в нынешней ситуации это бросает тень на Brennan. Том Бреннан, которого публичные откровения Кронберга, поначалу шокировали и он даже закатил своему любовнику пару скандалов, в конце концов, признал, что выбранная Мэтом стратегия оказалась весьма удачной. Возможно, даже наилучшей в этой ситуации. Опросы общественного мнения, проведенные по заказу Brennan, показывали значительное преимущество тех, кто считал, что во всем повинна Элен Бреннан с ее непомерным честолюбием и авантюризмом. Меньшинство считало, что бизнес Бреннанов изначально являлся криминальным. По поводу каминг-аута Тома и его сожительства с Кронбергом мнения разделились примерно 50 на 50, и это было уже совсем неплохо. Но если Том был доволен действиями Матиаса, то Элен, по-прежнему остававшаяся во франкфуртском заточении, готова была лезть на стенку от бессильной ярости. Она уже проклинала тот день и час, когда в своей самоуверенности приняла решение отправиться в длительную деловую поездку по разным континентам, рассчитывая держать мужа в напряжении и, возвратившись, дать пика под зад Кронбергу. Это было ее роковой ошибкой. Теперь она даже не могла вернуться в США, поскольку ФБР уже получило ордер на ее арест. Это был конец. Конец блестящей карьеры Элен Бреннан, которую она сделала с таким трудом. Ради которой пожертвовала всем. В первую очередь маленьким сыном, память о котором теперь так цинично извалял в грязи Кронберг. Кронберг. И он должен был за это ответить. *** Франкфурт-на-Майне, декабрь 2015 года - Да, Крис, адвокаты уже прибыли, встреча через час, - Элен в этот раз не курила в окно, а лежала на кровати в палате франкфуртского госпиталя, больше смахивавшей на президентский люкс. – Меня интересует другое. Ты говорил, что этот Фелнер прилетел в Нью-Йорк. И туда же прибыл мой идиот-муж. Отлично. Они намерены встретиться? Более чем отлично. Ты знаешь, что делать. Удачи! Элен отключила звонок, на ее бледных губах появилась мстительная улыбка. «Не думай, Кронберг, что ты неуязвим. У тебя тоже есть уязвимое место, и я ударю по нему со всей силы, так же, как это делаешь ты, мразь!» Она открыла лэптоп и принялась знакомиться с малоприятными документами, касавшимися расследования ФБР, которые ей предстояло обсудить с адвокатами. *** Нью-Йорк, декабрь 2015 года Андреас, не спеша, шел по многолюдной Пятой авеню, полной предрождественской суеты. Он направлялся в музей Метрополитен, чтобы увидеть собрание европейской живописи. Поначалу он хотел отправиться на Бродвей, но передумал. Там, на Бродвее, должны были состояться его выступления. Которым теперь не суждено было состояться. Андреас хотел бы пройтись по Бродвею как король и покоритель, но не мог идти по этой улице, ощущая себя изгоем и побежденным. Побежденным нагло, подло, бесчестно. Он хотел абстрагироваться от происходящего и решить, наконец, стоит ли лететь в Атланту, потому что Матиас так и не ответил ни на одно из его посланий. Андреас был уже в двух кварталах от Метрополитен-музея, и пестрая, разноязыкая толпа туристов становилась все гуще, когда путь ему преградил громила в строгом темном костюме, а еще через мгновение рядом с ним вырос такой же. - Мистер Фелнер, с вами хотят поговорить, - произнес тот, что появился первым. - Что это значит? – пытаясь справиться с волнением, произнес молодой человек. – Кто вы такие? - С вами хотят поговорить, - проигнорировав вопрос, повторил громила. - Пропустите меня! – потребовал Фелнер. – Или я позову полицию. - Не советую, - изрек громила. - И не беспокойтесь. С вами просто хотят поговорить, вам не сделают ничего плохого. Только сейчас Фелнер обратил внимание на припарковавшийся рядом шикарный лимузин, дверца которого распахнулась, и в ней появился Том Бреннан собственной персоной. - Доброе утро, мистер Фелнер, - произнес он с самой любезной улыбкой. – Вижу, что вы все-таки приехали в Нью-Йорк, хотя никаких особенных дел у вас здесь теперь нет. - Вас не касаются мои дела, - резко ответил Фелнер, от волнения говоря с гораздо более сильным немецким акцентом, чем обычно. - Думаю, вы сами знаете, что кое-какие ваши дела меня очень касаются, - с той же улыбкой заметил Бреннан. – Прошу вас, садитесь в машину. Здесь нам удобнее будет поговорить, чем в толпе на улице. - Нам не о чем с вами говорить, Бреннан! - Вы сами знаете, что это не так, Фелнер. И вы знаете, какие последствия имел ваш предыдущий отказ. Не повторяйте своей ошибки, ни к чему хорошему это не приведет. Лучше выслушайте меня, и, возможно, мы придем к согласию. В конце концов, если вам мои предложения не подойдут, вы вправе будете отказаться. Андреас колебался. Он ненавидел Бреннана всей душой и охотнее всего задушил бы его собственными руками. К сожалению, это не представлялось возможным. - Хорошо, - проговорил он, садясь в лимузин рядом с Бреннаном и откидываясь на мягкую спинку, - я слушаю вас. Телохранитель захлопнул дверцу, лимузин мягко тронулся с места. - Куда вы меня везете? – поза Андреаса сразу стала напряженной. - Не беспокойтесь, никто не собирается вас похищать, - небрежно бросил Бреннан. – Просто стоянка в этом месте запрещена. Мы сделаем круг по Манхэттену. Я готов высадить вас на том же самом месте, где вы сели в машину. Или доставить вас, куда вам будет угодно. - Даже к Матиасу Кронбергу? – эти слова сами собой сорвались с уст Андреаса. Бреннан, сидевший в расслабленной позе и с самодовольной улыбкой, дернулся, словно ужаленный и зло посмотрел на Андреаса. - Мэта нет в Нью-Йорке, - процедил он сквозь зубы. - Зато вы сами оказались здесь, - насмешливо заметил Андреас. – Прибыли специально, чтобы повидаться со мной, мистер Бреннан? Эти слова еще больше разозлили Тома. Фелнер попал в точку: именно для этого Бренан и прибыл в Нью-Йорк. - Наш предыдущий разговор, кажется, не произвел на вас должного впечатления, - проговорил Том, сдерживая гнев. – Но теперь, думаю, вы получили возможность убедиться, что я не бросаю слов на ветер, - Бреннан снова улыбался небрежно и самодовольно. – Я обещал вам крупные неприятности, и вы их получили. Ваши выступления в США уже сорваны. Прочие выступления – под серьезной угрозой отмены. И я гарантирую, что они не состоятся. Во всяком случае, бОльшая их часть. Кое-где в Европе вы еще сможете выступать. У себя в Австрии. Может быть, в Риме, хотя и там у меня есть влияние. О концертах во Франции, Великобритании, Германии, Испании, Восточной Европе, России можете забыть. О Китае и Японии даже не думайте. Как и о Южной Америке. Впрочем, - презрительно усмехнулся он, - так и быть, оставлю вам Австралию. Ближний Восток. Хотите выступать в Сирии или Ираке? Возможно, там вы найдете поклонников. Ну, и, разумеется, Африка ждет вас с распростертыми объятиями. - Да, я уверен, что вы сумеете организовать мои выступления в Сьерра-Леоне, - съязвил в ответ Андреас. - Судя по тому, что пишут, у вашей семьи, отличные связи в этой стране. Может быть, мне даже заплатят гонорар настоящими алмазами? Бреннан сжал кулаки, в его глазах мелькнула ярость. Жалкий музыкантишка снова попал в точку. - У вас нет ничего, кроме сарказма, Фелнер, - процедил он, - но ваш сарказм все равно что комариные укусы. А я вас могу прихлопнуть как комара. Мои возможности вам известны. И вы познакомились еще не со всеми из них. Хотите испытать на себе и другие? Фелнер задумчиво смотрел в окно. Они двигались по кругу Фредерик Дуглас. Машин здесь было немного: справа зеленой стеной стояли деревья Центрального парка, и Фелнеру безумно захотелось выскочить из проклятого лимузина и исчезнуть в глубине парка, чтобы рядом не было проклятого Бреннана. Чтобы был только он один. И чтобы звучала музыка. Музыка, в которой жил Матиас, музыка которая должна была стать ключом к душе Матиаса, таившей нечто… Да таила ли душа Матиаса хоть что-то? Андреас не знал, и ему стало страшно при мысли о том, что он рискует ради красивой оболочки, не скрывающей в себе ничего, кроме холодной и темной пустоты. «Так и есть, - услышал он как будто наяву голос Матиаса – Так и есть. Я пуст и холоден. Я – ничто». Но голос был насквозь лживым. - Хочу, чтобы вы понимали, Фелнер, - Бреннан откинулся на спинку лимузина, глядя прямо перед собой, и цедил слова лениво и небрежно. – Если вы не откажетесь от Мэта, то я испорчу вам жизнь окончательно. Ваша музыкальная карьера рухнет. Я испорчу вашу репутацию. У меня есть все возможности найти и подкупить людей, которые выступят свидетелями против вас, выдвинув самые... грязные обвинения, от которых вы не отмоетесь до конца своей жизни. А если даже попробуете это сделать, то вскоре убедитесь, что это бесполезно. Будут появляться все новые свидетельства, возникать все новые доказательства. Совращение, изнасилование, соучастие в каких-нибудь грязных махинациях. Возможно, даже причастность к убийству. Вам будет грозить тюрьма, Фелнер. И никакие адвокаты вас не спасут, тем более что и денег на адвокатов, у вас не будет. Вам их просто неоткуда будет взять. С вами никто не будет иметь дела, вы превратитесь в изгоя. Двери всех приличных домов перед вами закроются. Более того, - с ленивой усмешкой продолжал Бреннан, - вы и жилья найти не сможете. Уж я позабочусь, чтобы вам везде отказывали. Просто буду предлагать более высокую цену хозяину любого дома, любой квартиры, которую вы решитесь снять. - Возможно, ваши шпионы забыли вам сообщить, что у меня есть собственная квартира в Вене, - с трудом кривя пересохшие губы в усмешке, заметил Андреас. - Вы ее лишитесь, - уверенно заявил Бреннан. – Можете даже не сомневаться. Существует тысяча способов: и вполне законных и не вполне. Учитывая мои возможности… - Да, да, я уже убедился в ваших возможностях. Весьма впечатляюще, не буду отрицать. Бреннан, я одного не могу понять. Из ваших слов выходит, что вы готовы потратить миллионы, даже многие миллионы только на то, чтобы я не приближался к Матиасу. А раз так, значит, вы безумно меня боитесь. Вы. Меня. Почему? Андреас повернулся и взглянул на Тома. Тот тут же отвернулся, глядя на проплывающее в окне безликое здание. Но потом все-таки повернулся к Андреасу. - Я боюсь вас? – его тон был деланно презрительным и оттого фальшивым, видна была некая растерянность и досада. – Впрочем… впрочем, почему нет? Да, Фелнер, я боюсь вас. Не буду скрывать, у нас с Мэтом свободные отношения. Мы с самого начала договорились, что каждый из нас время от времени может иметь секс на стороне. В разумных пределах, конечно. Я сам предложил это Матиасу, поскольку… поскольку таков стиль жизни. Я всегда ценил разнообразие. Я и сейчас не прочь уложить в свою постель какого-нибудь красивого мальчика… вроде вас, Фелнер. Почему бы и нет? Мэт повторю, хорош, очень хорош. И мне даже нравится, что он так притягателен для других. Не буду скрывать, я возбуждаюсь, когда его трахает кто-то другой. Удивительно, правда? На самом деле я чувствую в такие моменты, что принадлежит-то он мне. И он никуда от меня не уйдет, потому что только я могу дать ему то, к чему он стремится. А Мэт очень честолюбив, властолюбив и жесток… Это меня даже пугает. Но именно поэтому ему нужен я, и никто другой. С кем бы он ни трахался, он все равно возвращается ко мне, как возвращается к хозяину пес, погнавшийся за течными сучками. Он возвращается ко мне, - повторил Бреннан словно мантру. – Но вы, Фелнер, - тут он посмотрел Андреасу прямо в глаза, - вы - тот, от которого Матиас может ко мне не вернуться. Вот в чем проблема. У Андреаса пересохло в горле. Он растерянно смотрел в глаза Тома Бреннана, полные злости, ревности, неуверенности и страха. И не знал, что ответить. - Хотели получить ответ? – угрюмо усмехнулся Бреннан. – Вы его получили. Знаете, Фелнер, я ведь принадлежу к тем, кто родился с серебряной ложкой во рту. Таким как я завидуют, таких ненавидят. Но, возможно, именно поэтому я всегда хорошо знал, что за деньги не все можно купить. Есть нечто, что не продается и не покупается. Это можно разве что получить в подарок… или не получить вообще. - Например? – это все, что был в состоянии выговорить Андреас. - Счастье, свобода, - вздохнул Бреннан. - А любовь? – вдруг спросил Андреас - Любовь… Мэт подарил мне то, чего я всегда был лишен. У меня никогда не было свободы и счастья. Слишком много обязательств, условностей. Я жил по чужим лекалам. Да, отклонялся от этих лекал, но расплачивался за это страхом. Страхом разоблачения. Матиас оказался тем, с кем я почувствовал себя счастливым и свободным. Сам не понимаю, как он это сделал… Все произошло так стремительно… Но это случилось. Счастье и свобода. Не знаю, люблю ли я Мэта. Но он мне нужен. Нужен. И я его оставлю себе, и ради этого не остановлюсь ни перед чем. Теперь вы понимаете меня, Фелнер? - Понимаю, - глухо произнес тот.- Но тогда и вы поймите меня. Я не могу жить без Матиаса. Не поверите, но прежде я любил… - Я знаю, кого вы любили Фелнер, - оборвал его Том. – Сына моей жены от ее первого брака. Но он погиб. Меня эта история не касается. - И то, что сын вашей жены был любовником Матиаса, вас тоже не касается? - Мне плевать! Меня интересует Мэт, а не то, с кем он спал когда-то. У вас с ним был общий любовник? Ну а мне-то что до этого? – в голосе Тома появились раздраженно-истерические нотки. Андреас улыбнулся. - Я долго гнался за призраком, - проговорил он. – Возможно, и вы, Бреннан, сейчас гонитесь всего лишь за призраком. - Я гонюсь за Мэтом, - отрезал Том. – Хотя нет, я не гонюсь за ним, он уже принадлежит мне. Я лишь хочу оградить его от вас. Мэт вроде бы не питает к вам никаких чувств, вы для него всего лишь один из многочисленных любовников… бывших любовников, - Бреннан выделил слово «бывших». – И, тем не менее, именно вы опасны для меня. - Опасен? – повторил Андреас. – Вы же сами говорили: Матиас честолюбив, властолюбив. А еще он любит деньги. Это он сам мне сказал. И все это можете дать ему вы, миллиардер Бреннан, а вовсе не я, пианист Фелнер. Так чем же я для вас опасен? Том молчал, глядя прямо перед собой. - Вы опасны тем, что превратите Мэта в кого-то другого. Вы можете это сделать, я чувствую. А он мне нужен именно такой, какой он сейчас. Честолюбивый, властолюбивый, алчный, сильный. Нужен как воздух. Мне плевать, что там у него внутри. Мне важно, чтобы он был таким, каким я его знаю. И потому вы – опасность, Фелнер. Я не позволю вам приблизиться к Мэту. К моему ледяному айсбергу, - с какой-то жестокой улыбкой произнес Том. – Вы его растопите. - Оказывается, вы тоже любите того, кого не существует, Бреннан, - задумчиво заметил Анлреас. - Нет, Фелнер! В отличие от вас я люблю того, кого вижу. И другой мне не нужен. - Все-таки любите? - Да, - ледяным тоном отвечал Бреннан. – Это тоже любовь. Приземленная, практичная. Реальная любовь. В отличие от вашей погони за миражами, Фелнер. И я снова предлагаю вам сделку. Вы прекращаете свою жалкую погоню. В обмен вы получите нечто реальное. И, надеюсь, теперь вы не станете столь необдуманно отказываться от моего предложения. Вы уже убедились, что я слов на ветер не бросаю. - Опять деньги? - скривился Андреас. - Да, деньги, - холодно кивнул Бреннан. – На сей раз пятьдесят миллионов долларов. Андреас презрительно хмыкнул. - Так вот в какую сумму вы оцениваете Матиаса! - Я оцениваю его гораздо дороже. Потому предлагаю вам не только деньги, но и протекцию, и продвижение в музыкальном мире. Ваши гастроли больше никогда не будут срываться. Более того, фонд Бреннанов возьмет вас под особую опеку. Для вас откроются двери самых престижных залов, вам будет рукоплескать публика на всех континентах. Вы станете не просто звездой, вы войдете в мировую музыкальную элиту! У вас будут баснословные гонорары. А если к богатству и славе добавить вашу, несомненно, привлекательную внешность, то от поклонников и любовников у вас просто не будет отбоя. Ваша постель вообще не будет пустовать. Или… если вы предпочитаете долговременные связи, вы всегда сможете завести себе постоянного партнера, который будет сдувать с вас пылинки и молиться на вас. Кстати, мне известно, что какой-то музыкант из венского оркестра уже от вас просто без ума. Как он вам в постели? - Замолчите! – взорвался Андреас. Он бесстрастно выслушивал циничные предложения Бреннана, но почему-то именно упоминание о Клаусе Риддле вывело его из себя. Словно Бреннан своими грязными липкими руками влез прямо в его постель! - Собственно, я уже сказал вам все, что хотел, - пожал плечами Бреннан. – выбор за вами. - Остановите машину, - потребовал Андреас. - Сначала я хочу услышать ваш ответ. - Мой ответ: идите к черту! - Вот как? – ледяным тоном произнес Бреннан. – Что ж, теперь вам остается злиться только на собственную глупость. - Остановите машину! – повторил Андреас. - Как вам будет угодно. Прощайте, мистер Фелнер. Андреас выскочил из машины и растворился в толпе, заполнившей Пятую авеню. Том угрюмо смотрел ему вслед. Больше всего ему хотелось, чтобы Фелнер растворился в этой толпе навсегда. Чтобы никто никогда больше не видел его и не слышал о нем. Машина плавно тронулась с места. - В отель! – приказал Бреннан. И тут у него возникла мысль, которая показалась ему забавной. Отнять у Фелнера не только то, что тому было дорого, но даже и то, чем тот не особо дорожил. Он набрал номер телефона. - Скелтон? Меня интересует тот парень из венского оркестра. Как я понимаю, он уже должен был прилететь в Нью-Йорк. Я хочу, чтобы вы организовали мне с ним встречу. Да, это будет хорошо. Что? Что? – лицо Тома потемнело. - Какого черта? Где он сейчас?? Каким рейсом он летит? Организуйте встречу прямо в аэропорту. Не выпускайте его из вида. Он тут же набрал телефон Матиаса. Но тот был недоступен. Очевидно, уже был в самолете, направлявшемся из Атланты в Нью-Йорк. Том в ярости отшвырнул телефон. Фелнер. Мэт вылетел в Нью-Йорк из-за этого чертова Фелнера! В этом не было сомнений. Он снова набрал номер Скелтона. - Крис, где ты сейчас, черт бы тебя подрал? В аэропорту? Какого черта? Куда ты собрался? А… тоже в Нью-Йорк? А Матиас? Уже вылетел. Так. Это хорошо, что ты летишь сюда. Здесь Фелнер. Я с ним разговаривал. Нет, не удалось. Он глуп и упрям как осел. Нужны другие средства. Ты понимаешь. Начинай действовать сразу, как только прилетишь. Учти, Крис, от этого зависит, займешь ли ты кресло первого вице-президента. *** Атланта, декабрь 2015 года Скелтон после беседы с Томом отключил телефон. Он сидел в бизнес-классе авиалайнера, готовившегося взять курс на Нью-Йорк. Стюардесса предложила ему шампанское, но он выбрал яблочный сок. Ему нужна была ясная голова. Скелтон оказался в ситуации, в которой у него было только две возможности: или сорвать самый большой куш в своей жизни, или не просто остаться ни с чем, а оказаться за решеткой. Или даже погибнуть. Скелтон попал между не двух, а сразу трех огней. Между Элен Бреннан, Томом Бреннаном и Матиасом Кронбергом. И каждый огонь вполне мог уничтожить его. Спалить дотла. Особенно первый и третий. Второй – Том – был куда менее опасен, но и его нельзя было игнорировать. Опыт подсказывал Скелтону, что именно кажущаяся самой незначительной опасность может оказаться роковой. Целью Скелтона был пост первого вице-президента Brennan Corporation. Тот самый пост, который теперь занимала Элен Бреннан. Эту должность ему пообещал Кронберг. Том Бреннан лишь это подтвердил. Скелтон не секунды не раздумывал. Да, он хотел получить этот пост. И знал, что другой такой возможности ему, скорее всего, не представится. Именно сейчас, когда гигантский корабль Brennan попал в шторм. В иной, спокойной ситуации его кандидатура даже не рассматривалась бы. Но чтобы получить этот пост, он должен был угодить и Бреннану и, как это ни было унизительно, сопляку Кронбергу. Да еще при этом суметь как можно дольше держать в неведении Горгону и по возможности нейтрализовать ее месть, когда она узнает о его предательстве. Скелтон мог угодить и Бреннану и Кронбергу во всем, кроме одного пункта: Фелнера. Бреннан требовал, чтобы Скелтон не допускал встреч Фелнера и Кронберга. Кронберг же, напротив, требовал от Скелтона, чтобы тот ничего не сообщал об этих встречах Бреннану. Собственно, Скелтон так и делал. Он дезавуировал донесение своих сотрудников о том, что Кронберг и Бреннан вместе провели ночь в московском отеле. В принципе, покрывать шашни Кронберга с австрийцем было не так уж сложно. Но Бреннан теперь потребовал от Скелтона большего. Интересно, что того же потребовала и Горгона. В кои-то веки совпали интересы двух любящих супругов. Но если Скелтон выполнит то, что они от него хотели, то Кронберг… Кронберг его уничтожит. Можно было даже не сомневаться. У мальчишки был слишком сильный компромат на Скелтона, на фоне которого его шашни с Горгоной казались детской телепередачей. Но если Скелтон не выполнит приказ четы Бреннанов, то его уничтожат они. Том просто не подпишет приказ о его назначении первым вице-президентом. Горгона же имеет компромат на Скелтона, причем убийственный. Конечно, этот компромат опасен для нее самой, но если она придет в ярость, то это ее не остановит. У Скелтона были свои козыри. Он многое знал и про Тома, и про Кронберга, и про Горгону. Том не участвовал в кровавых африканских делишках своей семейки. У него были другие грешки. Ему доводилось спать со слишком молоденькими юношами. Всякий раз эти скандалы заминались. Угрозами, деньгами, шантажом. Пару раз – бесследным исчезновением юных красавчиков. Но соответствующие материалы оставались в потайном сейфе Скелтона. Не так чтобы прямые улики, но вполне способные навсегда превратить Тома Бреннана в изгоя. Скелтон готов был в крайнем случае пустить их в ход. Но только в самом крайнем случае. Кронберг же был опасен тем, что у него-то был компромат и на Горгону, и на Скелтона, а вот на него самого как такового компромата не имелось. С юридической точки зрения. Да, Скелтон знал, что биография Кронберга насквозь фальшива. Но Кронберг тоже знал, что Скелтону это известно. И прямо заявил, что это ничего не изменит. Да Скелтон и сам это понимал. Кронберг сменил бы тактику, стремительно ускорив свою игру, но Скелтону это было совсем невыгодно. Тем не менее, идти во всем на поводу у Кронберга он не собирался. Сопляк дьявольски хитер и изобретателен, но Скелтон все равно будет вести свою игру. Рискованную, но очень осторожную. Потому что любая ошибка может быть фатальной. В эту игру могли вмешаться какие угодно непредвиденные обстоятельства и люди. Те же сыновья Бреннанов. Младший Стив – очень наблюдательный, все подмечающий, анализирующий. Прирожденный шпион. Этот юнец на самом деле знал куда больше, чем показывал. И еще о большем догадывался. Но все держал при себе. Скрытный, умный, хитрый. И старший - Джас - педик, истеричка в штанах. Прямо точь-в-точь его папаша. Начинающий алкоголик и наркоман. Вроде бы безобидный, а вот поди ты… Сумел узнать у охраны, когда Кронберг отправился в клуб, и сам двинулся туда же. Что именно там произошло - неизвестно. Но таким разъяренным Кронберга еще никто не видел. Ожидавшие его возле клуба телохранители говорили, что у него был такой вид, как будто он их сейчас порвет в клочья. Но Кронберг промолчал. Из клуба отправился сразу домой. Точнее, в дом Бреннана. Принял ванну, причем находился в ней почти два часа, затем часа два шарил по интернету, причем весьма хаотично, хотя обычно в его блужданиях в сети всегда была какая-то цель. Единственным конкретным результатом этих блужданий была внезапная покупка билета на рейс в Нью-Йорк. Утром Кронберг заехал в офис, причем выглядел снова как обычно: уверенный в себе, нагловато-высокомерный, благоухающий дорогим парфюмом. Надавал кучу поручений своим новым подчиненным, устроил разнос парочке из них, после чего заявил, что срочные дела требуют его отлета в Нью-Йорк. И отбыл в аэропорт. Скелтон и сам намеревался вылететь в Нью-Йорк. Кронберг опередил его всего на какой-то час. И после звонков Тома, настигших его уж при посадке в самолет, Скелтон понял, что интересы двух его работодателей – Тома и Элен Бреннан – в кои-то веки сошлись. Оба они хотели одного и того же. Проблема – в Кронберге. В лучшем случае ему будет все равно. В худшем… о худшем Скелтон старался не думать. Но стальной взгляд серо-голубых глаз стоял перед ним все время полета из Атланты в Нью-Йорк.