Зеркало Горгоны

ГЛАВА 26. ПАДЕНИЕ ДОМА БРЕННАНОВ Атланта, январь 2016 года Джас закрыл дверь на ключ и положил его в карман. На губах Матиаса была отрешенная улыбка. Не глядя на братьев Бреннанов, он подошел к одной из стен, увешанных фотографиями Антона, и внимательно принялся их рассматривать. - Мудилы, бля, - прошептал он по-русски. - Что? - по-английски спросил Стив. - Я по-русски сказал, что вы - конченые идиоты. С использованием нецензурных выражений, - бесстрастно пояснил Матиас. - Вы вроде бы учили русский язык, мальчики. Неужели так и не освоили непристойные выражения? - Как-то не задавались целью, - угрюмо бросил Джас. - А зря. Без таких словечек понять современный русский невозможно. И вас тоже никто не поймет, - на лице Матиаса появилась кривая ухмылка. – Ну, так что? Зачем вы затащили меня в капище вашего божка? - Не смей говорить так о нашем брате! - вскинулся Джас. - Как раз я-то смею, - оскалился Матиас. - Я догадываюсь, почему, - пристально глядя на Матиаса, проговорил Стив. - Догадываешься? Хм, я не удивлен. В этой семейке, Стив, ты всегда казался мне единственным умным. После меня, конечно, - ухмыльнулся Кронберг. Стив понимающе склонил голову и промолчал. - Что ты там несешь? – встрял в разговор Джас, который, похоже, был то ли под парами алкоголя, то ли под легким кайфом. – Я ни хрена не врубаюсь. - Этому я тоже не удивлен, - презрительно покосился на него Кронберг. – По отсутствию мозгов ты превосходишь своего папочку, хотя это и трудно себе представить. Стив, - обратился он к младшему из Бреннанов, - я понимаю, что нам надо поговорить. Пришла пора все выяснить. Просто я не уверен, что присутствие твоего старшего братца так уж необходимо… - Извини, Мэт, он - брат, - скрестив руки, на груди произнес Стив. - И мы будем разговаривать все вместе. - Хорошо, - пожал плечами Кронберг. - Да с ним не разговаривать надо, а… - заорал было Джас, но Стив срезал его коротким: - Заткнись. Джас захлопал глазами. Кронберг посмотрел на Стива с неожиданным уважением. - Это тебе надо было родиться старшим, а не ему, - кивнул он на Джаса. - Он тоже не старший, - с еле заметной улыбкой заметил Стив. - Это правда, - вздохнул Кронберг и вновь принялся рассматривать фотографии на стенах. – Старший – вот он! – Кронберг кивком головы указал на фотографии. – Только все это, весь этот храм, фимиам ему не нужен. И никогда не был нужен. Знаешь, в Библии сказано: «Не сотвори себе кумира». И верно сказано. Кумиры – это ложь, выдуманная нами. И рано или поздно за эту ложь надо расплачиваться. Жестоко расплачиваться. - Да что ты можешь знать! – снова встрял Джас. - Он знает! – оборвал его Стив. - Ты ведь тоже знаешь, Стив, - обронил Кронберг. – А вообще, у меня такое чувство, что вы меня заволокли сюда, чтобы принести в жертву вашему божеству. Точнее, я сам явился. Хм, никогда не мог до конца понять христианской идеи: как это, Бог сам себя приносит в жертву себе же? Во искупление грехов рода человеческого. Но, наверное, в этом есть смысл. Очищение. Воскрешение. Возрождение. А вот во всем этом вашем культе какой смысл? – Кронберг резко повернулся к братьям. – Какой смысл в поклонении тому, кого никогда не существовало? А если даже и существовал, то совсем другой, и ему все это было нахрен не нужно! Ему ведь было нужно совсем другое! Ни эти фотки бесконечные! Ни чьи-то крокодильи слезы вдалеке! Ни деньги, ни крутые тачки, ни шмотки, ни охрана! Ничего! Ничего этого ему не было нужно! И, - тут Кронберг остановился и устремил на братьев ледяной взгляд, - и вы ему не были нужны. Никогда. Вы поклонялись божку, а ему было на вас плевать. Вы были для него просто именами. В лучшем случае пешками на шахматной доске. В игре, которую он однажды задумал. И сыграл. Понимаете это? Понимаете? - А сейчас? – вдруг спросил Стив, который продолжал стоять, скрестив рук на груди и внимательно глядя на Матиаса. - Сейчас? – переспросил тот несколько озадаченно. – Сейчас… Хм. Что труднее, нажать на кнопку и запустить ракету, которая сметет с лица земли огромный город или даже целый континент… Далекий континент. Или нажать на курок и выстрелить в грудь человеку, которого хорошо знаешь? Вот что труднее? А? Когда я нажимал на кнопку, чтобы ударить по этой вашей семейной лавочке – я имею в виду Brennan Corporation – у меня рука не дрогнула. Хотя тысячи, десятки тысяч людей лишатся работы, рухнут чьи-то блестящие карьеры, надежды многих пойдут прахом. Мне плевать. С голоду, в конце концов, никто не сдохнет. Оказалось, куда труднее бить по конкретным людям. Хотя и к ним у меня никакой особой жалости не было. Они и без меня сожрали бы друг друга рано или поздно, как пауки в банке. Была еще и личная месть. Скелтону и вашему папочке. За то, что они сделали с человеком, которого я люблю. Ваша мамочка – отдельная статья. Но нет, руки у меня не дрожали. Вот только сейчас, когда я смотрю на вас… - Что, трудно было бы нажать на курок? – с иронией спросил Стив. - Трудно, - кивнул Матиас. – Да и не нужно. Ты, Стив, вообще не причем. А этот… - он кивнул на Джаса. – Этот – просто дурак. - Да ты… - снова начал Джас. - Говорят тебе, заткнись! – снова властно прервал его Стив. - Какого хрена, Стив? – заорал тот. – Мы ему хотели поставить ультиматум! Я… Я… Ты забыл, видно, что я тебе кое-что устроил тогда, в клубе? – зло прошипел Джас, обращаясь к Кронбергу. И тут глаза Кронберга полыхнули поистине адским огнем. - Ты не только мне, ты и себе кое-что устроил, - голос его звучал глухо, как из преисподней. - Ты еще даже не знаешь, что. - Ты о чем? - спросил Джас настороженно. - Заразил меня какой-то дрянью? - Не думаю, - усмехнулся Кронберг. - Я здоров, а ты, к тому же, напялил резинку на свой мини-член. - Да мой член порвал тебя нахрен! - вскинулся Джас, двинувшись вперед, но Стив его удержал. – Так, слушай. Не знаю, что тут мой брат мямлит, но я старший, и я скажу тебе прямо всё, что следует. Если ты считаешь нас сопляками, которые ничего не понимают и ни на что не способны, ты ошибаешься. Если ты хочешь прибрать к рукам наше наследство, то знай: у тебя это не выйдет. - О, вижу, мамочка воспитала достойного сыночка, - процедил Кронберг. - Она, кстати, сейчас мечется по миру, пытается скрыться от Интерпола. А ты думаешь не о любимой мамочке, а о том, как бы не потерять свои денежки. Непременно поздравлю миссис Бреннан. Сынок весь пошел в нее, - Кронберг рассмеялся каркающим, жутковатым смехом. - Ты еще ответишь за то, что сделал нашей матери, Кронберг, - глаза Джаса сузились. - А пока вот что: не думай, что ты сможешь крутить нашим папашей, как тебе вздумается. Мы будем тебя контролировать. - Вы? – с искренним изумлением переспросил Кронберг и снова расхохотался. - Ну-ну, парни. Давайте. - Джас, да хватит уже! – с досадой поморщился Стив. – Ты вообще так и не врубился ни во что… - Заткнись, Стив, я старше, я знаю, что говорю! Так вот, Кронберг… - Так, мальчик, хватит! – решительно произнес Кронберг. – Ты, я вижу, захотел во взрослые игры поиграть? Для начала хотя бы в университет поступи, да прочисти мозги от порошка, который ты на вечеринках нюхаешь. - Не твое собачье дело! – зарычал Джас. – Ты шлюха! Шлюха, которая разрушила нашу семью, а теперь хочет прибрать к рукам наследство! Он ринулся на Кронберга, но Стив схватил его и сжал в стальных тисках. - Да, Джас, не рыпайся, - криво усмехнулся Кронберг. – В любом случае, парни, вам больше не придется меня терпеть. Наследство ваше, точнее, его ошметки, мне не нужны. На вашу семью мне плевать. Хотя плевать по сути не на что, вашей семьи нет и никогда не было. А теперь мне пора. Сегодня вечером у меня самолет. Завтра я буду в Лондоне. Затем в Москве. Думаю, ваша мамочка туда уже прилетела. Или на подлете. - И ты думаешь, мы тебя вот так просто отпустим? После всего, что ты тут устроил?? – снова заорал Джас. - Да, - спокойно произнес Кронберг. – Думаю, да. Сейчас я вам кое-что расскажу, парни. Стив, впрочем, уже обо всем догадался. Но для тупых – то есть для тебя, Джас - придется все подробно объяснить. Перед братьями Бреннанами стоял как будто другой человек, не имевший ничего общего с тем Кронбергом, которого они знали. В этом человеке не было ни цинизма, ни наглости, ни самоуверенности. Только бесконечная усталость и боль в глазах, которые прежде казались стальными. *** Москва, январь 2016 года После разговора с Кондратьевой Андреас чувствовал себя совершенно разбитым. Теперь он знал ответы на вопросы, за которыми прилетел в Москву. Многое, конечно, оставалось неясным, но главное уже было известно. Однако у Андреаса не было ни малейшей радости от того, что паззл сложился и тайна разгадана. Наоборот, словно девятый вал, на Андреаса накатывал новый вопрос: почему, почему Матиас лгал? Нет, не просто лгал. Это же была не просто ложь, чтобы утаить нечто. Матиас с остервенением, с упоением втаптывал в грязь любовь Андреаса, глумился над ней. И для этого громоздил все новую и новую ложь. В этом было нечто чудовищно-извращенное, ненормальное. И в то же время безжалостно-расчетливое. Словно Кронберг был не человеком, а машиной, безразличной ко всему. Впрочем, некоторые мотивы лжи Матиаса были понятны. Андреас понимал, что Матиас что-то знал или подозревал о готовившемся нападении в Нью-Йорке и стремился заставить его уехать. Чтобы спасти. Но зачем надо было создавать эту чудовищную ложь об Антоне-инвалиде, прикованном к креслу-каталке и страдающем слабоумием. Зачем?? Зачем было выставлять самого себя безжалостным ублюдком?? Матиас поливал грязью себя, чтобы спасти Андреаса? Но неужели он не понимал, что тем самым топит в этой же грязи их любовь? Неужели ему было это безразлично? Неужели у Матиаса до такой степени цель оправдывала средства? Да, Андреас теперь понимал, что, точнее, кто скрывался в таинственном зазеркалье Матиаса Кронберга. И он понимал, каким адом, невидимым для других, была жизнь Антона Вальковского. Но Матиас Кронберг был реальностью. Не зазеркальем, а реальностью – жестокой, безжалостной, убийственной. Которую ничто не могло стереть. И это убивало Андреаса. Тьма не рассеивалась, она только сгущалась. Пусть Матиас любил его, а он любил Матиаса, но они падали во тьму, и эта тьма разлучала их… Кренц говорил Андреасу, что тот заново должен собрать себя, чтобы жить дальше. И Андреас пытался это сделать. Но эта попытка привела лишь к тому, что теперь он чувствовал себя разбитым на еще более мелкие осколки. Что дальше? Что? Кронберг, при всей гадостности своего характера, был хотя бы сильным. Он двигался к своей цели. Пусть даже зловещей. А Андреас самому себе напоминал корабль, попавший в шторм, лишившийся руля и ветрил и теперь носившийся по воле волн и медленно уходивший под воду. Раньше у него тоже была цель. Играть на фортепиано, совершенствуя свое мастерство, дарить радость слушателям и самому наслаждаться их радостью. Теперь он был этого лишен. Лишен навсегда. При этой мысли здоровая рука Андреаса сама потянулась к нотному листу, лежавшему на столе. И он снова стал набрасывать ноты. Зазвонил телефон, высветилось имя Клауса. Андреас лишь поморщился и перевел мобильник в беззвучный режим. Он не хотел больше говорить с Клаусом. Ни сейчас, ни потом. Лист бумаги постепенно покрывался все новыми нотными знаками. Андреас все глубже уходил в лабиринты музыки, где рождались новые образы. Точнее, это был все тот же образ - Антона Вальковского, но все время менявшийся, все больше наполнявшийся зловещим звучанием и, наконец, сменявшийся явлением жесткого и беспощадного Матиаса Кронберга с его красивой маской и бушующей ненавистью внутри. Краем сознания Андреас думал о том, как это нелепо: на дворе давно 21-й век, а он набрасывает ноты на партитуру, словно подросток, играющий в композитора. Но ему нравился этот ручной процесс. Потом он, конечно, воспользуется электроникой. Но нотные знаки на бумаге сейчас были для него единственно возможным воплощением того, что рождалось в его сознании, того, что шло из сердца - израненного, истерзанного, измученного сердца. Нотная партитура как путь к тому, чтобы поделиться с другими, чем он жил, и тем, что не давало ему жить. Чтобы и другие понимали, как рождаются иллюзии и гибнут надежды, как преображается любовь, отравленная ядом похоти и страсти, как тяжелым молотом наносит удары судьба, разбивая вдребезги человеческие планы, и как жизнь продолжает нести на своих крыльях человека, пусть отчаявшегося и выгоревшего, но упорно высматривающего что-то в непроглядной тьме. Левая рука устала, стала болеть, затем просто неметь, но Андреас как одержимый продолжал наносить ноты на бумагу... Стук в дверь ворвался в звучавшую в голове Андреаса музыку подобно знаменитому началу пятой бетховенской симфонии. Нечто чужеродное, тревожное, враждебное... Андреас оторвался от партитуры, захлопал глазами, словно не понимая, где он находится и что вообще происходит. Настойчивый стук повторился. Андреас открыл дверь. На пороге стоял человек в униформе отеля, человек в сером пиджаке и человек в полицейской форме. - Господин Андреас Фелнер? - спросил менеджер по-английски. - Да, это я, - пробормотал Андреас. - Это представители полиции. Они хотят задать вам несколько вопросов. - Мне? - вздрогнул Андреас, которому тут же вспомнились отчаянные предупреждения Матиаса. - Что-то случилось? Менеджер что-то сказал по-русски полицейским. Очевидно, переводил вопрос Андреаса. Полицейский в штатском ответил по-русски, и Андреас уловил слово "Кондратьева". - Они говорят, что хотят задать вам несколько вопросов по поводу вашей встречи с госпожой Кондратьевой. - А что случилось? - повторил Андреас. Менеджер перевел вопрос полицейским. Человек в штатском что-то сказал в ответ. - Она мертва. Убита, - растерянно сказал менеджер. Потрясенный Андреас замер. *** Атланта, январь 2016 года - Вот как? Да. Я понял, - седые, густые брови Джо Левенштайна, главного юриста Brennan, были напряженно сдвинуты, темные маленькие глаза тревожно поблескивали. Он отключил звонок и со вздохом взглянул на Тома, сидевшего за столом. Вид Тома оставлял желать лучшего. По правде говоря, вид был просто жалким. Лицо было покрыто малиновыми пятнами, взгляд блуждал, галстук съехал набок, обычно тщательно уложенные волосы теперь были взъерошены. - Что там? - спросил Том чуть не плача. - Плохие новости. Звонил Рифкинд, адвокат Скелтона. Тот по уши в дерьме. Ему готовятся предъявить обвинения в убийствах, контрабанде, отмывании денег, уклонении от уплаты налогов, организации незаконной слежки, вмешательстве в личную жизнь, подделке документов. И еще в десятке преступлений. Одним словом, ему грозит несколько пожизненных сроков. Само собой, мы сделаем все, чтобы снять хотя бы часть обвинений. Но, Том, надо трезво смотреть на вещи. Добиться полного оправдания Скелтона мы не сможем. И ему светит пожизненный срок. Или около того. Том вяло пожал плечами. Судя по всему, судьба Скелтона его мало интересовала. Левенштайн вздохнул. - Том, ты же понимаешь, что дело не в Скелтоне. Точнее, не только в нем. Теперь ФБР вцепится в Brennan с новой силой. И лично в тебя. Потому что под многими документами стоит твоя подпись как президента корпорации. - Я не подписывал ничего противозаконного! - воскликнул Том голосом мальчишки, которого обвинили в краже варенья из буфета. - Да. Но ряд документов с твоей подписью может трактоваться как содействие противозаконным операциям. Отмыванию денег, уклонению от уплаты налогов - это совершенно точно. Что касается прочего - убийств, контрабанды, незаконной слежки, то это надо будет проверять. Возможно, никаких веских оснований для обвинений в твой адрес не будет. Но это будет зависеть от того, какие показания даст Скелтон. Если он решит топить тебя, то еще неизвестно, какие козыри припасены у него в рукаве. Возможно, у него есть какие-нибудь видеозаписи твоих разговоров... - К черту! - завопил Бреннан. - Даже не хочу сейчас думать об этом! - Лучше подумать об этом сейчас, Том, - многозначительно произнес глава юристов Brennan. - Просчитать возможные атаки, чтобы подготовиться к обороне. - Да, да, - раздраженно произнес Том. - Но у меня голова пухнет, Джо, пойми. Проклятье, завтра наши акции рухнут, причем катастрофически! И об этом мне тоже надо думать! Мне нужно думать сейчас сразу об уйме вещей, а я... я... - Бреннан едва не сказал "я просто не знаю, что делать", однако сдержался. Впрочем, Левенштайн и так все прекрасно понимал. Он давно знал Тома. - Послушай, - произнес он. - Я знаю, что сейчас ты должен решать сто вопросов одновременно. И у тебя нет ни времени на их обдумывание, ни права на ошибку. Малейшее промедление, малейший неверный шаг, и катастрофа станет неизбежной. - Да, - убитым голосом произнес Бреннан. - Я знаю. Знаю это. Весь его вид буквально вопил: "Зачем я во все это ввязался!" - Есть три блока проблем, которые надо решать, - невозмутимо продолжал Левенштайн. - Первый блок - юридические проблемы, связанные с арестом Скелтона, твоей супругой и возможными обвинениями в твой адрес. Полагаю, мне следует взять на себя координацию этих вопросов. Само собой, мне потребуется твое содействие. Но если ты дашь мне полномочия, я обещаю не беспокоить тебя по пустякам. - Согласен! - тут же сказал Том, который был рад хоть часть навалившихся на него неразрешимых проблем перекинуть на чужие плечи. Все равно - чьи. Том привык, что проблемы за него решали другие, он не был готов решать их самостоятельно. Не умел, да и не хотел. - Отлично, - сказал Левенштайн, опуская глаза, чтобы Бреннан не заметил мелькнувшей в них насмешки. - Второй блок проблем, это экономика компании, финансы, ситуация с акциями. Думаю, это то, чем тебе надо самому заняться вплотную. Этот блок вопросов прежде вела твоя супруга, теперь... Теперь тебе нужно срочно создать нечто вроде кризисного штаба. Жаль, что ты отдал операционный департамент Дукакису. Это ключевое подразделение, а этот идиот ни черта не смыслит в таких вопросах. Подумай, подбери людей. Посовещайся с вице-президентами, Том, и не тяни с этим! - Да-да, ты прав, - пробубнил Том, делая вид, будто делает пометки в блокноте, но на самом деле чертя бессмысленные линии. - И третий блок - это вопрос имиджа Brennan. Да, тут мы в самой глубокой заднице, из которой только-только начали было выбираться, - озабоченно произнес Левенштайн. - Но знаешь, этот парень, которого ты поставил во главе PR-департамента, Кронберг, он как раз тот, кто нам сейчас нужен. Он, конечно, редкостный сукин сын - извини, Том, что я так говорю о нем - но это тот самый сукин сын, который умеет принимать верные решения в трудных ситуациях. Да, Кронберг это уже доказал. Даже удивительно, откуда у этого сопляка такая интуиция и способность верно ориентироваться, когда земля уходит из-под ног. Знаешь, такие способности я, пожалуй, наблюдал только у твоей супруги. Короче, дай нужные указания Кронбергу, пусть отмывает нас от дерьма. Впрочем, я уверен, парень уже этим занимается и без твоих указаний. Том болезненно поморщился. Мэт. Мэт, который действительно был сейчас необходим как воздух - именно сейчас! - словно сквозь землю провалился. Его не было нигде. Том покосился на свой телефон. Там скопилась куча неотвеченных звонков. Но по-прежнему ни одного звонка от Мэта. Черт, он же просил дворецкого сообщить, как только Мэт объявится в особняке. Но звонка от дворецкого не было. Где, черт возьми, носит Мэта? Где??? Том сжал кулаки, чтобы сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Он быстро завершил беседу с Левенштайном. Ему хотелось только одного: узнать, где Мэт. Скорее. Скорее! Только Мэт мог вернуть ему уверенность в собственных силах. Когда Левенштайн вышел, Том снова набрал номер Мэта. Тот не отвечал. Том позвонил в особняк дворецкому. Странно, но тоже никто не подходил к телефону. Что там, чума что ли всех забрала? Он нажал кнопку связи с секретаршей. - Что насчет Кронберга? - отрывисто спросил он. - Вам удалось с ним связаться? - Простите, мистер Бреннан, - голос секретарши звучал странно смущенно. - На ваш общий адрес пришло послание от мистера Кронберга. Я переслала его в ваш личный почтовый ящик. Вы разве его не получили? Том, даже не ответив, отключил связь и поспешно полез в свой почтовый ящик. Действительно, там было письмо от Матиаса Кронберга. Когда Том начал его читать, то он не поверил своим глазам. Перед глазами все остановилось, а затем поплыло. "Дорогой мистер Бреннан! Я принял решение завершить свою деятельность на посту помощника президента Brennan Corporation и директора PR-департамента корпорации. Это связано с личными обстоятельствами, которые требуют моего немедленного отъезда в Европу. Я счастлив был работать под Вашим руководством и, надеюсь, что во время своей работы сумел внести свой вклад в то, чтобы в жизни Brennan начался новый этап. Позвольте пожелать Вам всяческих успехов на посту президента Brennan Corporation или в любом ином качестве. Прошу считать это письмо моей официальной просьбой о немедленной отставке с занимаемых мню постов. Готов возместить корпорации издержки, предусмотренные в рабочем контракте на случай его досрочного разрыва одной из сторон. Искренне Ваш, Матиас Кронберг" Том схватился за сердце. Ему казалось, что оно сейчас остановится. Мэт. Мэт. Он не мог это написать. Он не мог написать это письмо. Нет. Мэт не мог его предать. Не мог бросить его в критический момент. Не мог. Не должен был! Нет. Он не имел права! Или это... это месть Мэта за Фелнера? Черт. Черт! Черт!! Черт!!! Тома трясло. В глазах потемнело. Ему показалось, что земля уходит из-под ног, а небо валится на землю. Разум отказывал. Все было кончено. Абсолютно все. И 48-летний мужчина, получивший по наследству гигантскую корпорацию и не один десяток миллиардов долларов, разрыдался как ребенок. Он рыдал. От чужого предательства. От жалости к себе. От ненависти ко всему миру. От непонимания, что теперь делать. Куда бежать. Где спрятаться. От собственного бессилия. Окончательного. Полного. И тут его мобильник зазвонил. На экране высветилось имя сотрудника службы безопасности, возглавлявшего группу охраны особняка. - Что? - спросил Том, уже даже не пытаясь унять рыдания. - Что там еще? - Сэр, у нас чрезвычайная ситуация, - голос старшего охранника звучал напряженно. - В доме возник пожар. В левом крыле. - Что? - рассеянно спросил Том, толком не понимая, что ему говорят. - Какой еще пожар? Где? - Левое крыло особняка охвачено огнем, пожарные уже работают, но пока локализовать не получается. - Что? Что? Как? - бормотал Бреннан, которого известие о пожаре если и вывело из истерики, то ввергло в ступор. - Сэр, оба ваших сына в безопасности, не беспокойтесь. Персонал тоже выведен из горящего крыла. - А Мэт? - тут же спросил Том. - Простите, сэр, но... пока я не располагаю определенной информацией о мистере Кронберге, - медленно проговорил охранник. - Что? - Бреннан захрипел. Он еще надеялся вернуть Мэта. Но если... если Мэт погиб, то тогда и он погиб. Тоже. - Что? - закричал Бреннан уже истошным голосом. - Сэр, мистер Кронберг в момент пожара находился в доме. Это точно. Он был вместе с вашими сыновьями. Но потом... словом, пока что его не могут найти. - А мои сыновья? Они что говорят?? - Они не хотят отвечать на вопросы, сэр. И тут у Тома снова все поплыло перед глазами, но на этот раз гораздо сильнее, голос охранника в трубке доносился далеким эхом: -... пожар возник в комнате, где ваши дети хранили фотографии своего брата из России... Телефон выпал из рук Тома, перед глазами сгустился непроглядный мрак. Он захрипел и повалился на пол. *** Москва, январь 2016 года Андреас был потрясен. Полицейские только что покинули его номер. Нет, ему не предъявляли никаких обвинений, его даже ни в чем не подозревали. Просто он был, возможно, последним человеком, который общался с Элиной Кондратьевой, изуродованное тело которой со следами пыток нашли где-то на окраине Москвы. В гимназии, где работала Кондратьева, полицейские быстро узнали, что та накануне смерти собиралась на встречу с неким австрийцем Фелнером, который перед этим по телефону усиленно добивался разговора с ней. Причем выглядела Кондратьева весьма озабоченной и даже взволнованной. Установить, где остановился Фелнер, не составило труда. Персонал отеля и камеры видеонаблюдения подтвердили, что Фелнер и Кондратьева беседовали в лобби очень долго, около полутора часов. Причем больше говорила Кондратьева, которая явно что-то рассказывала Фелнеру. И порой разговор принимал весьма эмоциональный характер. Потом Кондратьева ушла, а Фелнер возвратился в свой номер, откуда и не выходил. То есть подозревать его оснований не было. Но, само собой, полицию очень интересовала тема беседы Кондратьевой и Фелнера. Это могло дать зацепки в расследовании зверского убийства скромной преподавательницы немецкого языка. Андреас поначалу растерялся. Он хотел было отказаться разговаривать с полицейскими, потребовать вызова австрийского консула и квалифицированного переводчика. Но передумал. В конце концов, что ему было скрывать? Да, он говорил с Кондратьевой, хотел, чтобы на рассказала ему о человеке, который… который был просто его другом. Об Антоне Вальковском, сыне некогда очень влиятельного бизнесмена. С какой целью? Андреас замялся. Но потом все-таки сказал. Узнать о своем старом друге. О том, как он жил. Как погиб. С этого момента полицейские явно напряглись и принялись подробно расспрашивать. Но Андреас понял, что и так сказал лишнего, назвав фамилию Вальковского. Полицейские видели, что он не договаривает. Андреас, однако, занял глухую оборону. Он повторял, что Кондратьева не сообщила ему ничего существенного. А обстоятельства гибели Антона наверняка есть в полицейских архивах, и там они описаны гораздо лучше, чем он может рассказать. Ему задали еще кучу вопросов: не называла ли Кондратьева каких-то имен, не сообщала ли, к кому собирается направиться и так далее. Ничего этого Андреас не знал. Полицейские покинули его номер, оставив на всякий случай свои визитки. И когда Андреас остался один, ему по-настоящему стало страшно. После звонка Кронберга не было сомнений: Кондратьева была убита именно из-за встречи с Андреасом. Кто-то решил, что она рассказала ему то, что он не должен был знать. Возможно, никто не должен был знать. Но кто боится огласки и почему? И как во всем этом замешан Кронберг, он же явно что-то знал? Следующей мыслью Андреаса, от которой его прошиб холодный пот, было осознание, что теперь могут убить и его. Кто-то считает, что он узнал от Кондратьевой нечто опасное. Да. Наверняка. Глаза Андреаса расширились от ужаса. Он бросился к двери и закрыл ее на щеколду. Как будто это могло его спасти! Ему захотелось немедленно броситься в аэропорт и улететь из Москвы первым же рейсом, на который удастся взять билет. Это же советовал ему и Матиас. Матиас, который знал гораздо больше чем он. А значит, куда лучше осознавал, какая опасность нависла над Андреасом. Да, разум твердил, что надо немедленно бежать. Сию же минуту! Но какое-то иррациональное чувство приковывало Андреаса к месту. Он знал, что надо лететь, но знал, что никуда не улетит. Что он останется здесь, пока не увидит Матиаса. Его могут убить! Да. Могут. Но Андреас вдруг подумал, что все равно не сможет жить. Потому что жизнь зашла в тупик. И выхода не было. Что толку, что он улетит к себе в уютную квартиру в прекрасной Вене. Он представлял себе возможности русской мафии (а судя по всему, это была именно русская мафия). В Вене его могли прикончить с тем же успехом, что и в Москве. Нет. Вопреки всем доводам рассудка он дождется Матиаса. Дождется. И тот все ему расскажет. Точки над i будут расставлены. А потом… Если это «потом» наступит, то потом и будет видно. Андреас сел в кресло, взял лист бумаги и продолжил набрасывать на него ноты. Лабиринт музыки становился все темнее и мрачнее. В него вырывались режущие, терзающие слух звуки: это Смерть бродила где-то совсем рядом, и в любой миг могла наткнуться на человека, заплутавшего в лабиринте. Андреас набрасывал нотами тревожный хаос, что царил в его мыслях, бешеный стук сердца. Переливы мелодий, в которых жила его надежда, становились все слабее, то и дело прерывались, чтобы возникнуть вновь, но совсем ненадолго. Временами они подобно птицам взмывали ввысь над темным миром хаоса, но тут же падали, словно подстреленные, и все-таки продолжали жить, странно сочетаясь со звуками, в которых была страсть и ненависть, безжалостность и глухая боль. Это был Кронберг. Матиас, скрытый неживой маской своего лица, за которой царили тьма и боль. И что-то еще, странное, но живое и горячее. Словно юношеская, чистая любовь, теплящаяся под грудами мертвых камней. Этот огонек то почти угасал, то вспыхивал вновь, и мир хаоса, угрюмые лабиринты с блуждающей Смертью на миг отступали, и все как будто преображалось. Но лишь на миг. Чтобы снова погрузиться в хаос. Андреас снова потерял счет времени, позабыв обо всем, кроме своей музыки, когда его вновь вырвал из этого мира телефонный звонок. Номер был незнакомым. Сначала Андреас не хотел отвечать, опасаясь, что это как-то связано с кошмарными событиями, происшедшими накануне. Но все-таки ответил. - Мистер Фелнер? – послышалось в трубке. – Это Элен Бреннан. Андреас замер. - Вы! – выдохнул он. – Вы! - Не отключайте звонок, - голос звучал устало, но твердо. – Мне нужно с вами встретиться. - Нет. - Да, мистер Фелнер. - Думаете, я не знаю, что и вы тоже за… этим стояли? - Вы о нападении на вас в Нью-Йорке? Вам ведь это Кронберг сказал, так? - Допустим. - Да, - спокойно сказала Элен. – Это я. Не только я, впрочем. Мы с моим идиотом-муженьком, не сговариваясь, отдали один и тот же приказ Скелтону. Да. За свою изуродованную руку можете благодарить и меня. - Считайте, что поблагодарил. И вы думаете, что я захочу с вами встретиться? - Думаю, да. Нам есть, о чем поговорить. Точнее, о ком. О моем сыне. - Знаете… - Знаю. Мне уже известно об учительнице, с которой вы разговаривали. - Это что, тоже ваших рук дело? - Нет. Это дело людей из службы безопасности моего покойного мужа Вальковского. Им есть чего опасаться. Они и вас угробят. Не выходите из гостиницы. А лучше уезжайте. Но сначала нам надо встретиться. - Как же мы с вами встретимся, если я не могу выйти из гостиницы? - Вам и не нужно. Я остановилась здесь же. В «Марриотте». Встретимся через час, внизу, в кафе. Вас устроит? - Я не хочу с вами встречаться! - Не хотите? Ну, что ж… Я не настаиваю, - равнодушно произнесла Элен. - Подождите! – почти вскрикнул Андреас. – Хорошо. Я согласен. В трубке послышался смешок. - Отлично. Через час внизу. *** Атланта, январь 2016 года Особняк Бреннанов уже весь был охвачен огнем. Пожарные пытались остановить огонь, возникший в левом крыле, но он все распространялся. Вообще-то, в доме была суперсовременная противопожарная система, но она отчего-то не сработала. А может быть, и сработала, но на поверку оказалась совершенно неэффективной. Был уже поздний вечер, над Атлантой сгущался мрак, и в этом мраке пылающий дом Бреннанов выглядел особенно зловеще. Пусть в этом доме никого и не было. Пусть никто и не погиб. Кроме, возможно, Кронберга, которого нигде не могли найти. Но зрелище пожара было жутким: как будто это горел не дом, это сгорало само имя Бреннанов, их власть, могущество, богатство. Все превращалось в дым, поднимавшийся в темное небо над Атлантой. Джас и Стив стояли поодаль. Телохранители отвели их подальше от пылающего дома. Их вообще хотели увезти, но парни уперлись. Они были пьяны. Особенно пьян был Джас. В руках у него была на три четверти опустошенная бутылка виски. Кто-то из охраны пытался отнять бутылку, но Джас лишь зарычал. С парнем решили не связываться. Да и не до него сейчас было. Стив был все же трезвее брата. Он заставил его сесть на пригорок, метрах в двухстах от пылавшего особняка, сам сел рядом и обнял брата за плечи. - Что ты наделал, идиот, - прошептал он. - Что ты наделал! - Да пусть всё горит, - зло проговорил Джас, отхлебывая виски прямо из бутылки и протягивая ее Стиву. Тот тоже сделал глоток, хоть и не такой большой, как его брат. - Все и сгорит теперь. А дальше? – пожал плечами Стив. - Дальше? - ухмыльнулся Джас. – То же, что и раньше. Хотя нет. Как раньше уже не будет. Никогда. Он был прав. Мы были идиотами. Ну, не мы, а я. Не понимаю, какого хрена ты молчал, Стив? Ты же обо всем догадался! - Потому и молчал, что боялся вот такого, - Стив мрачно кивнул на полыхавший дом. – Боялся, что ты психанешь и что-то такое устроишь. - Я и устроил. Нет, мы оба были идиотами, Стив. Фетишистами, твою мать. Знаешь, что, братишка? Я не жалею о том, что запалил эту гребанную комнату. Она должна была сгореть. Давно должна была сгореть. А весь дом… Да он ведь был таким же, как эта комната. Полным того, чего на самом деле не было. Не было в нем ни семьи. Ни любви. Ни счастья. Так? - Так. Но жизнь все-таки была, - спокойно произнес Стив. – Какой бы она ни была. Джас ничего не ответил. Он поджал колени, обхватил голову руками, закрыл глаза, вспоминая происшедшее. Разговор. Потрясение. Когда все оказалось не таким, каким казалось. Когда белое оказалось черным. А прошлое - лишь миражом, рассеявшимся вместе со словами, сорвавшимися с красивых губ на лице, оказавшемся лишь маской... Они тогда долго молчали. Долго. Так и сидели, не шевелясь, в комнате, а с фотографий на стенах смотрел их брат. Антон. И его улыбка теперь казалась жестокой и злой. Потом в руках Джаса появилась бутылка виски, Стив даже не понял, откуда тот ее достал. Братья стали пить. А потом... Потом Джас стал срывать со стен фотографии и с остервенением принялся рвать их на клочки. Стив молча наблюдал за ним. А Джас достал зажигалку и поджег одну из фотографий, бросив ее на ковер, устилавший пол. И братья некоторое время, словно осоловев, смотрели, как быстро распространяется огонь по комнате, как постепенно в нем сгорает то, чему они поклонялись с детства, превращаясь в обугленные клочки и пепел. Они были уже пьяны, пошатываясь, вышли из комнаты, когда раздался отвратительный, режущий слух сигнал пожарной тревоги. Но они не говорили ни слова. Джас заглянул в свою комнату, нашел еще одну бутылку виски... А потом охрана буквально выволокла их из дома. Их собутыльник, молча наблюдавший за тем, как Джас поджигает комнату, исчез. Его нигде не было видно. Он растворился в воздухе, словно призрак. И ни один из братьев не решался спросить, где он. Успел спастись, или остался там, в пылающем доме. Где горело их прошлое. Где сгорала вся их жизнь... Джасу показалось, что в одном из пылавших окон особняка появился черный силуэт их брата. Погибающего в сгорающем прошлом. Стив и Джас даже не отреагировали, когда кто-то из охраны подбежал к ним и сказал: - Мистер Бреннан госпитализирован в критическом состоянии. Обширный инсульт.