Зеркало Горгоны

ГЛАВА 19. «ПУСТЬ НЕ НАСТУПИТ ЗАВТРА» Нью-Йорк, декабрь 2015 года Матиас был напряжен. Похоже, повторялась та же история, что и по его возвращению в Атланту из Берлина. Прибыв в Нью-Йорк, он несколько раз звонил Тому. Но тот просто сбрасывал вызов. На послания: «Я в NY, нам надо встретиться» Том не реагировал. Наконец, Матиас позвонил в нью-йоркский офис Brennan. Голос секретарши на том конце провода излучал холод. - К сожалению, мистер Бреннан сейчас отсутствует. Нет, я не могу сообщить, где он находится, мистер Кронберг. И когда он появится, тоже не могу сказать. Нет, никаких особых указаний, касающихся вас, он не оставлял. Сожалею. Всего хорошего. Он пытался связаться со Скелтоном, но тот был недоступен. У Матиаса не было сомнений: все это связано с приездом Андреаса в Нью-Йорк. Когда Том узнал, что Матиас тоже летит в Нью-Йорк (а ему, конечно сразу об этом доложили), он наверняка взбеленился. Что ж, Матиас был готов к новой сцене ревности. Теперь, когда Brennan, попала в шторм, Том слишком от него зависел. И теперь уже не он диктовал условия, а Матиас. Просто Том это еще не до конца осознал. Впрочем, Матиас понимал, что и сам находится под ударом. Горгона вовсе не смирилась со своим изгнанием и способна нанести ответный удар. Скелтон же… Скелтон, хотя и принял сторону Матиаса, но был слишком двуличен и постоянно играл в свои собственные игры. От него тоже можно было ожидать удара. Нет, Матиас не боялся. Точнее, боялся, но не за себя. Он клял последними словами Андреаса за то, то тот все-таки прилетел в Нью-Йорк. Сейчас, когда разразилась буря, Андреасу следовало быть как можно дальше. В Австралии, Новой Зеландии. Да хоть в Антарктиде, лишь бы подальше. Матиас ходил взад-вперед по роскошному люксу Four Seasons, затем плеснул себе виски, уселся в мягкое кресло, сделал пару глотков. По жилам разливалось тепло, расшалившиеся нервы успокаивались. На самом деле он и впрямь стал слишком нервным. А он должен быть максимально собранным. И никакой паники. Никакой. Матиас подошел к большому зеркалу на стене. Внимательно осмотрел свое отражение. Его лицо со светло-русой, спадающий на лоб челкой было по-прежнему глянцево красивым. Эта красота была слишком правильной, застывшей, в ней не хватало жизни. Жили только серо-голубые глаза, смотревшие холодно, алчно, по-волчьи, но где-то в их глубине таилось что-то плачуще-беззащитное. Очень глубоко - так, что увидеть это мог только сам обладатель этих глаз и никто больше. Разве что Андреас. Матиас улыбнулся, обнажив идеальные, белые зубы. Сначала холодно и высокомерно, затем мягко и приветливо, потом нагло и вызывающе, после чего беззаботно и легкомысленно, игриво, многозначительно, нежно, страстно… Но все эти улыбки были безжизненными. Улыбки красивой куклы. - Все в порядке, - заявил он своему отражению – Я по-прежнему красив. Все в моих руках. И в моей заднице. Он взял телефон. В который раз прочитал сообщения Андреаса о том, что он в Нью-Йорке и хочет встретиться. И набрал номер. Но не Андреаса, а Скелтона. На сей раз абонент был доступен. В трубке раздался низковатый голос Скелтона. - Где вы? - спросил Матиас. - Там же где и вы, Кронберг. В Нью-Йорке. Прилетел на час позже вас. - Понимаю. Не можете со мной расстаться. - Хм, отчасти мой прилет связан и с вами. - Что такое? - Вам это знать не положено, Кронберг. Впрочем, не беспокойтесь, вашему положению ничто не угрожает. - Я не могу дозвониться до Бреннана, - в голосе Матиаса помимо его воли зазвучали нервозные нотки. – Где он? - У вас и впрямь чутье, - заметил Скелтон. - Том встречался с Фелнером. - Что? – голос Матиаса изменился. – Они встречались? - Да, представьте себе, целый час катались в лимузине по Манхэттену. О чем они говорили – мне неизвестно. Серо-голубые глаза Матиаса превратились в узкие, злые щелки. - Где сейчас Бреннан? – резко спросил он. - А, вы, кажется, ревнуете, - насмешливо заметил Скелтон. – Говоря откровенно, повод для беспокойства у вас есть. - Он с Фелнером? – обычно бесстрастное лицо Матиаса исказилось гневом. - Нет. Мне докладывали, что, судя по их физиономиям, они расстались, так ни о чем не договорившись. - Где сейчас Бреннан? – снова процедил сквозь зубы Матиас. - Развлекается с одним австрийским музыкантом. Неким Клаусом Риддлом. Представьте себе, этот Риддл был любовником столь обожаемого вами Фелнера и прибыл в Нью-Йорк вместе с венским оркестром. Так вот, мистер Бреннан возжелал с ним встретиться. Сейчас они ужинают в одном из ресторанов на Манхэттене, а после… У мистера Бреннана забронирован номер в «Интерконтинентале». - Ясно, - теперь голос Матиаса звучал бесстрастно. - Что ж, пусть замечательно проводят время. У меня свои планы на вечер. - Кронберг, - в голосе Скелтона появились озабоченные нотки. – Надеюсь, вы не будете устраивать что-то вроде скандала … - Я разве похож на сумасшедшего, Скелтон? – язвительно спросил Кронберг. - Нет. Но вы слишком непредсказуемы. И это меня беспокоит. - Могу вас успокоить: я не стану портить шефу приятный вечер. - Что вы задумали, Кронберг? – недоверчиво спросил Скелтон. – Вы ведь определенно что-то задумали. - Скоро узнаете, - хмыкнул Матиас. – Ведь ваши люди следят за мной, не так ли? *** От всех последних событий у Тома просто снесло крышу. Вся прежняя его жизнь, беззаботная и легкая, полетела к чертям. На него свалилась куча проблем, связанных с событиями вокруг его жены, его корпорации, наконец, вокруг его фактического каминг-аута, и он оказался к этому совершенно не готов. У Тома захватывало дух от происходящего, его одолевал страх как у человека, впервые прыгнувшего с парашютом. Он чувствовал, что Мэт – циничный, хладнокровный, по-змеиному умный – нужен ему как никогда. Но одновременно в Томе рос и страх перед Мэтом. Он все больше боялся, что станет так же зависим от этого парня, как прежде был зависим от сильного отца, а затем от собственной жены с ее волей и всесокрушающим напором. Пусть Мэт сейчас никак не пытается ограничить власть и свободу, до которых Том, наконец, дорвался, но что дальше? И 47-летний миллиардер чувствовал, что его одолевают детские страхи. Да, Мэт был ему необходим. Но Тому хотелось убедиться в своей независимости. Доказать самому себе. Сначала Том пытался сделать это очень просто: заказывал себе парней из эскорта. Само собой, парни были умелыми в постели и своими сексуальными умениями не уступали Мэту, даже в чем-то его превосходили. Но Тому важно было не это. Он хотел почувствовать свободу решительно ото всех. В первую очередь от Мэта. И ему было важно увидеть, как Мэт на это отреагирует. Нет, он не приводил этих парней в свой дом, он находился с ними в другой квартире, куда обычно приводил своих любовников и любовниц. Но Мэта однажды пригласил на завтрак, где присутствовал и эскортник. Якобы для того, чтобы обсудить срочные вопросы. Мэт тогда явился как ни в чем не бывало: в костюме от Brioni, с идеально повязанным галстуком, такой же идеальной укладкой, благоухающий дорогим парфюмом. Том тоже старался вести себя как ни в чем не бывало, но пристально следил за Мэтом. Эскортнику было все равно: этот парень явно повидал слишком многое, чтобы чему-то удивляться. За столом Том откровенно заигрывал с экскортником, улыбался ему, обсуждал их секс минувшей ночью. Он ожидал от Мэта проявлений ревности. Втайне желал, чтобы тот закатил скандал. Или, на худой конец, изображал бы оскорбленное достоинство. Но ничего подобного не произошло. Мэт вступил в оживленный диалог с эскортником, расспрашивая его обо всем. Ну, разве что расценками не поинтересовался и телефончик не попросил. Мэт демонстрировал живой интерес при полном отсутствии ревности. Так что Том сам стал ощущать приступы ревности и даже стал чувствовать себя лишним за столом, где инициатива полностью перешла к Мэту, выглядевшему как всегда нагло, уверенно и беззаботно. После этого Том не повторял подобных экспериментов. Он понял, что Мэта таким не прошибешь. Но все равно ему нужно было убедить себя в собственной силе. И, отправляясь в Нью-Йорк на встречу с Фелнером, Том держал в голове шальную мысль: затащить проклятого музыкантишку к себе в постель. Именно Фелнера. Потому что тот был влюблен в Мэта. И потому что Мэт втайне был влюблен в Фелнера. Встреча в лимузине на Манхэттене имела именно такую цель: флирт с Фелнером. Но разговор с самого начала пошел не так. Том понял: Фелнер никогда по доброй воле не ляжет с ним в постель. Фелнер не был продажной тварью. Упрямый. Порядочный. Вызывающий уважение. И злость. Желание уничтожить. В его присутствии Том чувствовал себя подавленным. Ему как будто не хватало воздуха. Он охотно задушил бы Фелнера прямо в лимузине. Но надо было действовать осторожно. Фелнера следовало проучить так, чтобы у него навсегда отпала охота преследовать Матиаса. Идея лечь в постель с любовником Фелнера Клаусом Риддлом была довольно странной. Во-первых, Мэт вообще не знал этого Клауса и, скорее всего, даже не подозревал о нем. Во-вторых, Фелнер нисколько не дорожил связью с Риддлом, это было очевидно. Но Тому нужно было сделать хоть что-то. Не для того, чтобы что-то изменить в реальности, а просто для себя. Он знал, что Риддл завербован людьми Скелтона и фактически стал осведомителем службы безопасности Brennan. И знал, что это не столько из-за денег, сколько из-за обещания, что сотрудничество с Brennan поможет Риддлу избавиться от соперника в лице Мэта. Далекого, но от этого не менее опасного. И потому Риддл немедленно согласился на предложение Тома поужинать в одном из роскошных ресторанов недалеко от Таймс-сквер. Само собой, приглашение от владельца Brennan скромному музыканту было уже само по себе чем-то из ряда вон выходящим. Это должно было польстить самолюбию Риддла, полагал Том. И не ошибся. Риддла снедало и любопытство и, что там говорить, тщеславие от того, что им заинтересовался сам Том Бреннан – личность с недавних пор скандальная, но от того не менее привлекательная. И Риддл явился, надев свой лучший костюм и пару часов перед ужином проведя в салоне красоты, где ему делали идеальную прическу, накладывали на лицо освежающую маску и даже заретушировали на лице парочку нежелательных прыщиков и родинок. Бреннан в антураже роскошного ресторана был воплощением богатства, успеха. Он не скупился на комплименты Клаусу. Сначала невинные, а затем все более откровенные. Клаус поначалу смущался, его лицо с молочно-белой кожей и веснушками алело, но, возможно, не столько от комплиментов, сколько от великолепного вина. Тома заводила эта игра. Он откровенно флиртовал с Клаусом. Впрочем, и тот и другой знали, что причина их встречи: отношения (если это можно было назвать отношениями) Фелнера и Кронберга. - Да, Мэт Кронберг мой любовник, - пожал плечами Том с самым равнодушным видом, на который был способен. - И буду откровенен, он мне очень нравится. Но у нас с ним свободные отношения. Единственное, что мне не нравится, так это постоянные домогательства со стороны Фелнера. Не буду скрывать это от вас, Клаус. Думаю, что и вам это не нравится. У вас ведь свои виды на Фелнера, не так ли? Клаус снова покраснел. На взгляд Тома, выглядело это довольно мило. Вообще, Клаус был довольно мил. Скромен, застенчив. И, судя по всему, не отличался волей и смелостью. Иначе не поддался бы так легко на угрозы и посулы людей Скелтона. Но это только привлекало в нем Тома. Потому что обычно Тома окружали либо сильные люди, шедшие к цели напролом: его отец, его жена, наконец, Мэт, либо откровенно продажные твари вроде мальчиков из эскорта. Клаус был не таким. Том чувствовал, что, наконец, встретил человека слабее его. И Тому хотелось потеснить проклятого Фелнера из сердца Клауса, если уж он не мог вытеснить его из сердца Мэта. Поэтому Том старался выжать все из своей победы над Клаусом. И во время ужина, и в постели в «Интерконтинентале», куда они затем направились. Роскошный номер, огромная мягкая постель с шелковым бельем. Ласковый, податливый, изрядно пьяный молодой человек с рыжими волосами, белесыми ресницами и трогательными веснушками, рассыпанными по молочно-белому телу. Даже тело Клауса казалось Тому необычайно притягательным. Он привык видеть точеные, подкачанные, выхоленные тела с великолепными пропорциями. Идеальных постельных кукол. Мэт был самой лучшей из таких кукол. Клаус был иным. Угловатый, долговязый, без развитой мускулатуры и пресловутых кубиков на прессе – он казался милым, слабым, неопытным, наивным и оттого очень привлекательным. Мэт дарил Тому ощущение силы и свободы, а Клаус был тем, с кем Том мог воспользоваться этой свободой и силой. Пожалуй, впервые в жизни он ощутил сладость секса с тем, кто слабее его. Это было внове. Это опьяняло. Они занимались сексом до глубокой ночи, а утром продолжили. И Том был готов оставаться в постели с Клаусом хоть до вечера, наплевав на все сверхсрочные дела, требовавшие его вмешательства. Но звонок Скелтона смешал все карты. Том вскочил как ошпаренный. - Что?? Что?? Он?? С ним??? Да, Скелтон сообщил, что Матиас провел эту ночь с Фелнером. Скелтон вел свою игру. И сегодня он играл против Кронберга. *** Действительно, Матиас позвонил Андреасу прямо из номера Four Seasons. - Привет, - произнес он обычным нагло-насмешливым тоном. – Хочешь встретиться? Приезжай. Four Seasons, номер 815. - Привет, - послышался в трубке голос Андреаса. – Ты не шутишь? - Я? С чего мне шутить? - Ты не отвечал на мои звонки. На мои послания. - Хочешь сказать, что и сейчас мне не следовало тебе звонить? - Нет, просто… я уже не надеялся. - Представь себе, я тоже. Я давно избавился от привычки на что-то надеяться. Это очень вредная привычка, - холодно ронял в трубку Матиас. – Вместо того чтобы надеяться, я предпочитаю действовать. Так ты приедешь? -Да. Но… Может быть, нам стоит посидеть сначала где-нибудь… - …за чашкой кофе? Нет. Я всего лишь хочу, чтобы ты меня трахнул, - цинично сообщил Матиас. – Впрочем, кофе я могу тебя угостить и в номере. Он здесь неплохой. - Матиас… - Так ты приедешь или нет? – в голосе Матиаса зазвенел металл. - Да. Приеду. - Жду. Подмываюсь и растягиваюсь, - бросил в трубку Матиас и отключился. Он опустился на диван и задумался. Его лицо, обычно неподвижное, стало грустным. Но затем он решительно двинулся к гардеробу, достал шелковую бордовую рубашку, узкие приталенные брюки. Оделся, из украшений оставил только кольцо с черным опалом на пальце и надел на шею серебряный кулон с черным же камнем. Тщательно уложил волосы, снова внимательно оглядел себя в зеркало, остался доволен. Взгляд, возможно, был слишком жестким, даже жестоким. Ну и что? Матиас не собирался устраивать Андреасу ничего романтического. Никакого пошлого полумрака со свечами и приглушенной музыкой. Когда раздался звонок в дверь, Матиас вздрогнул. На его лице появилась тень тревоги. Впрочем, она тут же исчезла. - Входи, - проговорил он с обычной своей насмешливой улыбкой, отворив дверь и пропуская Андреаса. Тот, одетый в элегантный костюм без галстука, замер на пороге, пристально глядя на Матиаса. Но лицо Матиаса было сколь безупречно красивым, столь же безупречно непроницаемым. Матиас кокетливо протянул Андреасу холеную руку, на которой мерцал черный опал. Андреас улыбнулся, поцеловал эту красивую руку и вошел в номер. - Выпьешь или сразу пойдем в постель? – равнодушно спросил Матиас. - Я сегодня говорил с Бреннаном, - вместо ответа произнес Андреас. Он смотрел прямо в глаза Матиаса. Ответом ему была насмешливая улыбка. Матиас налил бренди себе и Андреасу, протянул ему бокал и уселся в непринужденной позе на диване, указав Андреасу на место рядом с собой. - Я знаю, что ты с ним встречался, - проговорил Матиас небрежным тоном. - Да садись уже. Впрочем, можешь стоять. Сосать мне и так будет удобно. - Матиас, а ты не мог бы обойтись без пошлостей? - Андреас поморщился. - Не хочешь минета? Наверное, всласть отсосал у Бреннана? - в голосе Матиаса зазвучал неприкрытый сарказм. - Ты... как ты... - Андреас аж задохнулся от возмущения и выплеснул содержимое бокала прямо в гладкое, ухоженное лицо Матиаса. Тот даже не поморщился и не стал утираться. Лишь медленно слизнул языком попавшие на губы капли янтарного напитка и уставился на Андреаса с еще более наглой, призывной улыбкой. Но в этой улыбке было что-то искреннее, потаенное. Обида. Злость. Ревность. Матиас протянул к Андреасу руки и рывком привлек его к себе. - Оближи меня, - прошептал он. - Оближи... Андреас замер в неудобной позе, а затем принялся покрывать лицо Матиаса поцелуями, попутно слизывая с него остатки бренди. Он попытался прильнуть к губам Матиаса, но тот отстранился, его серо-голубые глаза смотрели на Андреаса с вожделением и в то же время с нескрываемой ревностью. - Я послал Бреннана нахер, - улыбнулся Андреас. - Впрочем, он мне ничего такого и не предлагал. Только деньги. Содействие. - Или крупные неприятности, - закончил за него Матиас. - Более чем крупные. - Он на это способен, - тон Матиаса стал более чем серьезным. - Бреннан слабак, а потому очень не любит уступать в мелочах. А ты для него досадная мелочь. И он сотрет тебя в порошок, понимаешь? В темных глазах Андреаса промелькнула тревога. - Кстати, знаешь, чем в эту минуту занимается Бреннан? - с улыбкой продолжал Матиас. - У него свидание с твоим любовником. Ведь Клаус Риддл твой любовник? - С Клаусом? – ошарашенно переспросил Андреас. - Ну да, с валторнистом из венского оркестра. Я же говорю, Бреннан мелочен и мстителен. Переспать с твоим любовником - это его мелкая месть. Андреас нахмурился. Он вспомнил влюбленный взгляд Клауса, его трогательную беззащитность, доверчивость, неопытность... Этот образ никак не вязался с образом шлюхи, при первой же возможности запрыгнувшей в постель богатенького папика. - Да, - словно читая мысли Андреаса, с ухмылкой заметил Матиас. - Деньги значат очень многое. - Меня это не касается, - пожал плечами Андреас. - Да, я пару раз переспал с Клаусом. Может быть, три... У меня с ним был секс, и ничего кроме секса. Просто... - Просто тебе казалось, что этот Клаус в тебя влюблен, - ехидно заметил Матиас. - Мне плевать! - бросил Андреас. - Этот Бреннан может трахать Клауса хоть во все щели, если тому нравится. - Скорее ему нравятся деньги Бреннана. Как, впрочем, и мне, - с невинным видом заметил Матиас. У Андреаса был такой вид, словно он собирался влепить Матиасу пощечину. Но удержался. Матиас смотрел на него выжидающе, а потом произнес с серьезным видом: - Это была мелкая месть Бреннана, но учти, она не последняя. Он от тебя не отстанет, если ты не отстанешь от меня. - Я не собираюсь от тебя отставать, - спокойно произнес Андреас. - А я того стОю? - поднял ухоженные брови Матиас. - Ну да, я знаю, что удивительно красив, чертовски привлекателен, обалденно сексуален, легко свожу мужчин с ума. Женщин, впрочем, тоже. Просто мне до них нет дела. Но, - тут в его голосе появилась горечь, - будем откровенны, таких как я - пруд пруди. Интернет забит фотками красавчиков во всех ракурсах и позах. Я вовсе не эксклюзив. - Перестань, прошу тебя! - в голосе Андреаса послышалась мольба, он прижался щекой к пахнувшей коньяком щеке Матиаса и тот на этот раз не отстранился. - Зачем ты все это несешь? Хочешь снова услышать, что важен мне ты и только ты? Ты слышал это от меня уже десятки раз! И я готов повторить это еще десятки раз! Да, Бреннан может испортить мне жизнь, он уже ее испортил, и я... да, я озлоблен на этого подонка. Да, я могу прогнуться под него, перестать с тобой встречаться, но что это будет за жизнь? Понимаешь, Матиас, самое страшное, это когда в груди пустота. Безнадежная, холодная пустота! Я знаю, что это такое, поверь мне! Когда я узнал о гибели Антона, то несколько лет жил с этой пустотой! Мне ничто не помогало: ни музыка, ни успех, ни любовники - ничто! Ну, может, помогало, как помогает снотворное или обезболивающее - на время. А потом... потом снова была эта проклятая пустота! Раз за разом она возвращалась! Мне хотелось лезть на стенку, я выл по ночам, рвал подушку зубами! - Пока не появился я, - издевательски заметил Матиас. - Черт, - прошептал Андреас. - Как же мне иногда хочется съездить тебе по физиономии! - Не смей. Лицо – мой товар и довольно прибыльный. От тебя я этого не потерплю. От Бреннана стерпел бы: он же меня содержит. А от тебя в этом смысле нет никакой пользы. Разве что неприятности с тем же Бреннаном. - Но ведь ты готов идти на неприятности ради встречи со мной, так ведь, Матиас? - глядя ему прямо в глаза, проговорил Андреас. - Лишь до тех пор, пока они не станут чрезмерными, - на лице Матиаса вновь появилось наглое и вызывающее выражение. - Бреннан сейчас забавляется с твоим Риддлом. Так что нашу с тобой встречу я легко смогу ему преподнести как маленькую месть. Это вполне в духе Бреннана, такой язык он понимает. Он слаб и мелочен, я тебе уже говорил. Был бы он сильнее, он приказал бы телохранителям и на километр тебя не подпускать, будь уверен. - А я уверен в обратном, - улыбнулся Андреас, снова обнимая Матиаса. - И ты меня не смутишь своим показным цинизмом. Я все-таки неплохо тебя знаю. И я люблю тебя. - Любишь? - Матиас чуть нахмурился. И тут голос его дрогнул. – Андреас, я тоже тебя люблю. Сегодня. Сейчас. - Только сегодня и только сейчас? Матиас… - Сегодня. Сейчас. И я не хочу, чтобы наступало завтра, - прошептал Матиас. Он пытался еще что-то сказать, но Андреас впился в его губы и повалил на диван. Матиас не сопротивлялся, лишь застонал протяжно и томно. - Люблю, люблю, люблю, люблю, - шептал Андреас, покрывая лицо парня поцелуями. - Сними костюм, он же помнется, - простонал Матиас, в глазах уже которого стояла томная поволока. - Даже сейчас ты остаешься прагматиком, - улыбнулся Андреас. - Я же немец. Мне положено быть реалистом. - А я австриец. И я идеалист. - Снимай скорее брюки, идеалист, пока ширинка не порвалась. Они сбросили с себя одежду и, обнаженные, ринулись на огромную кровать. С Андреаса вместе с одеждой как будто слетела и обходительность, он сейчас напоминал голодного хищника, готового растерзать жертву. Он рычал и не только целовал, но и кусал Матиаса в губы, шею, сжимал его в объятиях с такой силой, которую трудно было заподозрить в этом изящном и изнеженном музыканте. Матиас кричал и стонал, но не пытался вырваться, а требовал все новых и новых жестоких ласк. Они как будто обезумели, катаясь по кровати, царапая друг друга ногтями, кусаясь, изгибаясь, борясь друг с другом и в то же время стремясь слиться в единое целое, что не под силу разделить никому. Наконец, Матиас, оказавшийся на Андреасе, ухватил ртом его член и принялся ласкать его языком. Тот застонал и одновременно принялся ласкать языком розовый анус своего партнера, проникая глубже и глубже, и поглаживая руками идеально круглые, упругие ягодицы. Матиас, не выпуская члена изо рта, развел ягодицы шире и Андреас, откинувшись на подушку, потянулся за смазкой, после чего осторожно стал вводить в Матиаса указательный палец. Тот входил свободно, очень свободно. Матиас, бравший у Андреаса все глубже и усердно работавший языком, лишь мычал, отставляя свой зад, и Андреас принялся вводить в него три пальца сразу. Матиас издал одобрительное мычание, выпустил член Андреаса и выгнулся, словно приглашая того входить глубже и глубже. Андреас толкнул Матиаса в ягодицы, заставляя встать на четвереньки, сам встал на колени, вогнал член в разработанное отверстие и резко задвигался в нем. Матиас застонал, снова выгнулся, и Андреас резко схватил его за челку, заставляя запрокинуть голову и целуя его в темя. - Да-да-да! - вскрикивал Матиас по мере того, как Андреас проникал в него все глубже и все резче. Андреас чувствовал, что у него сносит крышу. Он сам не ожидал, что будет действовать так стремительно и резко. Да, перед ним был не Антон Вальковский - романтичный, застенчивый и хрупкий. Перед ним был Матиас Кронберг - молодой мужчина с хорошо развитым, загорелым, гладким телом. Этот мужчина был жаден как до ласк, так и до жесткого секса. Но и Андреас сейчас был как будто другим. Он чувствовал себя не хрупким, рафинированным музыкантом, нервным, утонченным и изнеженным, а брутальным самцом, который жестко берет любовника, чувствует себя полновластным его хозяином и не собирается делиться этой властью ни с кем. Андреас не узнавал себя, но эта метаморфоза его опьяняла. Ему нравилось, что Матиас делает его властным и сильным, как будто накачивая его энергией, которой у этого загадочного и жестокого красавчика было в преизбытке. О да, Матиас был прав, у него не было ничего общего с Антоном Вальковским, которого знал Андрей. Ничего романтичного, возвышенного, неземного. Наоборот, этот молодой самец был полон животных инстинктов и желаний, его холеное тело жаждало изощренных удовольствий и умело как получать их, так и доставлять партнеру. Андреас чувствовал, что его затягивает в трясину животной страсти, что его опутывает липкая паутина похоти и сладострастия, и от этого он разрывался. Этот секс был совершенно не похож на то, что у него прежде было с Матиасом. Теперь Матиас как будто безжалостно уничтожал все, что было между ними, бесстыдно подставляя свою задницу, в которую был как будто вставлен магнит, заставлявший входить в нее глубже и глубже. Андреас чувствовал стремительное приближение оргазма, он пытался сдержаться, не столько для того, чтобы продлить удовольствие, сколько потому что боялся, что вместе с оргазмом выплеснет из себя что-то очень дорогое, что должен был сохранить во что бы то ни стало, и это дорогое исчезнет в ненасытной заднице Кронберга как в чудовищной черной дыре, засасывающей в себя и свет, и время, и пространство... Но Андреас уже не в силах был сдерживаться. Его оргазм был ослепительным взрывом наслаждения и в то же время полным какого-то запредельного отчаяния, падением в бездну, в конце которого его ждала только смерть... Он упал на подушки, обессиленный, опустошенный, растерянный. Кронберг встал на колени спиной к нему, выпрямился, и Андреас невольно залюбовался его хорошо прорисованной спиной, округлыми ягодицами и сильными, стройными ногами. Он догадывался, что сейчас сделает Кронберг, и не ошибся. Рука с опаловым кольцом потянулась к упаковке презервативов, Кронберг живо раскатал латекс по своему члену, прямо нанес лубрикант и, стремительно повернувшись к разомлевшему Андреасу, схватил его за лодыжки, закинул ноги себе на плечи, обхватил за бедра и жестко принялся входить в него. В отличие от Кронберга Андреас не был растянут, да и вообще предпочитал активную роль. Он почувствовал сначала разрывающую резкую боль и испустил мучительный крик. На губах Кронберга была жестокая улыбка, глаза смотрели плотоядно. Это был взгляд хищного животного, но не человека, и Андреасу на мгновение стало не по себе. - Подожди, - хрипло выдохнул он. Кронберг безжалостно улыбнулся, но все же на несколько мгновений замер, а потом резко задвигался. Андреас впился пальцами в простыни, стиснул зубы, его лицо исказила мучительная гримаса, на глазах выступили слезы, но это, казалось, совершенно не трогало его партнера, взгляд которого теперь был совершенно отсутствующим. Было ясно, что его интересует вовсе не Андреас, а собственное удовольствие, и Андреаса в какой-то миг охватило отчаяние из-за того, что он шел на бессмысленные жертвы ради этого хищного существа, способного думать только о собственном наслаждении и плевавшего на всех, даже на тех, кто его любил. "Зачем, зачем я это сделал?" - эта мысль вместе с физической болью пронзила Андреаса раскаленной стрелой, он и впрямь ясно увидел, что все время гонялся за призраком, которого никогда не существовало. Его возлюбленный Антон Вальковский давно умер, а Кронберг - это был совсем другой человек. Или камень. Черный опал - драгоценный и зловещий камень. Если у Кронберга и было сердце, то оно было сделано именно из черного опала, красивого, искрящегося и полного холодной тьмы. И это чудовище с сердцем из камня, пусть и драгоценного, сейчас терзало Андреаса, терзало и физически и душевно, уничтожая в нем последние остатки надежды и любви. Но вдруг произошло нечто странное. Глаза Кронберга затуманились, он остановился, шелковистые ладони погладили икры Андреаса, и тот как будто почувствовал глоток свежего воздуха в спертой атмосфере похоти и эгоизма. Матиас улыбнулся, и в его улыбке теперь не было ничего хищного. Наоборот, она была полна нежности и... даже любви. Матиас снова задвигался в нем, но теперь делал это аккуратно и даже изысканно. Хищник исчез, вместо него был человек. Нежный. Любящий. Он задел внутри Андреаса чувствительную точку, и того словно током ударило. Глаза закатились, он застонал. А Матиас снова и снова давил на эту точку, и Андреас чувствовал, как у него стремительно набухает. Но дело было даже не в этом, а в этой новой метаморфозе. Они оба словно прошли через темное липкое пространство похоти и жестокости, и теперь между ними было нечто иное: доверие, нежность, любовь. Андреас расслаблялся, он открывался Матиасу все шире, звал его в себя, и снова в нем возрождалось то, что некогда он чувствовал, глядя на Антона, просто глядя, когда они гуляли по весенним московским улицам. Теперь перед ним был Матиас Кронберг и за окном был Нью-Йорк, но чувство возрождения и любви было тем же самым, оно обволакивало Андреаса теплом, дарило счастье - хмельное, безудержное, уносящее в сверкающую даль. И когда Матиас конвульсивно задвигался, застонал, изливаясь, Андреас буквально тремя рывками довел себя до оргазма и они кончили почти одновременно. Матиас рухнул на него, Андреас уткнулся в его горячую, стройную шею, обнял сильное тело. Ему больше не надо было ничего. Ничего... Он любил и чувствовал себя любимым. Любимым глубоко, искренне, страстно... И в этой любви прошла вся ночь. Они заснули уже поздно в объятиях друг друга, и никогда еще Андреас не был так счастлив. И он видел, как лучились счастьем обычно такие безжалостные и злые серо-голубые глаза Матиаса. - Пусть никогда не наступит завтра, - уже сквозь сон долетел до него шепот Матиаса. *** Когда Андреас проснулся, он увидел Матиаса, уже умытого, одетого, тщательно причесанного. Тот сидел в кресле и смотрел прямо на него. Взгляд Матиаса снова был стальным и безжалостным. - Одевайся, - резко произнес он. – Нам надо поговорить. - Что-то серьезное? – сонно нахмурился Андреас. - Умывайся, одевайся. Я жду. Через двадцать минут Андреас вышел из ванной. Оделся. Кронберг сидел все в той же позе, пристально глядя на него. - Сядь, - приказал он, указывая на кресло напротив. Андреас повиновался. - Я расскажу тебе то, чего ты не знаешь. О твоем Антоне Вальковском. И о себе. Но ты сначала должен пообещать мне кое-что. -Что именно? – напрягся Андреас. - Сесть в первый же самолет, вылетающий в Европу. И больше не пытаться со мной встретиться. Не звонить. Не писать. - Почему? – выдохнул Андреас. - Ты должен пообещать мне, - бесстрастно повторил Матиас. – Иначе не узнаешь правды. - Матиас… Нет. Я не хочу, я не могу расставаться с тобой… - Антон Вальковский жив, - тем же механическим голосом произнес Кронберг. - Что? – наконец, выдохнул потрясенный Андреас. – Что? - Если хочешь узнать, то должен пообещать то, о чем я просил, - безжалостно продолжал Кронберг. – Или уходи. Сейчас же. - Хорошо, - с трудом произнес, Андреас. – Но… - Никаких «но». Или-или. - Хорошо. Я сделаю это. Не знаю как, но сделаю. - Не переживай, - холодно усмехнулся Кронберг. – Это легче, чем ты думаешь. - Говори! Говори же! - Слушай же, - Кронберг поднялся, подошел к окну и устремил в него невидящий взгляд. - В тот вечер я был вместе с ним. Он повез меня к какому-то своему дружку. Там была компания мажоров – деток богатеньких родителей. Такая дикая вечеринка с оргией. Выпивка, наркота, секс. Парни, девки, все подряд. Потом мне там осточертело. Я стал наседать на Антона, чтобы уехать и спокойно уже потрахаться вдвоем. И он, и я были уже хороши. Выпили немерено, накурились, конечно. Он вообще уже лыка не вязал. - Но у Антона была охрана! – сказал Андреас. – Как же она вам позволила… - Телохранители оставались за воротами особняка. Они увидели только, как из ворот вылетел «феррари». Помчались следом, но что они могли? Я гнал за 200, не разбирая дороги. Пьяный, обдолбаный. Вальковский тоже. - Так это ты был за рулем? – с ужасом спросил Анлреас. - Я! – не оборачиваясь, зло бросил Матиас. – Я. Я врезался то ебаное дерево. Я. И мне дико повезло. Чудо. Два сломанных ребра, сотрясение мозга. Ах, да, еще рожа была в клочья порвана. Я когда свою физиономию увидел, то… жить не захотел. - А Антон? - Что? – непонимающе спросил Кронберг, мысли которого были сейчас как будто заняты исключительно своей изуродованной физиономией. – Антон. Этому меньше повезло. Тяжелая открытая черепно-мозговая травма. Кома. Переломы по всему телу. В том числе позвоночника. Он выжил. Но лучше бы не выживал. Парализованный калека в инвалидном кресле. К тому же мозг так и не восстановился. Он стал идиотом с сознанием двухлетнего ребенка. Даже хуже. Взгляд бессмысленный. Улыбка дебила. Слюни текли все время. И только одно слово говорил. «Андрей». Андреас вздрогнул. -Не помню, говорил я тебе, что меня тогда Андреем звали, - сказал Кронберг. - Мы с тобой вообще-то тезками были, Фелнер. Это я уже потом, когда в Германию уехал, сменил имя на Матиас. Но тогда… тогда это имя меня спасло. - Почему? - спросил Андреас, потрясенный услышанным. - Потому что его папочка, Вальковский-старший, поначалу меня убить хотел. В буквальном смысле. Он считал, что это я во всем виноват. Ну, вообще, так и было. А потом… Слушай дальше. Его папаша, он же олигархом был с такими связями, что никому и не снилось, сразу эту историю замял. Очень быстро стало ясно, что если его сын и выживет, то на всю жизнь останется паралитиком и идиотом. А для Вальковского это было как нож острый. Он вообще ебнутый тип был, ему еще в Афганистане крышу снесло. И он решил объявить, что его сын погиб. Не хотел, чтобы все знали, во что его наследник превратился. Может, хотел нового сына завести, не знаю. Словом, Антон в госпитале лежал под чужим именем. А на кладбище похоронили другого парня. Не знаю, где папаша труп взял. И думать не хочу. Надеюсь, что какого-нибудь бомжа из морга. Да и вообще, хоронили в закрытом гробу, мол, лицо и тело обезображены. А меня тогда в каком-то подвале держали. И спасло меня то, что когда Антон в себя пришел, то начал звать меня. Никого не узнавал, только меня звал. «Андрей, Андрей!». И у папаши что-то в мозгах повернулось. Он повез меня к нему в больницу. Тайно, само собой. Антон меня увидел. Во взгляде как будто что-то прояснилось. Улыбка. Слюни закапали. «Андрей, Андрей». И тогда… Тогда его папаша сказал мне: «Жить ты будешь. Я даже морду твою порванную починю. Но ты от него всю жизнь отходить не будешь. Всю жизнь будешь рядом с ним жить, кормить с ложечки, подгузники менять, в кресле катать». Ну, я тогда обрадовался, что хоть не прикончит. Я ведь уже с жизнью прощался, чувствовал себя приговоренным. Когда дверь в подвал открывалась, думал, все. Сейчас войдут и меня пристрелят. Или еще что-то сделают. Нет, обошлось. Меня в клинику пластической хирургии отправили, лицо восстановили, даже изменили. Я раньше немного другим был. Похожим, но, прямо скажем, не таким красивым. Теперь меня до уровня мальчика с обложки довели. Правда, когда операцию делали, то лицевые нервы задели, так что с мимикой у меня теперь проблемы. Да ты сам заметил. Кронберг замолчал, по-прежнему глядя в окно на нью-йоркские небоскребы - А что с Антоном? – дрогнувшим голосом спросил Андреас. - Когда его более-менее починили, папаша увез его в полностью изолированный дом под Москвой. И меня вместе с ним. Забор с колючей проволокой, охранники, минимум прислуги. И я сиделкой. Менял ему подгузники, кормил, спать укладывал, переодевал, вывозил гулять. И ни шагу за ворота. Само собой, никакого интернета, никакого телефона. Как в тюрьме. И вот так мне предстояло провести всю жизнь! Пока этот мажорчик не сдохнет! – в голосе Кронберга слышалась злоба. – И не надо мне говорить, что я во всем виноват! Мне всего 18 лет было, мне жить хотелось! Ну да, я виноват, виноват! Но мы с этим Антоном оба виноваты были! Это же он, в конце концов, мне за руль позволил сесть и сам рядом уселся! А меня в итоге замуровали заживо! Я там проклял все. Сначала возненавидел этого Антона с его слюнями… Готов был придушить его, а там плевать, что будет! Пусть убивают. Потом как будто отупел, стало все равно. - И… что дальше было? – Андреас напрягся. - Дальше? – рот Кронберга искривился в злой усмешке. – Дальше мне крупно повезло. Где-то через полгода или год папаша Вальковский отправился на тот свет. Взорвали его в собственной машине. Туда ему и дорога. А после этого… все кончилось. Охрана и прислуга понемногу разбежались, раз деньги платить перестали. И я ушел. - Ушел? – непонимающе уставился на него Андреас. Кронберг резко повернулся, глядя прямо в глаза Андреасу. Взгляд его был абсолютно пустым. - Ушел, - подтвердил он бесстрастно. – Что мне с ним, всю жизнь, что ли, было нянчиться? - А… как же Антон? – Андреас не верил своим ушам. - Вроде бы его забрали в какой-то дом инвалидов, - пожал плечами Кронберг. – Точно не знаю. Наверное, там и живет. А может, уже и умер. Какая разница? - В какой дом инвалидов?? – вскричал Андреас. - Понятия не имею. И вообще, официально никакого Антона Вальковского больше нет. Он в могиле. На кладбище. Ты там был. А под каким именем он живет, если жив, понятия не имею. Не интересовался. Кому он нужен? Да и дом, в котором меня с ним держали, давно с молотка пустили… - Ты… Ты… Как ты мог? – Андреаса трясло. – Ты… чудовище! Чудовище! - А, ты только сейчас это понял? – взгляд Кронберга по-прежнему был пустым. Глаза Андреаса расширись, кулаки сжались. Казалось, он готов был наброситься на Кронберга, схватить его в охапку и просто вышвырнуть в окно. - Ты говорил, что с вами была прислуга. Охрана. Может быть, они что-то знают! - Может быть. Но я их только по именам знал. Где они и что с ними – понятия не имею. Все, Фелнер. Я тебе рассказал все. Как и обещал, - решительно произнес Кронберг. – А теперь твоя очередь выполнить свое обещание. Садишься на первый рейс в Европу, и мы с тобой больше не встречаемся. - Да, - поднимаясь с места, глухо произнес Андреас. – Да. Я выполню обещание. Только сначала… Он подошел к Кронбергу и со всей силы дал ему пощечину. - Какой же ты подонок! – прорычал Андреас. – Какая же ты мразь! Кронберг даже не пытался увернуться от пощечины. И ничего не ответил Андреасу. Взгляд его по-прежнему был совершенно пустым. Андреас повернулся и быстро вышел из номера.