Зеркало Горгоны

ГЛАВА 23. У ВРАТ ПОДНЕБЕСНОЙ Москва, январь 2016 года Когда самолет еще катился по посадочной полосе в Шереметьево, Андреас включил мобильник. Были неотвеченные вызовы. Пара звонков от Эгона (вот неуемный, знал же, что он в самолете). Пара звонков от коллег-музыкантов (спасибо, что не забывают, но скоро забудут), три звонка от Клауса (прости, нет). И – ни одного от Матиаса. По сердцу прошлось холодное лезвие. Андреас не хотел общаться с Матиасом. Но очень хотел, чтобы Матиас хотел с ним общаться. Глупо. Смешно. Жалко. Но это так. Впрочем, мытарства в аэропорту загнали мысли о Матиасе на периферию сознания. Сначала длинная очередь на паспортном контроле, неприятный сканирующий взгляд пограничницы, долгое ожидание багажа… Андреас взял с собой только одну сумку на колесиках, да и вещей в ней был минимум. Через таможню он прошел по «зеленому коридору», но его заставили поставить сумку на рентген, хотя видели, что правая рука у него в гипсе и ставить чемодан на ленту ему очень трудно, но всем было плевать. Потом Андреас поплелся менять доллары на рубли по безбожному аэропортовому курсу, взял такси, понимая, что таксист заломил неслыханную цену, эквивалентную двумстам долларов. Но Андреас заплатил, не торгуясь, лишь бы скорее покинуть аэропорт с его толпами людей, хмурыми физиономиями, витающей в воздухе враждебностью. Андреас много раз бывал в России, и всякий раз именно аэропорт производил на него самое угнетающее впечатление. Но Андреас знал, что это впечатление обманчиво. Что, русские, может быть, и не самые улыбчивые и приветливые люди, но не имеют ничего общего с расхожими страшилками из СМИ. И Москва пусть и не самый стильный город на планете, но вполне себе современный мегаполис, местами даже красивый. По этому городу Андреас гулял с Антоном, и, казалось, сам московский воздух был полон любви и счастья. Как же давно это было! Но для Андреаса Москва навсегда осталась связана с Антоном. Он бывал здесь и после того, как Антона не стало, но, когда он бродил по московским улицам, ему казалось, что Антон вот-вот выйдет из-за угла и бросится ему навстречу. И они снова будут счастливы. Счастливы навсегда. И даже известная российская гомофобия не пугала Андреаса. Да, это было неприятно. Но проблем с этим в России у него не возникало. Он никак не афишировал свою ориентацию. Никогда не участвовал в ЛГБТ-акциях. Не потому что не разделял их цели, а просто был далек от этого, будучи сосредоточен на своем творчестве, на внутренних переживаниях. И на тех, кого он любил. Что касается внешности, то да, Андреас носил приталенную, узкую одежду, которая подчеркивала его изящную, хрупкую фигуру, и длинноватые волосы, а также кольца на руках, но даже в Москве 2010-х годов это не было признаком гея. На улицах Москвы было полно молодых людей, которые куда больше смахивали на геев, чем элегантный Андреас Фелнер. Пожалуй, единственное, что причиняло ему досаду, так это то, что когда он гулял по московским улицам с Антоном и пытался взять того за руку, тот неизменно ее отдергивал. "У нас так не принято, пойми", - извиняющимся тоном говорил Антон и при этом незаметно оглядывался на шедших позади них телохранителей. Андреас не настаивал. Он все понимал. И принимал. Само присутствие Антона уже делало его счастливым. Антон оставался для него самым близким человеком. Любимым. И странным образом Андреасу казалось, что он любит Матиаса, такого непохожего на Антона, именно потому, что Антон передал тому часть своей сущности. Правда, Матиас был закован в броню цинизма и эгоистичности. Антон был не таким... А каким? Именно это Андреас хотел узнать. И узнать, что с ним все-таки стало. Увидеть его… Увидеть. Андреас хотел узнать правду. Жить в мире призраков он больше не мог, потому что сам превращался в призрака, лишь имитирующего живое существо. Может быть, именно поэтому Андреас знал, что всегда будет отличным пианистом, но никогда - великим. Даже в игре ему не хватало жизни, ее отбирали призраки. И он хотел избавиться от призраков и, наконец, обрести жизнь. Ее новый смысл, каким бы он ни был. Андреас без приключений добрался до Marriott Grand на Тверской. Окна номера выходили на шумную Тверскую, но через стеклопакеты этот шум практически не проникал. Андреас стоял у окна, глядя поток автомашин, и ему вновь сделалось тоскливо. Он подумал, что напрасно затеял это путешествие. Ведь конкретного плана у него не было. Никого из родственников Антона Андреас не знал. К тому же, он вспомнил, что Антон как-то говорил ему, что с родственниками никаких контактов нет. С родными по линии матери Антона их никогда и не было. Антон понятия не имел, кто они, только предполагал, что живут где-то во Владимирской области. Впрочем, даже если Андреас каким-то чудом разыскал бы их, то они все равно не могли ему ничего рассказать о мальчике, с которым никогда не виделись. С родственниками по линии отца, насколько Андреас мог вспомнить слова Антона, у мальчика тоже не было контактов. Судя по всему, отец Антона Владимир Вальковский был малоприятной личностью. Он давно рассорился со своими родителями (почему - неизвестно). С остальными родственниками он, став миллиардером, считал общаться ниже своего достоинства. Они как бы перестали существовать. Кто тогда? Родственники мачехи Антона? Про них Антон Андреасу никогда ничего не говорил, поэтому Андреас понятия не имел, кто они, живы ли они и где их искать. Он даже не знал фамилию мачехи Антона. Подчиненные Вальковского-страшего? В частности, телохранители Антона. Да, они могли знать очень многое. Но как их найти? И захотят ли они что-то рассказывать? Андреас вспомнил угрюмые взгляды, которые бросали на него телохранители Антона. Хотя общение Антона и Андреаса было совершенно невинным, но, похоже, телохранители, мягко говоря, не одобряли сексуальные предпочтения своего подопечного. Кто же? Кто мог помочь Андреасу? Он продолжал смотреть на нескончаемый поток автомашин на Тверской и думал о том, какой же он все-таки идиот. Он ведь даже не знал, где именно жил Антон. Знал лишь, что у Вальковских была шикарная квартира где-то в центре Москвы и загородный дом... Но где этот дом? Андреас лихорадочно прокручивал в голове воспоминания. Антон что-то ему рассказывал о своей жизни... О каких-то людях. Мальчик говорил, что очень одинок. Что друзей у него нет. О матери почти не упоминал. О мачехе Антон со злой иронией говорил, что она пытается сделать из него женский манекен... Похоже, теплых чувств к мачехе он не питал. Как, впрочем, и к отцу, о котором отзывался крайне сдержанно, но в этой сдержанности ощущалась неприязнь. Но... он говорил еще о ком-то. Причем отзывался очень хорошо, и это как-то было связано... Да! Точно! Они ведь с Антоном общались не столько по-английски, сколько по-немецки. Антон отлично говорил по-английски, но немецкий он тоже знал, причем очень хорошо. Он рассказывал, что отец его заставил в придачу к английскому учить еще и немецкий и нанял для этой цели частного преподавателя. Точнее, преподавательницу. Он даже показывал ее фотографию в смартфоне, но Андреас не запомнил ее лица. Имя... Анна... Элена... Как-то так, но Андреас тоже не помнил. К чему ему тогда были знания о какой-то преподавательнице? Они ведь просто болтали о том, о сем... Но было еще что-то. Что-то такое, почему Антон вдруг заговорил о ней. Ах, да! Антон тогда указал на одного из телохранителей, которые его сопровождали и сказал, что это - муж той самой преподавательницы немецкого языка. Как звали этого телохранителя, Андреас не помнил. Да и внешность его тоже не слишком запомнил. Кажется, высокий крепкий мужчина средних лет. Волосы вроде темные. Лицо... нет, невозможно вспомнить. Только взгляд - цепкий, сканирующий, недобрый. Но и еще что-то было... Что? Что? Ах, да! Они проходили мимо какого-то здания. Такое красное, кирпичное, некрасивое здание за оградой. И вот тогда Антон... Точно! Он сказал, что в этой гимназии работает учительница, которая приезжает к нему домой для индивидуальных занятий немецким языком. Сам Антон учился в другой гимназии, более элитной... А вот эта гимназия в красном кирпичном здании... Андреас вспомнил! Вот что тогда сказал Антон: это была гимназия, специализировавшаяся на преподавании немецкого языка. Точно! Он попытался вспомнить, где именно находилось здание гимназии. Кажется, где-то в центре Москвы. В тихом переулке... Рядом была церковь... кажется. Но в центре Москвы неисчислимое множество переулков и полно церквей. Можно по Google картам найти все церкви в центре... Или все гимназии в центре Москвы. Стоп. Надо попытаться по Google найти немецкую гимназию в Москве. В центре. Андреас достал лэптоп. Действовать левой рукой было по-прежнему непривычно и неудобно, но молодого человека захватил процесс поиска. Наконец, после ряда запросов он обнаружил сайты нескольких московских гимназий с изучением немецкого языка. На третьем сайте Андреасу повезло. Там была фотография здания гимназии. Андреасу показалось, что это то самое здание. Ограда, правда, была другой, но прошло уже столько лет... Андреас вспомнил невеселую шутку Антона о том, что в России очень любят везде ставить заборы. "Забор для нас важнее дома", - с усмешкой сказал Антон. Андреас нашел на сайте и имена преподавателей гимназии с их фотографиями. Лицо одной из учительниц показалось ему знакомым. Он не был уверен, потому что вообще почти не помнил то фото, которое показывал ему Антон. Элина Владимировна Кондратьева. Элина! Именно так произносил его Антон. Музыкальная память воспроизвела звучание имени. Через минуту Андреас уже звонил в гимназию. Он был уверен, что раз это гимназия немецкого языка, то там, само собой, должны говорить по-немецки. Не тут-то было. Женский голос в телефонной трубке был способен говорить только по-русски. И Андреас чувствовал, что его немецкая речь ввергает собеседницу в панику. Ему казалось логичным, что собеседница, не владеющая немецким, позовет к телефону кого-то, кто им владеет, но ей, похоже, эта мысль в голову не приходила. Когда же Андреас попробовал заговорить на английском, то вверг собеседницу в такой ужас, что она, пробормотав что-то, бросила трубку. Но Андреас не первый раз был в России, так что почувствовал лишь легкую досаду, но не растерянность. Он снова набрал тот же номер. На сей раз к трубке не подходили долго. Послышался все тот же женский голос. - Элина Владимировна Кондратьева, - Андреас старался произносить трудное русское имя как можно четче. - Элина Владимировна Кондратьева. По-жа-луй-ста. Трубка что-то заговорила по-русски, потом наступила тишина. Прошла минута, две, три... Андреас начал терять терпение. Но трубка ожила. В ней зазвучал мужской голос, на сей раз говорили по-немецки, но с чудовищным акцентом. - Добрый день, я хотел бы поговорить с Элиной Владимировной Кондратьевой, - произнес Андреас, обрадованный тому, что его, наконец, должны понять. - Кто ее спрашивает? – судя по интонациям голоса, Андреаса подозревали в каком-то чудовищном преступлении. - Моя фамилия Фелнер. Я гражданин Австрии и хотел бы получить кое-какую информацию у Элины Владимировны, если это возможно, - объяснил Андреас. - Какого рода информацию? - подозрение в голосе усилилось. - Хотел разузнать об одном... нашем общем знакомом. - О каком именно знакомом? - продолжила допрос телефонная трубка. - Ммм... Об одном из ее бывших учеников. - О ком именно? - Он не учился в вашей гимназии, но Элина Владимировна его хорошо знала. Допрос длился минут 15. После чего Андреасу сообщили, что Элины Владимировны сейчас нет на месте. И когда она будет - неизвестно. Наконец, Андреаса осенило. - Я буду вынужден обратиться в австрийское посольство, - произнес он стальным голосом. - Они направят официальное представление в российский МИД о вашем нежелании сотрудничать. Слова "МИД", "официальное представление" и невнятная угроза возымели магическое действие на голос с чудовищным акцентом. Подозрительность исчезла. - Мы поищем Элину Владимировну. Должно быть, она все-таки на месте, - торопливо произнесла трубка. Буквально через две минуты в трубке зазвучал приятный женский голос, говоривший на хорошем немецком языке: - Добрый день, я Кондратьева. С кем имею честь говорить? - Добрый день. Меня зовут Андреас Фелнер. Я приехал из Австрии. Приношу извинения за беспокойство, мне очень хотелось бы встретиться с вами. - Встретиться? Простите, мистер Фелнер, а с какой целью? - Мне хотелось бы узнать о вашем бывшем ученике Антоне Вальковском. - Об Антоне Вальковском? - голос в трубке дрогнул. - Простите, но... - Мне очень важно узнать... некоторые вещи о его жизни. - Боюсь, ничем не могу помочь, - голос в трубке звучал холодно и отчужденно. - Элина Владимировна, - Андреас тщательно выговорил имя-отчество, - пожалуйста, это очень важно для меня. Антон... был моим другом. Очень близким другом. Он очень тепло отзывался о вас. Поэтому я запомнил ваше имя. - Очень трогательно, - сдержанно произнесла женщина. - Но Антона... давно нет в живых. - Да, увы, - в голосе Андреаса была неподдельная горечь. - Поверьте, для меня это стало личной трагедией. Я понимаю, что прошло много лет. Но я, - Андреас пытался подобрать правдоподобное объяснение, почему спустя много лет заинтересовался судьбой Антона, и просто сказал правду, - я до сих пор не могу его забыть. Не могу. Мне очень нужно поговорить о нем. Пожалуйста. - Но я... почти ничего не знаю, - нерешительно сказала женщина. - Пожалуйста, Элина Владимировна, - Андреас говорил умоляюще. - Я специально прилетел в Россию. Поймите, мне не к кому больше обратиться. - Ну... хорошо. Давайте встретимся. - Когда? Я готов в любую минуту. - Ммм... завтра. Вы знаете Москву? - Честно говоря, не очень хорошо. - Где же нам встретиться? - Я остановился в Marriott Grand. - О, я знаю, это на Тверской. Завтра... в 10 утра вас устроит? - Вполне. О, я так вам благодарен! - обрадованно сказал Андреас. Он и впрямь был благодарен. - Но... у меня одно условие, - проговорила Кондратьева. - Я готова рассказать только то, что помню об Антоне. И больше ни о чем. И ни о ком. - Я согласен, - растерянно произнес Андреас, гадая, что именно она имеет в виду. *** Пекин, январь 2016 года Да, Элен понимала, что у нее сдали нервы. Что она не должна была этого делать. Но теперь уже поздно. Поздно. Огромный Boeing-777 рассекал воздушное пространство над Поднебесной, понемногу снижаясь. В иллюминаторе уже видны были плотно застроенные пригороды Пекина. Там, внизу – несметное количество людей. От которого невольно делалось страшно. Элен часто приходилось бывать в Пекине, хотя будь ее воля, никогда бы не прилетала сюда. Гонконг еще куда ни шло – там дух Запада долго будет жить, хотя дух Китая медленно вытесняет его. Шанхай – можно было терпеть, хоть и с трудом. Но Пекин… Пекин – сердце Поднебесной, воплощение ее империи, казался Элен огромным катком, который однажды тронется с места и сровняет с землей весь мир. Элен боялась китайцев еще с детства, когда она была просто Ленкой, и живьем не видела ни одного китайца. Но ее бабушка, истово верующая, любила цитировать Апокалипсис, правда по памяти. «И землю опутает колючая проволока, и желтые лица пройдут от востока до запада. Китайцы, то есть», - поясняла бабушка. И Ленка боялась, что придут китайцы и ее заберут. Откуда было взяться китайцам в Торфянске, окруженном лесами и болотами, Ленка не задумывалась. Но ей было страшно. Это уж годы спустя Ленка убедилась, что в Апокалипсисе много чего написано, но про колючую проволоку и желтых лиц ничего нет. Бабушка явно что-то напутала. Но страх остался и не отпускал Ленку даже тогда, когда она стала Элен Бреннан, регулярно летала в Поднебесную и заключала с китайцами многомиллиардные сделки. Страх тянулся за Ленкой из ее детства. Из Торфянска, где они жили в деревянном, пропахшем сыростью доме. Родители-алкаши, работавшие на местном стекольном заводе, а в свободное от работы время гнавшие самогон и тут же его потреблявшие, сплавили дочку к бабке, чтоб не мешалась под ногами. Точнее, бабка сама забрала внучку, заявив, что эти «нехристи споят ребенка». Ленка не возражала, она только рада была, потому что ее достали ежедневные пьяные скандалы, мордобой, грязь и вечная вонь от самогонки. Еще тогда Ленка твердо решила, что не останется здесь. Ни в доме, пропахшем куревом, самогонкой и говном, ни в Торфянске… Она уедет. Во что бы то ни стало. Однажды она выкрикнула это пьяной матери, когда отец, нажравшись, издубасил жену, а та по привычке принялась вымещать злость на дочери. - Уедет она, ага! – издевательски бросила мать. – До московской трассы ты доедешь, а там будешь стоять и отсасывать, пока от сифака не загнешься. Там, знаешь, сколько таких стоит! Ленка знала. Сама, конечно, не видела, она разве что во Владимир и Рязань выезжала со школьными экскурсиями, но от подружек наслушалась про блядей на трассе. Были там и девки из Торфянска. Нет, она мечтала о другой жизни. Она уедет. И переезд к бабке был для нее первым шагом к осуществлению грандиозного плана (нет, не плана, пока еще только мечты). Закончить школу. Уехать, хотя бы во Владимир. Там поступить в институт. А дальше будет видно. Главное, чтобы не было ничего вот этого. Ни алкашни, ни самогона, ни безнадеги, которая выпирала из каждого угла. У нее все будет по-другому. Молодой, красивый, богатый муж. Интересная работа. Большая квартира. Конечно, машина. Красивые шмотки. И деньги. Много денег. Очень много. И еще она станет руководителем. Обязательно директором. Неважно, чего именно. Но директором. А потом еще более высокой начальницей. И именно она будет строить всех, а не получать подзатыльники как в детстве. Мечты о детях были не такими яркими. Да, дети подразумевались. Ну, а как без детей, они тоже нужны. Само собой, они будут у нее когда-нибудь. Умные, красивые. Но этот пункт плана у Ленки не стоял в числе первых. Как водится, с осуществлением плана не задалось. Крепко не задалось. Ленка мечтала окончить десятилетку. Но после восьмого класса пришлось идти в техникум и еще работать. Потому что родители спились окончательно. Отца выперли с завода, и он уже нигде не работал, просто гнал самогонку. Мать пока работала, но тоже по большей части находилась в запое. Вся ее зарплата уходила на водку или на ингредиенты для самогонки. Хотя господа Ермолаевы достигли уже таких высот в искусстве производства самогона, что, при желании, могли бы гнать его даже из говна. Бабка хворала, ее пенсия уходила на лекарства, да на прокорм себя и внучки. Ну, какая тут десятилетка? Ленка, стиснув зубы, приняла действительность. И пошла в техникум, а по вечерам работала уборщицей на местном захудалом вокзале, куда два раза в день из Владимира приходил раздолбанный трехвагонный поезд. Ленка мыла грязные, заплеванные полы и делала вид, что постигает в техникуме технологию торфяного производства. Ей это производство, конечно, нахрен не сдалось, но Ленке нужен был диплом о среднем образовании. Чтобы потом поступить в институт и послать родные ебеня к ебеням. С этой целью она даже самостоятельно изучала английский. Почему-то ей казалось, что английский очень пригодится. Не в родном городе, где в ходу только русский матерный, а… Ленка не знала, где и когда. Но верила, что скоро. И уж точно не здесь. Ленка, экономя на зарплате, умудрялась доставать из Москвы какие-то лингафонные курсы и по вечерам что-то бубнила по-английски, пугая набожную бабку, опасавшуюся, что внучка свихнется на «бесовщине нерусской». - А че ты хочешь, чтоб я еблась сейчас в кустах как другие девки? – Ленка в разговорах с бабкой не утруждала себя приличной лексикой, но бабка и сама была матершинницей, несмотря на всю свою набожность. Ленку к тому времени уже два раза трахнули. Точнее, изнасиловали. Один раз прямо в вокзальном туалете, который она мыла. Второй раз, когда она возвращалась домой поздно вечером. Было больно. Было страшно. Ленка превратилась в красивую девушку. С изящной фигуркой и большими сиськами. Естественно, на нее заглядывались. К ней подкатывали. Многие. Но она всех отшивала. Ей было плевать на местных парней, пропавших потом, перегаром и дешевым куревом. Ей нужен был принц. Не обязательно красивый и молодой. Но обязательно богатый. Конечно, Ленка знала, что в ее городе принцы не водятся. Ей нужен был принц как минимум из Владимира или Рязани, а лучше всего из Москвы. Как его найти, она пока не знала, но была уверена, что найдет. И на местных кавалеров размениваться не собиралась. Нет, она вовсе не была фригидной или что-то такое. Как и всем, ей хотелось трахаться. Она даже присмотрела себе подходящего парня, чтобы лишиться девственности и познать сладость секса. Но все опять пошло не по плану. Однажды вечером, когда Ленка зашла со шваброй, тряпкой и ведром в вонючий мужской туалет на вокзале, на нее набросился Мишка Рыбкин по кликухе Михась, который за пару месяцев до того вернулся с зоны, где сидел за изнасилование. Ленка визжала, кричала, отбивалась как могла. Но что она могла против амбала Михася, которому выжранная бутылка самогонки только придавала сил и ярости? Да, было больно. Было страшно. Пьяный Михась уже ушел, а Ленка сидела на грязном полу мужского туалета (на вокзале, после ухода вечернего поезда на Владимир вообще обычно никого не бывало). Рыдала. Затем тупо смотрела перед собой на унитаз в грязной кабинке. Было мерзко. Но ум Елены работал, и он заставил замолчать чувства. Случилось то, что случилось. И нужно было думать, что делать дальше. Промелькнула мысль пойти в милицию, написать заявление. Именно, что промелькнула. Елена знала, что бывало в подобных случаях. Менты обычно всячески отбрыкивались от приема заявления, долго мурыжили жертву на предмет того, что нифига ее не насиловали, а она сама дала мужику, а потом решила накатать заяву. Даже если заявление принимали и насильника сажали (как того же Михася), то на его жертву в городке годами показывали пальцами, шептались за спиной и вообще, относились как к прокаженной. Ленка этого не хотела. И ничего никому не сказала. Собрала нервы в стальной кулак, домыла грязный туалет, пошла домой. Потом проверилась, конечно. Нет, по счастью, никакого залета не было. Болезней вроде тоже. И Ленка спокойно пошла к другому отморозку - алкашу Мухе, отсидевшему за грабеж и попытку убийства. И ему она дала сама - холодно, расчетливо. Заодно отработала технику минета. Само собой, поставила хорошей самогонки. Словом, через пару недель изнасиловавший Ленку Михась исчез. Он жил один, никто его не хватился, да и кому он нахрен сдался. Может, в лес пошел по грибы-ягоды. А что не пришел назад, так ведь декабрь на дворе, в лесу сугробы выше крыши, вот, и ищет, поди, под снегом грибы и ягоды. Объявится, куда денется... Михась и объявился. Весной, когда уже сошел снег. В полуразложившемся виде в одном из оврагов, километрах в пяти от города. Шептались, что вроде его ножом пырнули, но следствие ничего так и не установило. Ну, пошел пьяный в лес зимой, свалился в овраг и замерз. Бывает. Дело закрыли. Второй случай произошел через полгода. Ленку тогда изнасиловали поздно вечером, когда до дома оставалось всего-то метров сто. Пьяные Витька Блохин и Стас Мулин затащили ее в кусты. На крики никто из соседей, конечно, не вышел, милицию не вызвал. Кому охота связываться? Себе дороже. Когда ублюдки драли ее, Ленка думала об одном: чтобы только не убили. Не убили. А уж потом... А потом снова был поход к Мухе. Витька и Стас поехали зачем-то во Владимир (один был шофером, другой грузчиком на местном заводе). Их автомобиль потом нашли в лесу, километрах в 40 к югу от Владимира. Тела Витьки и Стаса валялись неподалеку. Причем в крови у них обнаружились лошадиные дозы алкоголя. Все было ясно: алкаши ведь, остановились по дороге, нажрались, да и порезали друг друга по пьяни. И хорошо, что порезали, а то спьяну могли ДТП на трассе устроить. На Ленку между тем положил глаз Михалыч, а это был ни кто-нибудь, а директор городского рынка. Женатый, пожилой, пузатый мужик. Но это было неважно. Важно, что он устроил Ленку продавщицей в магазинчик по соседству с рынком. Это был самый конец 80-х, пора дефицита всего и вся - от колбасы до туалетной бумаги. В магазинчике на грязных прилавках и полках стояли только трехлитровые банки с жуткими маринованными огурцами, да валялись синюшные куры, на которых было страшно смотреть. С утра выстраивалось очередь алкашей за водкой. Под прилавком, конечно, был дефицит: иногда сыр, иногда хорошая (по тем временам) колбаса, а то и индийский чай со слоном. Ленка превратилась в довольно значимую фигуру. Да, в конце 80-х продавец в магазине значил неизмеримо больше, чем сейчас. От него зависело очень многое. Естественно, Ленка торговала из-под прилавка, то есть отпускала дефицитные продукты по завышенным ценам. Само собой, воровала, недовешивала (ну, а кто этим не занимался). У нее уже появились деньги, и она готова была приступить к реализации своего стратегического плана: покинуть родные ебеня. Но это был момент, когда рушился СССР, началась бешеная инфляция, все полетело к чертям. Перспективы становились все более туманными. А уж в Торфянске их вовсе не было. Ленка понимала это четко. Был еще неприятный момент: ее начал доставать Муха. Он ей открыто говорил, что они теперь повязаны тремя трупами. Муха требовал от Ленки, чтобы она ему давала: и себя, и денег. Само собой, не было никаких доказательств причастности Мухи к трем смертям, а уж Ленки - и подавно. Но Ленка знала Муху и понимала: он так просто не отвяжется. И она рискует составить компанию троим ублюдкам, которые отправились на тот свет по ее заказу. Проблему надо было срочно решать. И она была решена. Муха насмерть отравился древесным спиртом. Где он его раздобыл, так и не выяснили. Ясно же было, что спер где-то. Ну, бывший зек, что вы хотите? Дело даже не возбуждали. Между тем ленкина бабка померла, родители спились окончательно. Ничто ее здесь не держало. Был декабрь 1988 года. Ленка твердо решила в январе уехать во Владимир, найти там работу, снять комнатушку, летом поступить в местный вуз. И тут ей впервые улыбнулась удача. Точнее, улыбнулся посетитель магазинчика возле рынка. Ленка сразу поняла, что он не только не местный, но и не владимирский. Явно из Москвы. Красивый статный парень в роскошной дубленке (да, дубленки в позднем СССР были шиком, доступным немногим). Руку красавца украшал золотой перстень. Прибыл он не на чем-нибудь, а на черной "Волге" (для тех времен, когда об иномарках и не слыхивали, "Волга", да еще черная, была круче шестисотого "мерса"). Он с брезгливым видом осматривал грязный прилавок. Зато за прилавком стояла Ленка. Глаза парня вспыхнули. Да. Это была удача. Ленка вцепилась в нее и ногтями, и зубами. И не выпустила. Уже через пару месяцев, она, минуя Владимир и не останавливаясь на московской трассе, где стояли унылые бляди, унеслась в Москву. Где стала сожительницей Владимира Вальковского. Представителя только-только нарождавшегося в гибнувшем СССР класса бизнесменов, которых тогда стыдливо именовали "кооператорами", а затем стали называть "новыми русскими". Нет, Ленка не была писаной красавицей, хотя и вполне красивой. Но в ней было нечто, сразу цеплявшее мужчин. Если угодно, сексуальность - во всем, во взгляде, в голосе, в движениях, в мимике... Поначалу Владимир Вальковский просто загляделся на девушку за прилавком в магазинчике, куда он заехал, возвращаясь от друзей, пригласивших его на пару дней в заснеженные владимирские леса. Ничего он не планировал. Все спланировали за него. Причем мгновенно. Он глазом не успел моргнуть, как приобрел без пяти минут жену. Да, он влюбился в Елену, но вообще-то жениться не собирался. Он был по уши в своем бизнесе, весьма мутном, ибо наступали времена, когда уже мало что производилось, но все продавалось: от тухлой колбасы до военных вертолетов. Елена же приобрела молодого, красивого сожителя, по тем временам несметно богатого, только-только купившего огромную квартиру на Садовом кольце в сталинском доме прямо напротив американского посольства. Ее грандиозный план начал осуществляться. Она не мешкала и, чтобы охомутать Владимира, прибегла к старому как мир способу: срочно забеременела. Владимир заикнулся было об аборте, но Елена устремила на него тот самый взгляд, за который позже американские коллеги и подчиненные дадут ей прозвище "Горгона". Взгляд, от которого человек каменел и терял способность к сопротивлению. Уже летом она стала Еленой Вальковской. Женой стремительно богатевшего предпринимателя, хозяйкой роскошной квартиры, обладательницей великолепных нарядов и драгоценностей. И все это на фоне нищеты, в которую стремительно погружалась страна... Единственное, чем была недовольна Елена, так это ребенком, которого вынашивала. Ребенок был ей необходим, чтобы женить на себе Вальковского. В остальном он был досадной помехой. Елена хотела получить высшее образование, желательно финансово-экономическое, намеревалась начать собственный бизнес. Ей нужна была независимость. И власть. Власть над людьми. Она больше не хотела быть Ленкой из говенного магазина, Ленкой, которую насилуют ублюдки и которая вынуждена отдаваться конченому отморозку. Ей мало было стать женой богатого человека, она сама жаждала занять высокое положение. И ей было очень трудно жить с Вальковским, который сам был амбициозен и властолюбив. Да, к тому же, явно имел проблемы с психикой, полученные во время армейской службы в Афганистане. Елена предвидела, что их брак будет недолгим, но пока что ей надо было удержать Вальковского. И она сдерживала свои амбиции, старалась быть нежной, любящей. Но при этом не провинциальной простушкой, а такой, которую не стыдно и людям показать. И она усиленно занималась самообразованием, чтобы не ударить в грязь лицом в столице. И ей это удавалось. Когда, наконец, родился сын, Елена была счастлива. Не столько рождению ребенка, сколько освобождению от бремени. Сына нарекли Антоном по предложению Владимира (Елене было все равно, как его назовут), и мать буквально сразу сдала его на руки няне. Теперь пора было заняться собой. И она с головой ринулась в бизнес-проекты. Если Владимир занимался мутным и опасным экспортом лома цветных металлов и перепродажей запчастей от списанной военной техники, то Елена начала с перепродажи говна, привозимого «челноками» из Стамбула, а также занялась игрой на только-только открывшихся в СССР биржах. По сути это была все та же перепродажа всего подряд. Ей также был интересен банковский бизнес, и муж сделал ее вице-президентом одного из мелких банков. Занимался этот банк переводом за границу денег советской номенклатуры, пресловутого "золота партии". Это тоже было опасно. Наступали лихие времена. Вальковские вынуждены были обзавестись охраной. И если бизнес Елены развивался, то над ее супругом стали сгущаться грозовые тучи. Обычное для тех времен дело: начались наезды конкурентов, возникли проблемы как с бандитской "крышей", так и с правоохранительными органами, ряд сделок провалился, чиновники требовали все больших "откатов". Вальковский из процветающего бизнесмена стремительно превращался в должника. А в те времена это грозило в лучшем случае пулей, в худшем - более мучительной смертью, через пытку утюгом, отрезание конечностей и прочими прелестями. Разумеется, угроза нависла и над семьей Вальковского. Похищение членов семьи с целью выкупа в те годы как раз входило в моду. Муж предлагал Елене на время уехать куда-нибудь вместе с ребенком, но она отказывалась. Запугать ее было трудно. Но она все чаще задумывалась: теперь, когда у нее развивался свой бизнес, так ли ей нужен Вальковский? Она все меньше зависела от него в финансовом плане. Да, Владимир стал ракетой, которая вывела Елену на орбиту, о которой она давно мечтала. Но теперь он со своими проблемами в бизнесе и долгами превращался в обузу - тяжелую и опасную. Из-за долгов мужа, его разборок с кредиторами и конкурентами бизнес Елены тоже стал сталкиваться с серьезными проблемами. А это уж совершенно не входило в ее планы. Она подумывала о разводе, но опасалась мести Вальковского: у того были очень сильные связи и в бандитской среде, и в правоохранительных органах, и он вполне мог испортить ей жизнь. У Елены возникала мысль прибегнуть к тому же средству, к которому она прибегала еще в Торфянске. Но Владимир Вальковским был не нищим алкашом, а крупным бизнесменом, его убийство будут серьезно расследовать, и его супруга по определению станет одной из главных подозреваемых. Елена лихорадочно искала выход. И тут ей вновь улыбнулась удача: знакомство с приехавшим в Москву Томом Бреннаном. Молодым, белозубым и обаятельным американцем, наследником миллиардного состояния. По сути, это было дежавю. Только в первый раз дело происходило в грязном магазинчике, а сейчас на шикарном деловом приеме в Москве. И Елена снова не упустила удачу. Да, ценой развода, расставания с ребенком и лишением родительских прав на него. Да, ценой того, что как жена Бреннана она была лишь жалкой ширмой для похождений супруга, предпочитавшего молодых мужчин. Да, ценой трудного врастания в американскую жизнь, оказавшуюся вовсе не такой сладкой и сверкающей, как она думала. Ей снова приходилось начинать с нуля. Вкладывать все силы, карабкаться вверх, преодолевая чужие предубеждения, сопротивление, языковые и ментальные барьеры, что-то доказывать, всегда быть готовой к бою, идти к цели невзирая ни на что. Добиться этой цели. Обрести власть. Стать "Медузой Горгоной", от взгляда которой все каменеют. И... в конце концов напороться на такой же взгляд. Элен пыталась понять, каким образом Кронбергу удалось парализовать ее волю? Почему она, "Медуза Горгона", вдруг сама окаменела? Как будто глаза Кронберга были зеркалом, в котором она встретилась с собственным взглядом, превратившим ее в камень. Лишившим ее способности наступать. Разве что держать круговую оборону. А Кронберг безжалостно загонял ее в угол. Лишал всего, чего она добилась с таким трудом. Ради чего она принесла столько жертв - и в прямом и в переносном смысле. В иллюминатор уже был виден огромный Пекин. Элен чувствовала себя совершенно разбитой. Она давно отвыкла летать регулярными рейсами. Последние лет десять она пользовалась исключительно бизнес-джетом, где всегда можно было поспать на удобном диване, принять душ... А сейчас, пусть Элен и летела первым классом, она чувствовала себя так, словно не спала трое суток. Поразительно, как люди летают экономическим классом с его теснотой, неудобными узкими креслами... Наверное, и сейчас Элен могла бы заказать полет в бизнес-джете. Но почти все ее легальные счета были арестованы, а светить свои тайные счета ей не хотелось. Просить супруга, чтобы он организовал ей перелет в Пекин? От одной мысли о Томе Элен передергивало. Нет, ничего страшного с ней не случится. Подумаешь, регулярный рейс. Если вспомнить то, на чем ей доводилось ездить по разбитым дорогам во владимирских лесах... Но лучше не вспоминать. Китай. Да, Елена ни за что не полетела бы в Китай в иных обстоятельствах, но сейчас выбора не было. Она была объявлена в международный розыск через Интерпол, и за этим стоял Кронберг. Оставаться в Европе было опасно. Ее запросто могли поместить под арест. Да, адвокаты сумели бы добиться, чтобы ее выпустили под залог. Но Элен трясло при мысли о том, что на месяцы, а может быть и годы, она окажется в состоянии полной неопределенности, пока ее судьба будет решаться в судебных инстанциях. Причем даже если ее не экстрадируют в США, то власти той же Германии могли в любой момент начать ее судебное преследование. Причастность к экспорту "кровавых алмазов" каралась и в Европе. А значит, в Европе ей нельзя было оставаться. И куда лететь? В Латинскую Америку? Нет, эти страны не любят связываться с США. К тому же, Кронберг постарался, чтобы и там ее не оставили в покое. Тварь! Африка? Эта мысль вызвала у Элен лишь презрительную усмешку. Арабские страны? Ни за что. И что оставалось? По большому счету два варианта: Китай и Россия. Причем Россия в этом смысле была для Элен самым надежным убежищем. Не потому что она там родилась и была русской, а потому что у нее до сих пор было российское гражданство. А Россия не выдает своих граждан другим странам. Особенно Соединенным Штатам. Но для Элен возвращение в Россию означало бы личную катастрофу. Она вновь превратилась бы в Елену Вальковскую... или хуже того, в Ленку-Ермолку из Торфянска. Оказалась бы у разбитого корыта. Нет, только не Россия! Лучше Китай, который она не любила, но который не был ее прошлым. Да, китайские власти могли ее выдать Соединенным Штатам. Но они очень не любили идти на поводу у США. Элен могла стать предметом торга между китайцами и американцами. И в этом торге ей было что предложить. Это была бы рискованная игра, но Элен к ней была готова. Она любила рисковать. В правительственных коридорах Пекина у нее были неплохие связи. Элен рассчитывала провести переговоры с представителями высшего китайского руководства, сделать выгодные предложения. Пусть она и была теперь отстранена от руководства Brennan, но у нее оставался пакет акций, а китайцы были не прочь получить акции одной самых высокотехнологичных мировых компаний. В обмен Элен выторговала бы себе проживание в Гонконге. У нее имелись возможности для развития собственного бизнеса. И уж тем более для игры акциями на Гонконгской бирже. Так что если в США ее постигло крушение, то в Китае были неплохие перспективы. С этими мыслями Элен покинула борт приземлившегося самолета, кивнув улыбчивым стюардессам, и зашагала по бесконечным переходам и галереям пекинского аэропорта. Да, от такого она тоже отвыкла. Что ж, надо привыкать. К очередям на паспортном контроле. К долгому ожиданию багажа и прочим "прелестям" аэропортов. Впрочем, кто знает, придется ли ей бывать в обозримом будущем в аэропортах. Ну, в Гонконг ей еще придется лететь. А вот там она может застрять на долгие годы. Быть может, на всю оставшуюся жизнь. Американцы не любят отзывать свои международные ордера на арест. Но об этом она будет думать потом. И обязательно что-нибудь придумает. Как-нибудь выкрутится. В конце концов, у нее много информации по экспорту "кровавых алмазов", по нелегальной торговле оружием. Сделка с американским правосудием вполне возможна. Конечно, Элен никогда не вернет себе прежнее положение в американском бизнесе и истеблишменте. Увы. Спасибо Кронбергу (и эта мразь еще ответит за все). Но этого немало, чтобы все начать сначала. Элен встала в очередь на паспортный контроль. Затем ей предстояло пройти таможню, а на выходе ее будет ждать автомашина, которая доставит ее в отель. А дальше - переговоры, сложный торг с китайцами. Что ж, она готова. Но тут к Элен подошли три китайца - двое в строгих серых костюмах и один - в военной форме. Видимо, китайский пограничник. - Миссис Бреннан? - осведомился человек в форме. - Да, это я, - ответила Элен, напряженно улыбаясь, почувствовав недоброе. - Будьте добры ваш паспорт. Эти люди не представились. Но Элен понимала, что сейчас лучше не спорить. - Конечно, - сказала она, протягивая паспорт. - Но для чего он вам? Человек в форме внимательно посмотрел фотографию на паспорте, затем взглянул на Элен, пролистал страницы паспорта. - Прошу вас пройти с нами, - произнес он, не возвращая паспорт. - Что-то не так? - Элен была с виду спокойна, хотя внутри неприятно екнуло. Черт, неужели китайцы все-таки решили сдать ее американцам? Нет, только не это! - Пройдемте, миссис Бреннан, - проговорил китайский пограничник, не ответив на вопрос. Двое других молча смотрели на нее с каменными лицами. Возмущаться было бессмысленно. Элен двинулась за этой троицей. Давно она не чувствовала себя такой беспомощной. Это не США и не Европа, где можно было сразу звонить адвокату, требовать, возмущаться. Это Китай. Здесь все это не работает. Элен привели в комнату без окон, где стоял стол и несколько стульев. Сесть ей не предложили. Она так и стояла, а рядом с ней стояли двое в штатском. Человек в пограничной форме куда-то исчез вместе с ее паспортом. Воцарилась гнетущая тишина. Сейчас Элен должны были что-то объявить. Что? Ясно, что ничего хорошего. Черт, неужели на нее наденут наручники? Нет, только не это! Вот тогда нужно будет вопить во все горло, требовать американского консула, делать что угодно... Наконец, дверь отворилась. В комнату вошел человек в штатском, сопровождаемый пограничником, что отобрал паспорт Элен. Человек сел за стол, однако не предложил Элен сесть. - Элен Бреннан, гражданка Соединенных Штатов Америки, - произнес сидевший за столом человек, глядя на Элен тусклыми, ничего не выражающими глазами. - Именно так. Я хочу знать, что происходит? Почему меня задержали? - По распоряжению министерства государственной безопасности Китайской народной республики вам запрещен въезд на территорию нашей страны. Вы обязаны покинуть территорию Китайской народной республики в 24 часа. Элен застыла. "Не арестовали, всего лишь депортировали", - мелькнула радостная мысль. И вслед за ней пришло озабоченное: "И куда теперь лететь?" - Я могу узнать причины, по которым мне запрещен въезд на территорию Китая? - Элен выпрямилась, принимая возмущенный и уверенный в себе вид. - Мы не обязаны ставить вас в известность об этих причинах, - произнес китайский чиновник. - Могу лишь сказать, что ваше пребывание в Китае признано нежелательным. - Но я не совершала ничего противозаконного в Китае! Я прибыла в Пекин для встреч с представителями китайского правительства и коммунистической партии! - Я не уполномочен обсуждать распоряжение министерства госбезопасности, - произнес чиновник. - Мы готовы оказать вам содействие в приобретении авиабилета на авиарейс, направляющийся за пределы китайской территории. Например, в США. "К черту США!" - мысленно произнесла Элен, понимая, что как только самолет приземлится на американской территории, на нее тут же наденут наручники. - У меня нет намерений лететь в Соединенные Штаты, - произнесла она. - Нас не интересует, куда именно вы направитесь, - равнодушно произнес китайский чиновник. - От вас требуется лишь покинуть территорию Китая. Мозг Элен лихорадочно работал. Ее план договориться с китайцами рухнул. Китайцы даже не пустили ее на порог. Хорошо еще, что не арестовали. Но что теперь? Куда? Куда? Что ей остается? Элен застыла, а затем вдруг ссутулилась и опустила голову, словно покоряясь судьбе, от которой всеми силами старалась уйти. - Я хотела бы сесть на авиарейс в Москву, - внезапно осипшим голосом проговорила она. Унылая казенная комната с китайскими чиновниками как будто исчезла. Перед ее мысленным взором в этот миг стоял Кронберг с жестокой, злорадной улыбкой.