Зеркало Горгоны

ГЛАВА 21. КОГДА НАСТУПИЛО ЗАВТРА Атланта, декабрь 2015 года - Какого хрена ты это сделал, Джас? – мрачно спросил Стив. – Ты что, с дуба рухнул? - Прикольно же, - ухмыльнулся тот. – И жопа у него супер. Они сидели прямо на полу в комнате, увешанной фотографиями Антона. - Вот блядь, - пробормотал Стив, словно силясь осознать происшедшее. Он посмотрел на фотографию Антона, где тот был слегка нахмурившимся. - А что? – пожал плечами Джас. – Я поставил ублюдка на место. Видел бы ты его рожу, когда он понял, что это я его отъебал! Я думал, у него глаза на лоб вылезут. - Ну, вылезли бы, и что? – пожал плечами Стив. – Вот что тогда? - Стив, бля! Этого ублюдка надо было поставить на место! - Ты его не на место поставил. Ты его раком поставил и вставил свой хер в его задницу. Вот и все. Доволен? - А то! – ухмыльнулся Джас. – Задница у него супер. Наш папочка не прогадал. - Дебил, блядь! – с досадой бросил Стив. – Чего ты добился? Трахнул Кронберга, так он от этого только кайф словил… - Стив, ты не втыкаешь! Ты бы глаза его видел! Я сам чуть не завис. Понимаешь, отдавался он супер. Просто супер. Редкостная сучка – похотливая, развратная, таких поискать. А вот когда он увидел, что это я, именно я его трахал, то он… - Что он? – холодно спросил Стив. – Ну что? - Ну… - растерянно заморгал Джас. – Ты бы видел его рожу! - Далась тебе его рожа, Джас! Ты не о роже его думай. А о том, что дальше. - А что дальше? – хмыкнул Джас. – Теперь он… - Теперь он будет мстить, - ледяным тоном произнес Стив. – Ты, придурок, вообще интересуешься, что в корпорации творится? - А причем здесь корпорация? – недоуменно моргнул Джас. – Ну, знаю. Там жопа. Все к хуям катится. Против мамы расследование ведется. Но… придумают они что-нибудь. Адвокаты и все прочие. - Мудак, - констатировал Стив. – Ты в курсе, что Кронберга в корпорации как огня боятся? Что ему достаточно пальцем пошевелить, чтобы какой-нибудь шеф департамента за ворота вылетел? Он мстительный и злопамятный. - И хрен ли с того? – раздраженно сказал Джас. – Я же не директор департамента, и у нас тут не корпорация вообще-то… - Вот именно. Кронберг… - Так, Стив, заткнись! – голос Джаса стал визгливым. – Что мы теперь, этому ублюдку должны жопу лизать? Кронберг – подонок, последняя тварь! Он явился хрен знает откуда, охмурил нашего папочку, у которого если и есть мозги, то только в яйцах, он все разрушил! Наш дом, нашу семью, запустил свои липкие ручонки в нашу фирму! А мы с тобой наследники, Стив. Ты не забыл? Может, из-за этого Кронберга нам достанется не корпорация, а одни черепки. Вообще теперь непонятно, что с ней будет! - Ну и причем здесь жопа Кронберга, в которую ты так втрескался? – пожал плечами Стив. - Да ты что, не понимаешь, что за всей этой херней именно Кронберг и стоит! Это с подачи Кронберга инфа об алмазных делах слилась в интернет. Это из-за Кронберга наша мать теперь не может появиться в Штатах, и хрен знает, что с ней будет! Ты понимаешь, что все это Кронберг? Кронберг – это наш враг! Наш с тобой личный враг, Стив! И он… - тут Джас едва не задохнулся, - он еще… с нашим братом спал! - Да ты совсем ебанулся на Кронберге! – не выдержав, заорал Стив. – Ну, хорошо, спал он с нашим братом, так когда это было? Черт знает сколько лет назад, в России! Ты что, думаешь, Кронберг это тоже назло нам делал что ли? Ты – псих, параноик! - Может, и параноик, - мрачно ответствовал Джас. – Но это дела не меняет. Ты что, совсем тупой? Дело не в том, что Кронберг спал с Антоном, а в том, что он смешал с говном нашу память об Антоне. Память о нашем брате! Ты помнишь, что он о нем говорил? Ты помнишь, КАК он о нем говорил? Обливал дерьмом то, что для нас свято! - Джас, остынь, - голос Стива звучал устало. – Ну да, его было неприятно слушать. Но Кронберг говорил об Антоне как о живом человеке. Для нас Антон – это вроде святыни. Мечта, оставшаяся мечтой. А для Кронберга это просто один из бывших любовников. Сам посуди, что ты хотел от него услышать? Что Антон был ангелом с крыльями? Наш брат был человеком, живым человеком! Вот как мы с тобой! - Кронберг превратил память о нашем брате в говно! – упрямо повторил Джас. - И что ты предлагаешь? – мрачно спросил Стив. – Грохнуть Кронберга? Джас, извини, я в такие игры играть не буду. - Не переживай, я тоже не буду, - буркнул его брат. – Хотя, что там говорить, мне хотелось бы, чтобы этот лощеный ублюдок сдох мучительной смертью. Но нет, ничего такого. Кронберга даже наша мамочка трогать боится. - Ну, вот, а я боялся, что у тебя мозгов совсем нет. - У меня мозгов достаточно, чтобы понять: у тебя их больше чем у меня. Стив, я хоть и старше, но вижу: никогда не встану я во главе Brennan. Я только все угроблю, если только наш папочка раньше все не угробит. Ты куда больше подходишь. Ты все-таки в нашу мать пошел больше… - И это меня не так уж радует, - пробормотал Стив. - Почему? – непонимающе уставился на него Джас. - Знаешь, как нашу мамочку прозвали в Brennan? Горгона. - Слышал, - хмыкнул Джас. – Прикольно. - Чудовище, одним взглядом превращавшее людей в камень, - задумчиво продолжал Стив. – Знаешь, когда я понял, что наша мать, которая всех превращала в камни, вдруг спасовала перед Кронбергом, мне в голову пришло, что он – Персей. Тот, кто победил Горгону, потому что смотрел не на нее, а на ее отражение в своем щите. А потом я понял: Кронберг – не Персей. Он сам – отражение Горгоны. Когда она смотрит на него, то видит свое отражение. Напарывается на свой же взгляд и каменеет. Кронберг – не человек. Он лишь отражение. Отражение Горгоны, - заключил Стив. - Ты ебанулся? Ты вообще сам-то понял, что нес? – воззрился на него брат. - Я думал о том, кто такой Кронберг, - невозмутимо продолжал Стив. – У меня даже была мысль, что он и есть Антон. Но нет. Он же показывал фотки, где они вместе. - Ебаные фотки! – с ненавистью произнес Джас. - Тогда я подумал, что, может быть, он все равно какой-то наш родственник. Он же из России, как наша мать. Я… - Стив запнулся, - я даже не исключал, что у нашей матери был еще один сын, о котором мы не знаем. - Ну вот, ты окончательно ебнулся, - присвистнул Джас. - Пожалуй, да, - хмуро сказал Стив. – Оказалось, фигня. Мне парни из службы безопасности сказали, что Скелтон по заказу матери делал анализ ДНК Кронберга. В общем, он никому из нас не родственник. - А кто он тогда? - Хрен его знает. Точнее, Скелтон знает. - Скелтон? – прищурился Джас.- А откуда ты знаешь, что он знает? Опять что-то подсмотрел или подслушал, шпион хренов? - Ну да, - неохотно сказал Стив. – Разговор Скелтона с Йенсеном… Скелтон сказал: «Я знаю, кто он. Точно знаю. Но эта информация только для меня». - Почему? – нахмурился Джас. – Почему он молчит? - Не догадываешься? – усмехнулся Стив. – Кронберг ему что-то пообещал. Даже понятно что: место нашей мамочки в корпорации. - Блядство, Стив! Это уже вообще ни в какие ворота… - Вот-вот. А ты все думаешь, что трахнешь Кронберга в жопу, и тот в страхе сбежит. Стив, этот чувак играет в высшей лиге. Он тут все разнесет в клочья. - И как его остановить? - Для начала надо узнать, кто он все-таки такой, - решительно произнес Стив. *** Нью-Йорк, декабрь 2015 года Матиас ночь провел в госпитале Langone на Манхэттене. К Андреасу его не пустили. Андреаса опрашивала полиция, и его готовили к операции. Медики говорили, что жизнь Андреаса вне опасности. Нет даже сотрясения мозга. Проблема только с рукой. Понятно, что обращаться к полиции было бесполезно. Врачи тоже отказывались давать какую-либо информацию о случившемся. Но ответ был найден сам собой. Матиас полез в интернет в смартфоне и на странице нью-йоркских новостей увидел сообщение со ссылкой на полицейские источники о происшествии в Центральном парке. Поздно вечером неизвестные напали на одинокого прохожего, оглушили его и ограбили. Преступники чем-то тяжелым раздробили жертве кисть правой руки. Возможно, потому что жертва сопротивлялась… Медики пытаются спасти кисть, которая очень сильно пострадала. Имя пострадавшего не называлось. Матиас закрыл глаза и упал в кресло, глухо застонав. Андреас. Его рука искалечена. Он не сможет играть. Скорее всего, никогда. Его каким-то образом заманили в Центральный парк. Приказ отдали одновременно Том и Горгона. А организовал все Скелтон, который, конечно, это отрицал, но повелся на примитивную провокацию Матиаса, сделавшего вид, будто все знает. Матиас всю ночь не смыкал глаз. Его лицо ничего не выражало. Во взгляде не было ни ярости, ни ненависти, только холодная пустота. Холеные руки время от времени конвульсивно вздрагивали, ногти до боли впивались в ладони. Но этот безжизненный манекен мгновенно ожил и превратился в разъяренного хищника, когда на пороге приемного покоя появился Клаус Риддл. Тот был взъерошен, рубашка была застегнута не на ту пуговицу, на лице застыло испуганное выражение. Кронберг ринулся к нему и преградил путь. - Какого хрена тебе здесь надо? - процедил он. - Что, Бреннан из постели выгнал? - Что с Андреасом? - не обращая внимания на слова Кронберга, спросил Риддл. - Я читал новости... - Читал, когда Бреннан тебя раком ставил? - мимика на лице Кронберга была, как обычно, невыразительной, но в глазах было нечто устрашающее. Риддл заморгал, растерявшись. Кронберг схватил его за грудки. - Слушай, ты, - шипел Кронберг. - Ты можешь кувыркаться с Бреннаном, сколько угодно, мне плевать. А вот от Андреаса держись подальше. Он - мой. Мой. Ты понял? Кровь бросилась в лицо Риддлу. Растерянность уступила место ярости и ревности. - Твой? - повторил он хрипло. - Твой?? Да кто ты такой? Ты - просто шлюха. Он тебя любил, а ты его... Из-за тебя он примчался сюда, из-за тебя... - Ну да, а ты отдался Бреннану в надежде помочь Андреасу, - издевательски проговорил Кронберг. - Да ты шлюха хуже, чем я! Я-то хоть этого и не скрываю, а ты строишь из себя целку после пятого аборта! - Убери свои руки! - Запомни, Андреас все равно будет моим, - контраст между почти бесстрастным лицом Кронберга и пылающими ненавистью глазами был неестественным и жутким. - Моим. И учти, Риддл, я ни перед чем не остановлюсь. Андреасу покалечили руку. И те, кто это сделал, об этом пожалеют. - Это сделал не я! - вскинулся Риддл. - Как ты вообще мог подумать... - Знаю, что не ты, - оборвал его Кронберг. - Но если ты продолжишь вертеться вокруг Андреаса, твои музыкальные ручки постигнет та же судьба. - Ты... ты... - Риддл смотрел на Кронберга с яростью и страхом. - И да, можешь подать на меня заявление в полицию, что я тебе угрожал, - ухмыльнулся Кронберг, к которому, по крайней мере, внешне возвращалась обычная наглость. - Ты ничего не докажешь. И еще: у меня тоже немало рычагов влияния, чтобы ты в два счета вылетел из Венского оркестра. И никуда бы не устроился. А ты - не Андреас Фелнер. Его имя хотя бы известно, а ты - никто. Третьеразрядный музыкант, который никого не интересует. И никогда не будет интересовать. - Ты мразь, Кронберг, - качая головой, прошептал Риддл. - Конченая мразь. - Да, мразь, но зато сильная, красивая, привлекательная, - на лице Кронберга появилась нарочито самодовольная улыбка. - Ты тоже мразь, Риддл. Но невзрачная, слабая, ничтожная. Бледная моль. Давай, лети отсюда. Забейся в пыльный шкаф и не вылезай на свет. - Тебе меня не запугать, - голос Клауса дрожал, кулаки были сжаты, казалось, он вот-вот расплачется как ребенок. - Самоуверенная, подлая тварь... - Именно так, - Кронберг презрительно скривил красивые губы. - Все точно. Думаешь, я этого не знаю? Я все знаю. И не только о себе. О тебе тоже. Я имею доступ к документам фонда Бреннанов. Объясни мне, с какой радости фонд заинтересовался судьбой скромного венского валторниста? С чего бы фонд готовится выделить крупный грант Клаусу Риддлу? Из-за того, что Риддл залез в постель к главе фонда Тому Бреннану? Нет, документы на грант стали готовить еще до того. Почти одновременно с неприятностями, обрушившимися на Андреаса. Кронберг смотрел на Риддла уничтожающим взглядом. Тот отвел глаза. - Вот кто на самом деле продажная тварь, - безжалостно продолжал Кронберг. - Так что нечего корчить из себя влюбленного! - Я... я... - Риддла трясло. - Да, я делал это. Но только ради того, чтобы помочь Бреннану убрать тебя от Андреаса! Потому что я люблю его! И хочу, чтобы он был моим! Моим, а не твоим, понял? Да, я поступил низко! А ты считаешь, что низко позволено поступать только тебе, да, Кронберг? - Ничего я не считаю, - по мере того как Риддл заводился все сильнее, Кронберг все больше овладевал собой. - Просто я покажу Андреасу эти бумаги. И он все поймет сам. Глаза Риддла расширились, из его груди вырвались звуки, похожие на рыдания, он резко развернулся и выскочил из приемного покоя. Кронберг еще минуту смотрел ему вслед. В его глазах больше не было ни угрозы, ни ненависти, ни яда. Только усталость, растерянность и нечто, похожее на отчаяние. Он сделал несколько неуверенных шагов, тяжело рухнул в кресло и закрыл лицо руками. - Что я делаю, - чуть слышно пробормотал он по-русски. – Господи, что я делаю! Он закусил губу и чуть слышно заскулил как побитый щенок. *** ...Матиас просидел в госпитале еще ночь, до середины следующего дня. Он почти не смыкал глаз, лишь изредка погружаясь в болезненный полудрем. Не реагировал на телефонные звонки Тома, ни на сообщения, в которых Том требовал немедленно с ним связаться. Ни на другие звонки и сообщения. Он просто ждал. Ждал. Операция на руке прошла успешно, сказали Матиасу. И теперь мистеру Фелнеру необходим покой. Возможно, потребуется еще одна операция. - Он сможет играть? - безжизненным, тусклым голосом спросил Матиас. - Это вопрос не к нам, мистер Кронберг. Мы восстановим поврежденные суставы, и рука сможет функционировать почти полноценно. Но вопрос о карьере мистера Фелнера как пианиста лежит не в нашей компетенции. Впрочем, - помедлив, произнес врач, - я имел кое-какой опыт с травмами рук музыкантов. И этот мой опыт... боюсь, не позволяет мне в данном случае оптимистично смотреть в будущее. - Он больше не сможет играть, - холодно произнес Матиас. Врач поджал губы и молча пошел прочь. Молодой человек снова опустился в кресло. Его серо-голубые глаза опять ничего не выражали, под ними залегли глубокие тени. Матиас впал в то апатичное состояние, когда человек чувствует себя совершенно обессилевшим, но неспособным заснуть. Утром Матиасу сказали, что увидеть Андреаса будет возможно лишь во второй половине дня. Матиас молча кивнул. Персонал должен был сообщить Андреасу Фелнеру, что Матиас Кронберг еще одну ночь просидел в приемном покое и очень хочет его видеть. Часы показали полдень. Матиас умирал от усталости. Все плыло перед глазами. Он даже не понял, что перед ним остановилась медсестра. - Мистер Кронберг, - тихо позвала она. Матиас не двигался, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами. - Мистер Кронберг! Матиас вздрогнул, очнувшись от болезненного забытья, и тут же вскочил. - Что? Я могу увидеть его? - выдохнул он. - Боюсь, что пока нет, - с сокрушенным видом произнесла медсестра. - Нет? - с тревогой переспросил Матиас. - Господи... Ему хуже? - Нет-нет, - торопливо произнесла медсестра. - Мистер Фелнер чувствует себя вполне удовлетворительно. Просто он просил, чтобы его не беспокоили. - Но вы сказали ему, что я хочу его видеть? - Матиас как будто стряхнул с себя оцепенение, его глаза горели лихорадочно и требовательно. - Да, но... Увы, мистер Фелнер пока не хочет, чтобы его беспокоили. - Ему сообщили, что я здесь, что я хочу его видеть? - в голосе Матиаса зазвенел металл, он буквально впился взглядом в женщину. - Да, - сказала та, помедлив. - Но... - Что? - Видите ли, мистер Кронберг... Мне неловко это говорить, но мистер Фелнер просил передать лично вам, что... ему не хотелось бы пока с вами общаться. - Не хотелось бы со мной общаться? - металл исчез из голоса Матиаса, он мгновенно превратился в поникшего и растерянного человека. - Пока не хотелось бы, - медсестра сделала ударение на слове "пока". - Думаю, это связано лишь с тем, что мистер Фелнер еще не вполне оправился... Вам нехорошо, мистер Кронберг? Прошу вас, сядьте, у вас явно сильное переутомление. Матиас действительно стал белым как мел, он зашатался и точно упал бы, если бы медсестра не подхватила его и не помогла опуститься в кресло. - Сейчас вам сделают укол, - долетело до него как сквозь туман. *** Скелтон внимательно читал отчеты сотрудников службы безопасности. Жестокое нападение на молодого австрийского пианиста Андреаса Фелнера в Центральном парке Нью-Йорка наделало шума в прессе, но не так чтобы слишком много. Да, Фелнер считался талантливым музыкантом, но звездой мировой величины его назвать было нельзя. И никогда уже нельзя будет назвать. Полученная травма исключала для Фелнера карьеру пианиста. Полиция вела расследование, и единственной версией было ограбление. Но Скелтон знал, что нападавших не найдут. Их тела были сожжены на пустыре в Нью-Джерси, останки выброшены в океан. Ситуацию могли бы осложнить показания Фелнера, который вполне мог заявить об угрозах Тома Бреннана. Конечно, это ничего не доказывало бы, но на фоне скандала вокруг Brennan усилило бы общий негативный фон. По логике, гасить эту волну должен был Кронберг как глава PR-департамента. И Скелтон был совсем не уверен, что Кронберг будет это делать. Он знал мстительный нрав Кронберга. Знал истоки этой мстительности. И понимал, что Кронберг в своей ненависти мог решиться на что угодно. Он вполне был способен слить в интернет и СМИ данные (подлинные или сфабрикованные) о причастности Бреннанов к истории с Фелнером. И показания Фелнера только усугубили бы ситуацию. Но ничего этого не произошло. Фелнер на допросах ни разу не произнес имя Бреннанов. Скорее всего, потому что боялся. Или еще из каких-то соображений. Кронберг тоже не сделал ничего, чтобы бросить тень на Бреннанов. Вообще, его поведение после случившегося было довольно неожиданным и странным. Поначалу он производил впечатление сломленного человека. Скелтон и не предполагал, что нанесенная Фелнеру физическая травма может оказаться такой сильной психологической травмой для Кронберга, казавшегося совершенно непрошибаемым и безразличным ко всем, кроме себя любимого. И Скелтон не понимал, каким дьявольским чутьем Элен Бреннан, сидевшая на другом континенте, могла угадать слабое место Кронберга? Ведь это именно она была инициатором атаки на Фелнера, Том Бреннан даже не знал о роли своей жены, он независимо от нее отдал приказ, но более обтекаемый и трусливый: «Проучить». Элен же точно сказала, что надо сделать с Фелнером. И это подкосило Кронберга. Он почти 36 часов провел в госпитале, ожидая результатов операции и надеясь на встречу с Фелнером. А когда Фелнер отказался с ним встречаться, то просто упал в обморок. Ему немедленно что-то вкололи, на несколько часов оставили в госпитале, а потом, когда он пришел в себя и вновь попытался добиться встречи с Фелнером (и вновь получил категорический отказ от последнего), то снова едва не упал в обморок. Телохранители на руках донесли его до машины, доставили в люкс, где он провел около 12 часов. Но камеры наблюдения показывали, что Кронберг спал мало. Иногда дремал, но то и дело вздрагивал, просыпался. И принимался истерически рыдать. Вообще-то, Скелтон всегда был уверен, что люди в одиночестве не рыдают. Истерика возможна лишь тогда, когда есть зрители. Но у Кронберга не было зрителей, он находился в роскошном номере один. Быть может, он догадывался о наличии скрытых камер, но вряд ли «работал» на них, да и зачем? Однако он рыдал. Бился в истерике снова и снова. И даже не пытался напиться, хотя элитные виски и бренди стояли рядом, на столике. Любой бы напился в этой ситуации, но Кронберг предпочитал просто рыдать. Порой он выкрикивал что-то невнятное, порой бормотал. Слов было не разобрать, но, судя по всему, эти крики и бормотание были на русском. Смотреть на него было страшно. Холеное, гладкое лицо теперь осунулось и опухло от слез, покрылось щетиной. Том Бреннан звонил каждый час, Кронберг не отвечал. Том пытался приехать, но Скелтон переслал ему видеофайлы, снятые камерой в номере Кронберга. Том ужаснулся – его тонкая душевная организация не выносила чужих слез и истерик - и отказался от идеи приехать к Кронбергу. Вместо этого он приказал регулярно ставить его в известность о том, что происходит с его любовником. И, видимо, чтобы самому немного успокоиться, приказал привести себе парня из эскорт-агентства. С которым и провел ночь. А Кронберг, наконец, успокоился. Несколько часов он неподвижно сидел в кресле, глядя перед собой и словно превратившись в статую. Затем лег в кровать. И заснул. Когда же проснулся, то это был хорошо знакомый всем Кронберг. На его лице были спокойствие и уверенность, а также его фирменная наглость. Он первым делом отправился в фитнес-зал, где занимался около часа, особенно налегая на свои излюбленные упражнения по накачиванию грудных мышц и ягодиц. Вернувшись в номер, он не меньше сорока минут провел в ванной, затем долго прихорашивался перед зеркалом, используя целую батарею различных сывороток, кремов, лосьонов, а также пудры и губной помады. Облачился в элегантный бежевый костюм с идеально повязанным галстуком, спустился в ресторан, с аппетитом позавтракал и, приказав охране готовить его вещи к отъезду, отправился на встречу с Томом Бреннаном. Бреннан в тот день должен был вылетать в Атланту, где вскоре должно было состояться долгожданное заседание совета директоров корпорации, на котором ожидались судьбоносные кадровые перестановки. Между тем большинство в совете директоров по-прежнему было на стороне Элен. Она напрямую контролировала 44% голосов. Том Бреннан, хоть и был президентом корпорации, мог твердо рассчитывать только на 38% голосов. Остальные 18% составляли колеблющиеся. Элен было рано списывать со счетов. Конечно, пост первого вице-президента она в любом случае не сохранила бы, ибо превратилась в «токсичную фигуру». Но через других членов совета вполне могла сохранить теневой контроль над корпорацией. И, чем черт не шутит, даже добиться отставки Бреннана с поста президента, а уж отставки какого-то директора PR-департамента – и подавно. В этой ситуации Скелтон лавировал между все еще могущественной Элен и стремительно набиравшим силу Кронбергом. Прежде Скелтон был просто исполнителем приказов Элен, которая рулила корпорацией. Он давно тяготился этой ролью, и его окрылила перспектива самому занять место Элен, которую открыл для него Кронберг. Но ему совсем не улыбалось становиться марионеткой Кронберга. В том числе поэтому он решился на рискованный шаг: выполнить приказ Элен и Тома покалечить возлюбленного Кронберга. Чтобы Кронберг знал: его марионеткой Скелтон не будет. Конечно, разъяренный Кронберг мог причинить Скелтону большие неприятности. У Кронберга был опасный компромат, да к тому же, Кронберг запросто мог нашептать что-нибудь Тому. Но и у Скелтона было что предъявить на Кронберга. К тому же, Скелтон был уверен: он нужен Кронбергу в его далеко идущих планах. И Кронберг проглотит пилюлю. Расчет шефа службы безопасности оказался верным. Элен, которая, даже находясь в Германии, продолжала плести интриги, была им довольна. И дала понять, что не станет возражать, если именно Скелтон станет первым вице-президентом вместо нее. Кронберг тоже не сказал ему ни слова по поводу происшедшего. Что самое удивительное, Кронберг вообще никому ничего не сказал. Как будто Андреаса Фелнера с его покалеченной рукой и разрушенными надеждами не существовало. Кронберг не затрагивал эту тему не только в разговорах со Скелтоном, но и в общении с Томом. Безупречно одетый, с тщательно уложенной прической, благоухающий дорогим парфюмом Кронберг прибыл в аэропорт. Его лицо было безмятежным и наглым. Никаких следов слез, никаких темных кругов под глазами, ни малейшей неуверенности в движениях, ни малейшей дрожи в ухоженных, наманикюренных пальцах. Воплощение успешного молодого карьериста, легко идущего по жизни. Правда, когда Кронберг ответил на рукопожатие Скелтона, то Скелтон отметил, что рука молодого интригана, обычно мягкая и теплая, теперь была холодна как лед. Кронберг легко взбежал по трапу и вошел в бизнес-джет, где уже находился Бреннан, который заметно нервничал. Он не знал, как поведет себя его любовник. А тут еще на носу было чертово заседание совета директоров, к которому Том был не готов психологически. Обычно его роль сводилась к надуванию щек в председательском кресле и участию в фуршете. Все важные вопросы были согласованы заранее под руководством его дражайшей супруги. Но теперь все было иначе. Предстояла схватка. И Том трусил. Ему очень нравился вкус власти, но сражаться он не любил. Ему хотелось, чтобы за него сражались другие. И если Мэт от него отвернется... Том знал, что в одиночку не справится. Он уже проклинал день и час, когда приказал Скелтону "разобраться" с Фелнером. Нет, о судьбе Фелнера он ничуть не сожалел, наоборот, испытывал мстительное удовлетворение. Но сожалел, что не рассчитал момент. Надо было все это сделать позже, позже! Когда чертово заседание пройдет, а сейчас ему была нужна поддержка Мэта! И Том был готов буквально расцеловать своего опасного союзника и неверного любовника, когда понял, что тот не намерен устраивать сцен, закатывать истерики и даже упоминать о случившемся. Матиас вел себя так, как будто в Нью-Йорке не произошло ничего особенного. Развалившись в кресле рядом с Томом, он рассказывал о переговорах с PR-агентствами своим обычным самоуверенным тоном. Он даже чуть-чуть склонил голову к Тому и как бы невзначай положил руку на подлокотник кресла. Когда Том накрыл эту холеную руку с черным опалом своей рукой, Матиас не попытался ее отобрать. Он не вздрогнул, не отодвинулся. У Тома отлегло от сердца. Он, конечно, все еще опасался, что Матиас внезапно нанесет ему удар (он понимал, что у его любовника хватит и хладнокровия, и коварства), но все же уверенности у Тома прибавилось. - Думаешь о предстоящем заседании? - голос Матиаса был нежным и почти мурлыкающим, как будто он нашептывал на ухо любовнику нечто интимное. - Да, - вздохнул Том. - Ты ведь знаешь, нет уверенности, что все пройдет гладко. Большинство в совете - на стороне Элен. - Не преувеличивай, - улыбнулся Матиас. - У нее было большинство, пока она была в силе. Крысы всегда бегут с тонущего корабля. А твоя супруга - тонущий корабль. - Ты плохо знаешь Элен, - озабоченно сказал Том. - Я? - улыбка Матиаса стала саркастической. - Да. Я ее плохо знаю. И, признаюсь честно, предпочел бы никогда не знать, - в его голосе зазвенела неприкрытая ненависть. - Не знать, не видеть, не слышать... Но это ничего не значит. Твоя жена проиграла. - Еще нет. Она так просто не сдастся. - Ее сдадут другие, - уверенно заявил Кронберг. - В первую очередь те, кто больше всех лизал ей задницу. Теперь они будут спасать свои задницы. - Я предпочел бы думать только об одной заднице. Очень сладкой. Ты знаешь, о чьей именно, - осмелев, Том полез рукой за спину Матиаса. Тот хихикнул. - Не беспокойся, эта задница тебя не разочарует, - произнес он манерно, а затем вновь посерьезнел. - Послушай, Том. В совете директоров 17 членов, включая тебя. - И Элен, - с досадой заметил Том. - Да, пока. - Я твердо могу рассчитывать всего на шесть голосов. Остальные - ставленники моей супруги или ее сторонники. - Бывшие сторонники, - уточнил Матиас. - Ситуация изменилась. Для нужных решений тебе нужно получить всего три голоса в совете. В дополнение к имеющимся у тебя шести. - Нет. Для некоторых решений требуется две трети, а для наиболее важных - три четверти голосов совета. - Чтобы сменить первого вице-президента, достаточно простого большинства. А когда это произойдет, то все сторонники твоей милой супруги разом прибегут к тебе. Итак, нужно три голоса. Скелтон! - Кронберг небрежно махнул шефу службы безопасности, сидевшему на другой стороне салона, тот подошел. - Вы должны были провести беседы с Фоем и Седдоном, - начальственным тоном произнес Кронберг, даже не предлагая Скелтону сесть. - Каковы итоги? В глазах Скелтона мелькнула ненависть к этому молодому выскочке. Он без приглашения уселся в кресло напротив. - Да, я говорил с ними, - проговорил он невозмутимо. – Седдон оказался покладистым. Он будет голосовать за смену первого вице-президента. - Только Седдон? - Фой оказался невосприимчив к аргументам, - Скелтон смотрел в сторону. - Мать твою! - с досадой стукнул Том по подлокотнику кресла. - Вы говорили, что у вас есть нужные документы, чтобы убедить Фоя, - лицо Кронберга ничего не выражало, но в голосе появились недовольно-угрожающие нотки. - Да, есть. Они не связаны с Brennan. Это личный бизнес Фоя, поставка Турции буровых установок для работ на спорном с Кипром шельфе. Ими занимается фирма, которая формально не принадлежит Фою, но именно он является конечным бенефициаром. Если это всплывет, в Фоя вцепятся налоговые органы США. Плюс возникнут гигантские проблемы с его бизнесом в Европе, ведь Кипр - член ЕС. Проще говоря, ему будет грозить тюрьма и разорение. - Какие замечательные люди входят в совет директоров Brennan, - сладко произнес Кронберг. - А серийных убийц среди них случайно нет? Я бы совсем не удивился. - Крис, так ты пригрозил Фою разоблачением, а он уперся? - недоверчиво спросил Том. - Он что, идиот? - Он заявил, что мы не посмеем это сделать, поскольку это бросит еще большую тень на репутацию Brennan, которая и так более чем подмочена. - И вы в это поверили? - серо-голубые глаза Кронберга смотрели прямо на Скелтона. - Нет, конечно, - пожал плечами тот. - Дело в другом. Элен тоже на него давит. И, похоже, ее разоблачений он боится куда больше, чем наших. - Что у нее есть на Фоя? - нахмурился Кронберг. - Все те же африканские дела. Фой тоже в них участвовал. Элен угрожает потянуть его за собой на дно. От обвинений в уклонении от налогов у Фоя есть шанс отвертеться. Причем неплохой шанс. Свора адвокатов, гигантская нервотрепка... Нет, полностью они его не отмоют, но за решетку он, скорее всего, не сядет. - А его репутация? - Фою уже под семьдесят. Ему уже плевать на репутацию. Будет доживать свой век на вилле во Флориде. А вот репутация Brennan от дела Фоя и впрямь ухудшится. - Ебать! - раздраженно буркнул Том. Кронберг оставался невозмутим. - Скелтон, - проговорил он удивительно кротким, почти женственным голосом, - перед вами была поставлена задача. И она остается. - В преддверие заседания совета директоров это будет выглядеть слишком подозрительно, - угрюмо произнес Скелтон. Кронберг бросил на него равнодушный взгляд, и этого было достаточно, чтобы шеф службы безопасности заткнулся и кивнул. - Отлично, - резюмировал Кронберг. - Проблема была еще с миссис Уоррелл. Она, как известно, близкая подруга твоей супруги, Том. - И что? - беспокойно осведомился Бреннан. – Ты же обещал с ней поговорить. - Поговорил. Пока ты летал в Нью-Йорк, а я оставался в Атланте, у меня было свободное время. У тебя есть помощник. Дукакис. - Да, ты с ним сидел в одном кабинете. - Да, он ничего, но не в моем вкусе, - небрежно заметил Кронберг. - Не хватало, чтобы ты еще переспал с Дукакисом, - проворчал Том. - Не беспокойся, - в глазах Кронберга сверкнул лед. - Я не интересуюсь Дукакисом. Зато им более чем интересуется миссис Уоррелл. - Что?? - изумленно воззрился на любовника Том. - Да она же ему в бабки годится! - Любви все возрасты покорны, - вздохнул Кронберг. - Ты хочешь сказать, что Дукакис... - Дукакиса интересует не столько она, сколько место директора департамента операционной деятельности. - Какого черта! Что смыслит Дукакис в операционной деятельности? - Не все ли равно? - пожал плечами Кронберг. - Тебе нужно большинство в совете директоров. Остальное - не так важно. - Да, но если я буду раздавать посты в своей корпорации чьим-то любовникам... - Я тоже чей-то любовник, - язвительно заметил Кронберг. - Мне подать в отставку прямо сейчас? - Мэт, ты же знаешь, что к тебе это не относится. Ты - исключение. И я еще ни разу не пожалел о твоем назначении, ты блестяще справляешься. - Лестно слышать это, - промурлыкал Кронберг. - Но я не могу отдать корпорацию на откуп любовникам старых нимфеток из совета директоров! - Это справедливо, - заметил Кронберг. - Поэтому есть другой путь. - Какой же? - живо заинтересовался Том. - Тот же, что и в случае с Фоем. Я уверен, что у службы безопасности есть материалы, касающиеся отношений почтенной миссис Уоррел с молодым мистером Дукакисом. Не так ли, Скелтон? Шеф службы безопасности молча улыбнулся. - Миссис Уоррел - почтенная дама. У нее муж, трое взрослых детей, двое внуков... - Какая же все это грязь! - в сердцах бросил Том. Глаза Кронберга сверкнули гневом. Том этого не видел, а Скелтон, сидевший напротив, очень хорошо заметил. И понимал, о ком в этот момент подумал Кронберг: о покалеченном Фелнере. Но уже через мгновение взгляд Кронберга стал безмятежным. - Я не настаиваю, Том, - мягко сказал он. - Сам знаешь, это не моя компетенция. - Нет, Мэт, это именно твоя компетенция, - нервно заерзал Том. - Проблема должна быть решена. Тем или иным способом. - Оптимальным способом, - уточнил Кронберг. - Взвесь плюсы и минусы. Если мы пустим в ход материалы службы то, возможно, старушка сломается. Но из совета директоров ты ее не сможешь удалить, ее пакет акций достаточен, чтобы обеспечить свое присутствие там. - Прекрасно. Она будет у нас в руках, - уверенно заявил Том. - Но она сможет вредить тебе втихую. Ты лучше меня знаешь, какие у нее связи в Вашингтоне и не только. - Ты предлагаешь мне идти на поводу у старой, похотливой ведьмы? - Я предлагаю заключить с ней сделку. Ее голос в обмен на должность для Дукакиса. - Дукакис завалит всю работу! - В операционном департаменте сильные заместители. Ему не дадут наломать дров, - спокойно сказал Кронберг. - Впрочем, если он не будет тебя устраивать, то через пару-тройку месяцев можно будет прислать достопочтенной миссис Уоррел пару фотографий, где ее молодой воздыхатель развлекается сразу с двумя девками в каком-то баре. А старухи обычно очень ревнивы к своим молодым любовникам. - Мэт, ты просто ядовитая змея, - выдохнул Том. - Змеиный яд целебен, - Кронберг и бровью не повел. - Правда, в микроскопических дозах. - Хорошо, - наморщив лоб, сказал Том. - Пусть ебарь этой старухи получит свой пост. А через пару-тройку месяцев посмотрим. - Я знал, что ты сумеешь принять оптимальное решение, - Кронберг, не стесняясь присутствия Скелтона, чмокнул Тома в щеку. А про себя подумал, что Дукакис, с которым он трахался всего неделю назад в своем личном кабинете, был совсем неплох. Пусть и клялся, что до этого имел дело только с женщинами.