Зеркало Горгоны

ГЛАВА 22.ПОЛЕТ В ЗАЗЕРКАЛЬЕ Нью-Йорк, январь 2016 года Андреас действительно не хотел видеть Кронберга. Не потому что считал его виновным в случившемся – нет. Андреас понимал, что послание якобы от Матиаса было фальшивым, чтобы заманить его в западню. Все это было делом рук Бреннана, его людей. Может быть, в этом была замешана Элен Бреннан. Да, случившееся повергло Андреаса в глубокий шок. Но не это было причиной его отказа встретиться с Матиасом, хотя тот провел в больнице, по словам медсестер, едва ли не двое суток и дважды падал в обморок от бессонницы и нервного напряжения. Более того, дело было даже не в рассказе Кронберга о том, как он обошелся с Антоном, хотя это вызывало у Андреаса содрогание. Дело было в другом. Кронберг стал для Андреаса болезненным наваждением. Любовь к Антону, полная надежды и веры в счастье, неуклонно превращалась в любовь к Кронбергу. Нет, не превращалась. Перерождалась, став злокачественной опухолью. Кронберг был прямой противоположностью Антону, которого любил Андреас. Любил… Но знал ли? Каким был Антон? Не тот, что жил в воображении Андреаса – прекрасный ангел, чистый, доверчивый и немного грустный, а настоящий? Он ведь очень мало рассказывал о себе. Андреас знал только, что Антон – сын очень богатых родителей. Видел, что за ним постоянно таскается охрана. И чувствовал, что парень очень тяготится этой жизнью. Но Антон предпочитал об этом не распространяться. Общение с матерью Антона на его могиле тоже ничего не прояснило. К тому же, со слов Кронберга выходило, что могила была ненастоящей. В Андреасе зрело убеждение, что он обязан отыскать Антона. Во что бы то ни стало. И каким бы ни стал Антон. Да, Андреас понимал, что увидит парализованного, слабоумного инвалида, который, скорее всего, его даже не узнает. И это будет ужасно. Но еще ужаснее будет не увидеть его. Это значило бы отвернуться от Антона. Предать его. Как предал Кронберг. Кронберг. Кронберг… Андреас знал, что Матиас любит его – глубоко, страстно и отчаянно. Но он не мог понять нечеловеческой безжалостности Кронберга. Нездоровой страсти втаптывать в грязь все, что для других было свято. Зачем вообще Матиас рассказал ему историю о том, что на самом деле случилось с Антоном? Он же понимал, что вызовет у Андреаса лишь отвращение. То есть Матиас сознательно его отталкивал. Хотя и любил. И Андреас чувствовал, что здесь скрыта какая-то чудовищная ложь. Кронберг был мастером лжи. И потому Андреас не хотел его видеть. Зачем? Кронберг все равно не скажет правды. Он будет лгать, лгать и лгать. Но почему? Почему? Андреас чувствовал, что ответ он найдет лишь тогда, когда разыщет Антона. И не просто разыщет, но узнает правду о том, что случилось много лет назад в Москве. Странно, но за этими мыслями он мало думал о том, что удар молотка по кисти навсегда оборвал его карьеру пианиста. Андреас понимал, что о выступлениях надо забыть. Навсегда. По всей логике это должно было ввергнуть Андреаса в отчаяние. Но отчаяния не было. Было лишь нечто вроде холодного безразличия. У него даже не было ненависти к Бреннану. Андреас ничего не сообщил о своих подозрениях (точнее, об уверенности) допрашивавшим его полицейским. Не потому что боялся Бреннана. Андреас боялся другого: что ненависть ввергнет его в бездну отчаяния, из которой он уже не выберется. И что встреча с Кронбергом затянет его в ту же бездну. Матиас, с которым он отказался встречаться, прислал ему послание: «Я все понимаю. Хочу тебя увидеть. Напиши, я прилечу мгновенно» Андреас оставил это послание без ответа. Другим он отвечал. Родителям, которые, похоже, были не столько потрясены случившимся с ним, сколько сожалели, что теперь не смогут при случае говорить, что «тот самый Фелнер» - их сын. Потому что «того самого Фелнера» больше не будет. Андреас отвечал и на звонки многочисленных знакомых, но они его лишь угнетали. Все уверяли, что он, конечно же, все преодолеет, вернется на сцену и так далее. Фальшивое ободрение, на которое требовалось отвечать фальшивым оптимизмом. Ну, и удовлетворять плохо скрытое любопытство: а что все-таки случилось там, в парке? Все это высасывало душевные силы, и Андреас чувствовал, что идет ко дну. С ним пытался встретиться и Клаус, который пока оставался в Нью-Йорке, но должен был вылететь вместе с оркестром в гастрольный тур по США. И тут Андреасу был нанесен новый удар. С неизвестного номера пришли видеофайлы: Том Бреннан занимается сексом с Клаусом. Затем к ним присоединяется Матиас. У Андреаса не было ни малейших сомнений: это пакость Бреннана. Ему было мало искалечить руку музыканта, лишить его возможности играть. Теперь он хотел показать, что отобрал у Андреаса и любовников. Но у Андреаса эта глупая месть не вызвала ни гнева, ни унижения, ни досады. Он и так знал, что Кронберг является официальным любовником Бреннана. А участие в этих играх Клауса, клявшегося ему в любви… За что ему было осуждать Клауса? Андреас сам сказал, что у них секс и ничего больше. И он не ждал от Клауса верности. Пожалуй, эти файлы лишь усилили презрение Андреаса к Бреннану. К нему прилетел Кренц, буквально через день после случившегося. Вместе они встретили Рождество, а затем Новый год. Андреас пытался возражать: зачем Кренцу встречать праздники с ним, в госпитале, но возражения были тут же отметены. - У меня было три жены, сейчас я развожусь с четвертой. Зачем мне проводить с ней Рождество, если нам предстоит феерическая встреча в суде? Мои дети от трех браков уже выросли и давно с удовольствием послали меня к черту. Кстати, на их месте я поступил бы точно так же. Поэтому извини, тебе придется меня терпеть. Кренц не утешал Андреаса, не уверял, что искалеченная кисть восстановится, и он снова будет покорять мировые сцены. Нет. Он просто был рядом. И своим присутствием не давал Андреасу рухнуть в бездну отчаяния. - Ты не знаешь, какой будет твоя жизнь, - повторял Кренц. – Но ты должен знать одно: жизнь не кончена. Она просто станет другой. И ты сумеешь найти в ней себя. Андреас кивал и улыбался, хотя на душе его было черным-черно. - Эгон, - произнес он в минуту душевного упадка. – Я ведь больше не представляю для тебя никакого интереса. У меня не будет концертов… - Заткнись, идиот! – оборвал его Кренц. – Чего у тебя точно никогда не будет, так это мозгов. Еще раз заговоришь на эту тему, и я вышибу из твоей головы все опилки, которыми она забита. Уясни, проблема не в том, что у тебя разбита рука. Проблема в том, что разбит ты сам. И тебе предстоит себя собрать. По кусочкам. Вот что важно. Ты сам должен себя собрать, - с нажимом повторил Кренц. – Ты сам! Андреас понимал: Кренц прав. Он должен все сделать сам. Но первое, что он сделал, это обратился за помощью к Кренцу. Он рассказал, не вдаваясь в подробности, о том, что случилось с Антоном Вальковским. Версию, изложенную Кронбергом. И попросил попытаться подключить свои связи в России к тому, чтобы выяснить, где сейчас может находиться Антон. Кренц сразу принялся за дело. Несмотря на предновогодние дни, когда Россия и Европа уже пребывали в праздничном полупараличе, он постоянно названивал, что-то узнавал, требовал, просил, обещал, торговался. Но на сей раз кипучая энергия Кренца не дала результатов. Ничего об Антоне Вальковском узнать не удалось. Кроме того, что его тело покоится на Домодедовском кладбище. Может быть, так и было. Может быть, Кронберг в очередной раз нагородил чудовищную ложь с одному ему понятной целью. Андреас чувствовал, что оказался перед железным занавесом, закрывшим прошлое с его несбывшимися надеждами. И на этом занавесе был портрет Кронберга, который не сводил с Андреаса взгляда серо-голубых жестоких и влюбленных глаз. Кронберг исчез. Проведя почти двое суток в приемном покое, он больше не звонил. И не присылал сообщений. Не поздравил с Рождеством. Но в новогоднюю ночь от него пришло послание: «Я люблю тебя. Они заплатят за все» И Андреасу стало по-настоящему страшно. Он знал, как сильно Кронберг может ненавидеть, и чувствовал, во что может вылиться его ненависть. Держать смартфон одной рукой и что-то писать в нем было трудно. Андреасу все равно хотелось ответить, написать Кронбергу… но что? «Отомсти за меня»? Или «Пожалуйста, не делай этого»? Или «Я люблю тебя?» Все это казалось никчемным. Отвечать было нечего. А Клаус снова пытался прийти. Оркестр улетал в тур по США, он хотел увидеть Андреаса перед отъездом. - Не надо, - сказал ему Андреас по телефону. - Но я буду тебе звонить, - потерянным голосом сказал Клаус. - Как хочешь, - равнодушно сказал Андреас. Сразу после звонка Клауса он заявил врачам о желании покинуть больницу. Врачи возражали, говоря, что ему нужно пробыть здесь еще две недели. Провести кучу исследований, анализов, посмотреть, как идет восстановление кисти. И вообще, мистеру Фелнеру лучше не передвигаться. Андреас понимал, что врачи правы. И еще: что каждый час его пребывания в одном из лучших госпиталей Нью-Йорка стоит бешеных денег. Впрочем, расходы взял на себя благотворительный фонд, занимавшийся помощью пострадавшим музыкантам (оказывается, был и такой). Все это оперативно организовал Кренц. Но Андреас твердо решил улететь. Улететь в чужое прошлое. В прошлое Антона Вальковского, чтобы, наконец, все узнать и все понять. И он, учась пользоваться левой рукой, умудрился через интернет заказать себе билет в Москву. Виза в Россию, полученная во время недавних гастролей, еще действовала. Да, это было безумие. Лететь с покалеченной рукой в гипсе на другой континент. А как быть с вещами и всем прочим, когда действует лишь одна рука? Андреас понимал, что Россия это не Европа, где к услугам инвалидов или людей с ограниченными возможностями, как их теперь стали называть, есть все. В России все куда жестче. Ему придется самому получать багаж и тащить его через таможню к выходу. А там ловить такси. А деньги? Нужно будет поменять деньги на русские рубли, чтобы расплатиться с московскими таксистами. Словом, предстоял сущий кошмар. Но Андреас был готов. Он проявил неожиданное упрямство и впервые в жизни сумел выдержать натиск Кренца, который сначала отговаривал его от поездки в Россию, а потом заявил, что полетит вместе с ним. - Эгон, - произнес Андреас. – Ты сам сказал, что я должен сам себя собрать. И никто за меня это не сделает. Считай, что я к этому приступил. И спасибо тебе, но я полечу один. Один. Мне важно все сделать самому. *** Атланта, январь 2016 года - Слышали новость? – Дукакис буквально ворвался в кабинет Кронберга. Кронберг, заняв пост директора PR-департамента, получил кабинет на девятом этаже. Но там он появлялся редко. Том желал, чтобы Матиас был рядом. Поэтому ему выделили еще один кабинет, смежный с кабинетом босса. Прежде этот кабинет занимали технические сотрудники, теперь его спешно переделали, поставили огромный стол и роскошное кожаное кресло для фаворита босса. Кабинет Кронберга и кабинет Тома Бреннана были соединены дверью, так что не нужно было проходить через приемную с цепкими взглядами секретарей и прочих сотрудников. Иметь такой кабинет директору PR-департамента по рангу было не положено, но Том Бреннан специально сохранил за Матиасом Кронбергом пост помощника президента корпорации. Таким образом, Кронберг совмещал две ключевых должности, и все в Brennan знали, что этот красавчик, вроде бы остающийся в тени, теперь пользуется влиянием, которым пользовалась прежде разве что сама Горгона. Кронберг, что-то строчивший в лэптопе, бесстрастно взглянул на Дукакиса. - Что такое, Майк? – спросил он. – На Атланту надвигаются сразу пять ураганов? - Фой! – выдохнул Дукакис. - Фой? – лицо Кронберга оставалось неподвижным. – А, тот старый сморчок из совета директоров… Что с ним? Сделал себе операцию по изменению пола? Решил баллотироваться в президенты США? - Фой… погиб, - проговорил Дукакис. Кронберг чуть нахмурился. - Вот как? – произнес он равнодушно. – Погиб. Ну, надо же. И как? - Автокатастрофа. Звонил его помощник. Фой выехал со своей виллы во Флориде. Кажется, шел дождь, шоссе было скользким… Водитель не справился с управлением. - Твою мать! – лениво процедил Кронберг. – Знаете, что теперь скажут? Что это связано с сегодняшним заседанием совета директоров. Что Фоя убрали, потому что он кому-то мешал. Словом, лишняя головная боль мне, как директору PR-департамента. Кстати, Дукакис… Мне известно, что скоро вы тоже можете стать директором. - Вы говорите о департаменте операционной деятельности? - Дукакис старался выглядеть спокойным, но глаза его заблестели, а голос дрогнул. - Миссис Уоррелл из совета директоров считает, что вы были бы идеальным главой этого подразделения. Должно быть, вы весьма впечатлили ее своими способностями. Деловыми способностями, разумеется. - Я всего лишь брал пример с вас, Кронберг, - усмехнулся Дукакис. – Вы ведь впечатлили своими способностями самого президента корпорации! - Несомненно, - с видом собственного превосходства бросил Кронберг. – Но мы говорим о вас, Майк. Миссис Уоррелл очень настаивает на вашем назначении. И, скажу вам по секрету, Бреннан склоняется к тому, чтобы согласиться. - Склоняется? - повторил Дукакис, пристально глядя на Кронберга. Тот оттолкнулся от стола, мягкое кожаное кресло чуть отъехало назад. Холеная рука Кронберга как бы невзначай стала теребить пряжку ремня на брюках, словно он хотел его ослабить. Дукакис пристально следил за ним. - Бреннан ждет моего заключения, - с безмятежным видом пояснил Матиас. – Он поручил мне подготовить обоснование вашего назначения. - И вы? - Я его подготовил, - Кронберг указал на лэптоп, а затем непринужденно расстегнул ремень. – Осталось распечатать, подписать и отнести мистеру Бреннану. Там говорится о вашей компетентности, креативности, работоспособности … Я лично мог в этом убедиться. Прямо на этом столе. - Мне кажется, вам понравилось, - сказал Дукакис, напряженно улыбаясь и глядя, как Кронберг расстегивает ширинку. - Вы угадали, Майк, - кивнул Кронберг. – Но остался последний тест. Он вытащил из штанов свое достоинство, которое уже было изрядно возбужденным. На лице Дукакиса появилось отвращение, которое он безуспешно пытался скрыть. Кронберга это нисколько не смутило. Он, ухмыляясь, смотрел на Дукакиса. А тот окаменел. Да, он трахал Кронберга, в этом самом кабинете, на этом самом столе. И ему это понравилось, хотя прежде он никогда не занимался сексом с мужчинами и даже не представлял, что способен на такое. Но задница Кронберга, которую тот так неожиданно и лихо подставил, сразу возбудила Дукакиса. Может быть, не сама по себе задница, хотя она была крепкая, упругая, красивая. Может быть, осознание того, что Дукакис получил то, к чему имел доступ лишь президент корпорации. Трахая Кронберга, Дукакис испытывал не только физическое удовольствие. Он воображал себя главой гигантской корпорации, а Кронберг был символом этой власти! И вот теперь Кронберг откровенно требовал, чтобы Дукакис у него отсосал. Требовал без слов, цинично и нагло. В насмешливых глазах Кронберга читалось: «Хочешь стать директором – отсоси у меня». И Дукакис понимал: это не просто похоть. Кронберг показывал, что Дукакис, заняв вожделенный пост, будет одной из его пешек, которые Кронберг так легко умеет передвигать своей холеной рукой. Легко проводить в ферзи. И так же легко смахивать с доски. Внезапно Дукакиса пронзила мысль, от которой ему стало страшно. Фой, автокатастрофа. Непонятно почему, но Дукакисом овладела уверенность: Кронберг причастен. Нет, Кронберг ничего не подстраивал сам. Просто вот так же, сидя в мягком кресле или лежа в роскошной постели, махнул своей ухоженной рукой. И все сделали другие. Дукакис испугался, хотя и понимал, что это бредовые фантазии. Но Кронберг, этот сопляк, вдруг показался ему монстром, скрывающимся под лощеной оболочкой. Он смотрел в серо-голубые глаза Кронберга и видел, что тот способен на все. На любую подлость, на любое злодеяние. И что он легко уничтожит любого, кто встанет на его пути. Дукакис понял, что если не подчинится, то вылетит из Brennan. Как вылетели Саммерс, Спенсер, Лейк и другие. Как вылетела сама Горгона. Или как вылетел со скользкого шоссе в своем автомобиле Фой. Дукакис опустился на колени и, преодолевая отвращение, взял в рот уже стоявший дыбом член Кронберга. Тот холодно и победно улыбнулся, глядя куда-то в пустоту. *** Нью-Йорк – Москва, январь 2016 года Самолет летел сквозь темную пустоту над Северной Атлантикой, держа курс на Москву. Андреас так и не позволил Кренцу его сопровождать, как бы Эгон ни кипятился. Да, он знал, что Кренц тысячу раз прав. Лететь в Москву одному, с раненой рукой – безумие. Но Андреас должен был это сделать. Сам. И Эгон понял. Он просто сказал, что Андреас может звонить ему в любое время, и он тут же придет на помощь. Но Андреас знал, что не позвонит. Ему предстояло войти в зазеркалье Кронберга. В таинственный и зловещий мир, куда не было входа никому. Никому, кроме Андреаса. Он пытался дремать, но безуспешно. В голове звучала музыка. В госпитале он дал зарок: больше не сочинять то странное произведение, в котором образ Антона Вальковского переплетался с образом Матиаса Кронберга. Хватит. Больше никакого Кронберга. Но проклятый демон с искусственным лицом и пронзительными серо-голубыми глазами слишком глубоко проник в его сознание. Андреас хотел начать писать что-то новое. Где не будет Кронберга. Пусть лучше будет его нынешний полет во тьму сквозь смертельно холодную пустоту над Атлантикой. Неловко вынув левой рукой из сумки блокнот, а затем ручку, Андреас положил его на выдвижной столик. Писать левой рукой, было жутко неудобно. Левая рука быстро уставала, болела. Но надо было привыкать. Правая рука восстановится… Он сможет держать и ложку, и вилку, и ручку. Вот только пианистом ему уже не быть. Никогда. Андреас набрасывал ноты на бумагу, но не понимал, что именно пишет. Ему хотелось написать небольшую пьесу: полет сквозь пустоту, погружение в лиловые сумерки, сгущающийся мрак с его далекими огнями… Но он вдруг осознал, что это – лишь продолжение его произведения, где были Антон и Матиас. Музыка становилась все мрачнее, минорные тона все гуще, в них были вспышки света, но это было инфернальное свечение, в котором возникало безжизненно-красивое лицо Кронберга с его алчными и жестокими глазами. Избавиться от Кронберга было нельзя. Он затягивал Андреаса в водоворот рождающейся музыки, наполнял собой его музыку. Бездонная пустота, сгущающийся мрак, тревожные вспышки и призрак Кронберга – зловещий, полный ненависти, скрывающий что-то… И это непонятое «что-то» тоже звучало в нотах, лихорадочно набрасываемых уставшей рукой Андреаса. «Что-то» переливчатое, тревожное, пугающее, полное затаенной грусти, отчаяния и любви. Пару раз эта любовь взрывалась бурными аккордами, но лишь на несколько мгновений, чтобы снова исчезнуть в тревожном мраке. А вот Антона в этой музыке не было. Не потому что Андреас не хотел его присутствия. Напротив, именно его он и хотел! Но не мог отыскать. Только Матиас. Матиас. Матиас. Он был сумерками. Он был тьмой, в которую погружался Андреас. Он был его музыкой. Почему Кронберг не уходил из его сердца? Почему он поселился там, словно смертоносная бацилла? В чем была загадка? Андреас все яснее понимал, что в истории его отношений с Кронбергом было слишком много странностей. Их сразу потянуло друг к другу. И это было не просто физическое влечение двух парней. И не мимолетный флирт. Нет, с самого сначала было ясно, что это нечто иное. Любовь. Причем знакомая им обоим, но тлевшая под спудом, в глубинах их сердец. Словно они любили друг друга еще до того, как встретились. Поэтому Андреас в какой-то момент решил, что Матиас и есть его погибший Антон. Каким-то чудом выживший, изменивший внешность, имя, национальность. Из романтичного мальчика превратившийся в циничного, аморального подонка. Но фотографии, которые Кронберг прислал Антону, это опровергали. Кронберг не мог быть Антоном. Фотографии … Они безжалостно убивали светлый образ в памяти Андреаса, и тот смотрел на них лишь раз. И хотел уничтожить. Но решил, что это будет трусостью. Пусть хранятся. Они - часть правды. Правды, полной яда. Была еще странность. Рассказ о том, что Антон жив, но по вине Кронберга стал слабоумным паралитиком, был совершенно неожиданным. Но Кронберг рассказал его не в порыве откровенности. Он заранее знал, что расскажет. Еще накануне, во время их безумного секса Кронберг прошептал: «Пусть не наступит завтра». Теперь было ясно, что он имел в виду. Но зачем ему это было? Ответ был один: Кронберг хотел оттолкнуть Андреаса. Он открыто поставил условие: «Ты должен немедленно улететь». Зачем? Кронберг либо знал, либо догадывался, что над Андреасом нависла опасность, и потому отчаянно пытался заставить его уехать. Потому и рассказал эту чудовищную историю. Отталкивая от себя Анлреаса, он его спасал. Пусть и неудачно. Но правдой ли была эта история? Или это была очередная ложь Кронберга? Ложь то ли во зло, то ли во спасение? Вообще-то, Андреасу всегда казалось странным, что Антона похоронили на обычном кладбище. Об этом же с ненавистью ему сказала Горгона: мол, ее муженек, мог найти бы сыну и более престижное место. И памятник соорудили очень быстро: месяца не прошло, как он уже стоял. Словно торопились. Да и сам отец, погибший вскоре, завещал себя похоронить не рядом с сыном, а на другом, более престижном кладбище. Ум Андреаса, продиравшийся сквозь лабиринты зазеркалья, как будто видел впереди просвет. У него было ощущение, что есть еще какая-то нестыковка. Что-то раньше бросилось ему в глаза, но он не обратил внимания. Какая-то деталь… Где? Когда? Красноватая вспышка сигнального огня в иллюминаторе как будто на миг осветила его сознание. Фотографии! Те самые, на которых были Антон и Кронберг. Андреас их толком не разглядывал, ему было больно и противно смотреть на них. Теперь он заставил себя достать смартфон и открыл папку с проклятыми фотографиями. Вот они. Антон и Матиас занимаются сексом. Антон обхватил рукой член Матиаса. На руке у Антона кольцо, то самое, подаренное Андреасом. Кольцо с черным опалом. Рука Матиаса в момент, запечатленный фотокамерой, висит в воздухе. И на ней тоже кольцо. Точно такое же. С черным камнем. Два одинаковых кольца?? Не может быть. Кольцо делалось по особому заказу, существовало в единственном экземпляре. Но на фотографии ясно было видно два кольца. Два одинаковых кольца. Что это значило? Андреас поднес руки к голове и спохватился: правая рука в гипсе. Но так и остался сидеть неподвижно, словно весь он был схвачен застывшим гипсом. *** Атланта-Франкфурт, январь 2016 года Скелтон в своем рабочем кабинете разговаривал по скайпу с Элен Бреннан. С их последней встречи Элен очень изменилась. Она разом постарела. Если раньше она выглядела лет на 35-40, то теперь - на 50 с лишним. Растеряла лоск. Прежде это была королева с идеальной осанкой, тщательно продуманными нарядами, украшениями, идеальной прической, макияжем, скрывающим возрастные изъяны. Она казалась неприступной для любых невзгод. Казалось, весь мир может полететь в тартарары, но Элен Бреннан останется незыблемой как сверкающая ледяная скала. Как опасный айсберг, о который разбилось множество кораблей. Теперь же Скелтон видел немолодую усталую женщину с осунувшимся лицом, затравленным взглядом, резко обозначившимися морщинами и сединой в волосах. Даже по скайпу было видно, что осанка Элен изменилась. Она сидела не прямо, как обычно, а подавшись вперед, сжав кулаки. - Ты мерзавец, Скелтон, - голос Элен, прежде звеневший металлом, теперь клокотал бессильной яростью. – Я всегда знала, что ты мерзавец. Но вот чего я не предполагала, так это того, что ты такой трус. - О чем ты? – Скелтон сохранял самообладание, хотя внутренне был напряжен. Разговор с Элен не доставлял ему ни малейшего удовольствия, но он хотел знать, что она замышляет. Элен по-прежнему была опасна. Даже опасней чем прежде, потому что Кронберг загнал ее в угол, и терять ей было уже нечего. - Я о тебе, - с ненавистью выплюнула Элен. – Знаешь, я поняла бы, если бы ты открыто принял сторону этой шлюхи, я имею в виду Кронберга. Ты же пытаешься угодить всем. Помогаешь Кронбергу в его интригах и при этом выполняешь мои поручения. Выжидаешь, чья возьмет? Думаешь, я этого не вижу? - Я выполнил все, что ты требовала, - холодно произнес Скелтон. – Ты знаешь, что произошло на Манхэттене. - Знаю. И знаю, что аналогичный приказ тебе отдал мой муженек. Именно поэтому ты его и выполнил. Если бы приказ шел только от меня, сомневаюсь, что я дождалась бы его исполнения. - Я не собираюсь тебе что-либо доказывать. Тем более что смутно понимаю, о чем ты говоришь, - уклончиво ответил Скелтон, опасавшийся, что их разговор по скайпу может записываться людьми из ФБР. Он, конечно, принял все меры с целью обезопасить линию связи, но стопроцентной уверенности не было. - Ты все понял, - зло бросила Элен. – И, кстати, я уже знаю, что случилось с Фоем. - Ужасная трагедия, - Скелтон постарался придать лицу скорбное выражение. - Да-да, - саркастически заметила Элен. – Ливень, скользкая дорога. И заседание совета директоров Brennan, на которое он направлялся. - Полиция ведет расследование. Наша служба, естественно, тоже. Ничего криминального в гибели Фоя на данный момент не найдено. - Можно даже не сомневаться, - хмыкнула Элен. – Особенно, если расследование ведет твоя служба. Слушай, Крис. Я прекрасно знаю, что ты метишь в мое кресло. Я даже говорила, что не возражала бы против этого. Раз уж все так повернулось. Но ты превратился в шавку Кронберга! По его приказу ты занимаешься шантажом и подкупом, чтобы добиться отставок в совете директоров… - Элен, твои обвинения беспочвенны, - тут же заявил Скелтон. - Да, понимаю, ты говоришь это в расчете на то, что нас слушает старое доброе ФБР. А может быть, еще кто-то. Только вот учти, Крис, мне-то терять уже нечего. - Тогда подай в отставку с поста первого вице-президента, - холодно произнес Скелтон. – Да, это правда, я рассчитываю занять этот пост. Ты цепляешься за эту должность, но каждый твой день на посту первого вице-президента это миллиардные убытки для Brennan. Акции падают из-за одного твоего имени. И ты сама это понимаешь. Элен, речь идет о судьбе корпорации. О корпорации твоей семьи, твоих детей! - Что ты вдруг стал так заботиться о моей семье, Крис? – едко осведомилась Элен. – Ты еще вспомни о моем муженьке, который добивается развода! Опять стараешься для Кронберга? Он спит и видит, как заставить этого придурка Тома заключить с ним однополый брак. И тогда приберет все к своим рукам! Ты для Кронберга стараешься, да? Для него? – голос Элен сорвался на крик. – Так вот, ничего этого не будет! Да, эта тварь разрушила мою карьеру, разрушила мою семью, разрушила все, во что я вкладывала все свои силы! Эта гадина превращает меня в изгоя! И да, у этого подлеца все пока получается. Но я не сдамся, Скелтон. Ты меня знаешь. Пусть даже я не смогу вернуть все, но Кронберг заплатит. Тебе известно, кем я была когда-то. Продавщицей в жалком провинциальном магазине, торговавшем водкой и вонючей колбасой из собачьего говна! И я стала первым вице-президентом Brennan. Я сменила имя, страну, я сменила всю свою жизнь! И ты думаешь, я не смогу расправиться с каким-то жалким, наглым сопляком? - Пока что он расправляется с тобой и весьма успешно, - холодно заметил Скелтон. - Потому что ты встал на его сторону. Если бы ты покончил с ним… - Элен, прекрати! - Скелтон, - Элен снова заговорила. – Или ты сделаешь все, что нужно, или это сделаю я. Можешь становиться первым вице-президентом, мне плевать. Ты прав, я прекрасно понимаю, что в любом случае не удержу этот пост. Но если ты не выполнишь то, что я приказала, то сам знаешь, что тебя ждет. - Не надо меня шантажировать, миссис Бреннан, - холодно проговорил Скелтон. - Это не шантаж, - тут же заявила Элен. – Всего лишь дружеский совет. - Ах, совет, - понимающе кивнул Скелтон. – Что ж, услуга за услугу. Я поделюсь с тобой кое-какими данными. Боюсь, новости будут для тебя весьма невеселыми. - Опять Кронберг? – глаза Элен сузились. – Что на этот раз? - Мне стало известно… не спрашивай откуда… он передал кое-кому документы, которые дают основания для твоего объявления в розыск через Интерпол. Проще говоря, тебе не только нельзя возвращаться в Штаты. Тебе и в Европе оставаться небезопасно. В любой момент тебя могут задержать. Особенно в Германии, где ты сейчас находишься. Немцы очень педантичны в том, что касается исполнения международных запросов. Ни один мускул на лице Элен не дрогнул. Но Скелтон чувствовал, что для нее это был сильный удар. - Вот как? – произнесла она нарочито скучным голосом. – Что ж, в жизни я навидалась всякого. И поверь, жизнь есть не только в США или Европе. Есть множество других стран, где жизнь не хуже. Если есть деньги. А у меня они есть. - Вот только ордер Интерпола действует почти по всему миру, - заметил Скелтон. - Во-первых, не по всему миру. И есть страны, которые относятся к ордерам Интерпола с гораздо меньшим пиететом, чем законопослушные немцы. Уж поверь, я знаю, - на губах Элен Бреннан появилась усмешка. – Все Крис. Ты меня понял. Удачи! Элен отключилась. И тут же на ее смартфон пришло сообщение на русском: «Пора возвращаться в Торфянск». На лице Горгоны отразилась непередаваемая ненависть и ярость. Она отшвырнула смартфон так, что тот ударился о стенку и его стекло треснуло. *** Атланта, январь 2016 года Кронберг в своем кабинете внимательно следил за трансляцией на мониторе заседания совета директоров Brennan Corporation. Время от времени пальцы Кронберга пробегали по клавиатуре лэптопа. Именно эти ухоженные пальцы незримо направляли ход заседания. Кронберг отсылал короткие сообщения на лэптоп Тома Бреннана, председательствовавшего на заседании. Накануне Том изрядно психовал. Впервые ему предстояло не быть говорящей головой, а продемонстрировать всем, что власть находится в его руках. Том чувствовал себя как школьник перед экзаменом по предмету, в котором ни черта не смыслил. Его трясло, ему жутко хотелось напиться. Мэт не отходил от него весь вечер. - С тобой я чувствую себя уверенно, - жалобно сказал молодому любовнику 48-летний обладатель многомиллиардного состояния и вершитель человеческих судеб. - А без тебя - словно ребенок, которому надо войти в клетку с голодными тиграми. Кронберг улыбался и успокаивающе поглаживал Бреннана по руке. - Не бойся, я все время буду с тобой. - Ты не сможешь присутствовать, - уныло сказал Том. - Там могут быть только члены совета директоров. - Я буду там присутствовать, - Кронберг положил Бреннану руки на плечи. - Не беспокойся, я не оставлю тебя ни на минуту. Тогда он и предложил трюк с трансляцией заседания. Все время по ходу заседания он направлял Бреннану через мессенджер краткие указания и советы. "Нахмурься". "Улыбнись". "Молчи". "Делай вид, что тебе все равно". "Скажи, что он идиот". "Нет, не прямо, а так: Джей, твои предложения хороши, но не для этой ситуации. Я считаю, нам нужно поддержать Стива, у него отличная идея". "К черту, Майк, не годится. Голосуем в моей формулировке". - Не волнуйся, - повторял Кронберг, прижимаясь к нему щекой. - Все под контролем. Пусть эти старые идиоты в совете и являются ставленниками твоей супруги, но им на нее плевать. Им важна лишь собственная прибыль. Акции Brennan, вот что их волнует. И они знают, что пока твоя супруга формально остается в руководстве Brennan, падение акций остановить не удастся. Не уставай им это повторять. - Они потребуют от меня плана действий, - мрачно сказал Том. - Том! Запомни: от тебя они ничего требовать не могут. Даже если ты заявишь, что вообще ничего не будешь делать. Ты - хозяин положения. Ты, Том! Ты определяешь стратегию. Или ее отсутствие. И всё, - отрезал Кронберг с таким видом, как будто президентом Brennan был он сам. Потом была "ночь психотерапии". Матиас постарался превзойти сам себя. Он позволял связывать себя, точнее, сам требовал, чтобы Том его связывал, заковывал в наручники, хлестал плеткой, трахал жестко, очень жестко, еще жестче, вот так, да-да-да! Он провоцировал любовника на самые грязные вещи, пробуждая в том уверенность в своей силе, в том, что тот способен повелевать, унижать, причинять боль и получать от этого удовольствие. Это была настоящая ночь совращения. Совращения 48-летнего мужчины, которого пытались сделать мужчиной... хотя бы на время заседания совета директоров. Правда, наутро Том потребовал, чтобы он тоже мог видеть лицо Мэта на мониторе, а не только поступающие от того советы. Это его пожелание было выполнено. Было ясно, что без Кронберга мистер Бреннан не будет способен ни на что. Мэт смотрел в камеру лэптопа, то кивал, то отрицательно качал головой, иногда подмигивал, прижимал палец к губам, а порой посылал воздушные поцелуи, то и дело строчил советы, как должен вести себя Том и что ему следует сказать. Поначалу Том держался скованно, но под взглядом Мэта чувствовал себя все увереннее, даже прерывал выступавших и отпускал в их адрес язвительные замечания. Все было так, как и предсказывал Кронберг. «Старая гвардия» даже не пыталась вести борьбу за сохранение Элен на посту первого вице-президента. Она была отправлена в отставку единогласно. Победа окрылила Тома. Он повел заседание более напористо. Разразился речью, наполовину состоявшей из составленных Кронбергом заготовок, а наполовину из собственного экспромта и фактически вбивавшей последний гвоздь в гроб карьеры Элен. Но если в заготовках Кронберга говорилось об опасных ошибках и злоупотреблениях Элен, то в своих экспромтах Том принялся разглагольствовать о том, какой тяжелой травмой стало для него происходящее, в частности, бракоразводный процесс, и каким ударом стало это для его детей... Как будто не он сам привел в свой дом любовника и стал открыто с ним жить. Том выставлял себя полным идиотом, но Кронберг не пытался прервать его. На его губах играла улыбка, которая Тому казалась ободряющей, но на самом деле была полна презрения. Кронбергу пришлось активизироваться, когда речь зашла о том, что делать после отставки Элен. Страсти закипели вокруг кандидатуры на освободившийся пост первого вице-президента. Предложенная Томом кандидатура Скелтона вызвала яростное сопротивление примерно половины членов совета. Говорили о том, что Скелтон, занимавшийся вопросами безопасности, несет значительную долю ответственности за тяжелую ситуацию, в которую попала Brennan, поскольку не поставил в известность совет директоров о рискованной и даже криминальной деятельности первого вице-президента. Если Скелтон все знал и молчал, то он - прямой соучастник преступления, а если ничего не знал, то, значит, он проявил некомпетентность. И в том и в другом случае он не может претендовать на пост первого вице-президента. К тому же, Скелтон никогда не занимался вопросами стратегии, финансов и технологий, в которых просто обязан разбираться первый вице-президент. И это в ситуации, когда сам президент вообще ни черта не смыслит ни в чем кроме как в постельных утехах. Последнюю фразу, конечно, никто не произносил, но она буквально витала в воздухе. И еще кое о чем не говорили вслух: за тандемом Бреннан-Скелтон маячила фигура Кронберга. Отдать управление корпорацией в руки Томаса Бреннана и Кристофера Скелтона означало отдать все на откуп Матиасу Кронбергу - 26-летнему сопляку, который все более нагло вмешивался во все вопросы, прикрываясь своими покровителями, а сам не имел за плечами никакого опыта, и вообще явился неизвестно откуда, с довольно мутной биографией. У него даже гражданства США не было, только green card! На заседании это не говорилось, но в кулуарах совета директоров, да и всего руководства корпорации шептались, что русские сыграли роковую роль в судьбе Brennan. Сначала была Элен Бреннан - русская. Да, она, конечно, была сверхэффективным менеджером, но чем все кончилось? Громким скандалом, расследованием ФБР, грандиозными репутационными и финансовыми потерями. А теперь появился этот Кронберг. Кстати, именно с его появлением и начались несчастья Brennan. И пусть он немец, но фактически он русский, вырос в России. Черт, может это все не случайность? Может, это заговор русских спецслужб или еще кого-то? Об этом, конечно, только шептались. Но имя Кронберга на заседании совета директоров все-таки прозвучало. Один из его членов выразил недовольство тем, что на пост директора PR-департамента назначен молодой человек без всякого опыта, а хорошо себя зарекомендовавшие руководители этого подразделения были изгнаны из корпорации. К тому же, говорил все тот же член совета, готовится смена директора департамента операционной деятельности, и на этот пост планируется назначить Дукакиса, также не имеющего необходимого опыта. Член совета директоров еще продолжал свою возмущенную речь, когда на мониторе Тома появился ответ Кронберга: "Я сам принимаю кадровые решения и никому не позволю в них вмешиваться". Кронберг смотрел с экрана монитора с ледяной улыбкой, в серо-голубых глазах читалась непреклонность. Том немедленно скопировал это выражение лица и, прервав на полуслове оппонента, выпалил фразу, написанную Кронбергом. А затем выдал экспромт. Открытая атака на Мэта взбесила его, он воспринимал ее как атаку на себя лично, как будто у него хотели отобрать Мэта, а его самого оставить в одиночестве и сожрать. И Том ринулся в бой, не столько сознавая свою силу, сколько от страха. Он произнес яростную речь, из которой следовало, что лишь благодаря невероятным усилиям Кронберга, его удачным и продуманным действиям, Brennan удалось не сорваться в пропасть, к которой ее подвела Элен. В запальчивости Том пошел еще дальше и обвинил членов совета директоров в том, что те едва ли не покрывали махинации Элен. Это было уже чересчур, и Кронберг, сохранявший полное хладнокровие, прекрасно это понимал. Обвинения, брошенные в запальчивости перепуганным Томом, были ничем не подкреплены. Конечно, некоторые члены совета прекрасно знали об "алмазных корнях" Brennan и, как минимум, располагали сведениями о том, что бизнес на "кровавых алмазах" продолжался, но доказать это было невозможно. Том своими идиотскими инвективами мог нарваться на взрыв возмущения, встречные обвинения в клевете и, в конце концов, провалить все дело. Но раз уж мутная волна поднялась, то остановить ее было невозможно, а значит, оставалось одно: оседлать ее. Как в виндсерфинге. Кронберг пошел именно по этому пути. "Дави на них сильнее", - написал он Тому и смотрел на него воинственно-одобрительным взглядом. "Угрожай им запросом в ФБР, Минфин и Минюст по поводу их участия". -... и я не остановлюсь перед тем, чтобы направить запросы в ФБР, Минфин и министерство юстиции! - с жаром произнес Том. - В отношении всего состава совета директоров, в том числе и себя лично! "Мы понесем имиджевые потери, кого-то посадят, но в итоге репутация очистится", - живо настрочил совет Кронберг. - Да, это может быть тяжело. Да, Brennan понесет еще более тяжелые имиджевые потери. И финансовые! И, возможно, кому-то из здесь присутствующих придется отвечать на очень неприятные вопросы правосудия. Но в итоге наша репутация очистится, и мы станем сильнее! - Том произнес это, выпучив глаза и воздев руки, словно фанатичный проповедник перед толпой своих сторонников. - Нет, Том, это безумие! - выкрикнул один из участников заседания. - Мы по горло сыты расследованиями! Ты хочешь, чтобы от нас остались одни руины?? - Тогда выполняйте мои распоряжения, - отрезал Бреннан на сей раз без подсказки Кронберга. - Не забывайте, что у меня - контрольный пакет. Кронберг на экране сделал пальцами знак V. Победа.