Зеркало Горгоны

ГЛАВА 27. МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ Лондон, аэропорт Хитроу, январь 2016 года Матиас с темными кругами под глазами брел по длинным переходам Хитроу, направляясь к воротам московского рейса, когда у него зазвенел мобильник. Вообще-то Матиас не собирался включать свой телефон, но сделал это автоматически, как всегда обычно делал после посадки самолета. На него тут же свалилась куча сообщений и непринятых звонков. Большинство из них было от сотрудников Brennan. Были звонки из пиар-агентств и американских СМИ, которые, без сомнения, хотели получить комментарий по поводу нового витка скандала, грозившего окончательно утопить корпорацию. Было несколько звонков от Тома, и Матиас удивился, что их было сравнительно немного. Впрочем, ему было все равно. Был звонок с незнакомого российского номера. Это насторожило Матиаса, но звонить на этот номер и выяснять, кто бы это мог быть, он не стал. Наверняка люди из бывшей службы безопасности Вальковского. А от них Матиас не ждал услышать ничего кроме угроз. Следовало продумать, как незаметно проскочить мимо них в аэропорту. Наверняка они будут поджидать его уже там. Но пока что Матиас ничего не мог придумать. Потрясения минувшего дня, да еще тяжелый ночной перелет из Атланты в Лондон. А теперь еще и перелет в Москву... Когда телефон снова зазвонил, Матиас вяло подумал, что его стоит вообще выключить. Он с неохотой достал смартфон из кармана. На экране высвечивался вызов от Дукакиса. Матиас матюкнулся по-русски. Этому-то что понадобилось? Получил пост директора департамента, пусть радуется. Но Матиас ответил на вызов. Он сам не знал почему, голова плохо соображала. - Мэт, ты где?? - голос Дукакиса звучал нервно и визгливо. - Здесь черт знает что творится! Никто не понимает, что делать! Куда ты пропал?? - Майк, извини, я больше не работаю в Brennan. Вчера уволился. Передай остальным, чтобы мне больше не звонили. - Что? Что? - растерянно переспросил Дукакис. - Как уволился? Ты о чем? Ты что, ничего не знаешь? - Что Скелтона арестовали? Знаю. Радости ему и счастья. - Твою мать, Бреннан в больнице! У него геморрагический инсульт! Тяжелая форма! Обширное кровоизлияние в мозг! А его дом сгорел, ты знаешь?? Матиас вздрогнул, лицо осталось неподвижным. - Мне жаль, - сказал он. - Впрочем... на самом деле мне плевать. Это всё прошлое. - Мэт, что ты там несешь! Немедленно приезжай! Тут полный паралич и хаос! Совет директоров снова собрался, но эти идиоты ничего не в состоянии решить! Нас атакуют звонками журналисты, идет вал негатива в СМИ, наши акции рушатся ко всем чертям окончательно! Надо что-то делать! - Ну, так делайте что-нибудь, - безразлично произнес Матиас. - Ты теперь директор операционного департамента, вот твой шанс проявить себя. - Твою мать, да я понятия не имею, что предпринять! - Извини, Майк, это твои проблемы, а не мои. И вообще я сейчас в Лондоне, через час у меня самолет, - произнес Матиас и отключил звонок. Нет, на самом деле ему было не все равно. Но сейчас он не хотел обо всем этом думать. Не хотел. Ему предстоял завершающий акт драмы. Час, которого он ждал и который готовил так долго. Когда-то он думал, что это будет час его триумфа. Годами жил в его предвкушении. Но теперь понимал: никакого триумфа не будет. Будет пустота. Матиас уже подходил к воротам, где вскоре должна была начаться посадка на утренний московский рейс, когда его телефон опять зазвонил. На экране высветился тот самый незнакомый российский номер. И снова Матиас не хотел отвечать на звонок. Но ответил. - Ты в Лондоне? В Хитроу? - Матиас услышал голос Элен. - Откуда ты знаешь? - с усталой злостью спросил Матиас. - Знаю. У меня и в России есть кое-какие возможности. - Не сомневался. Что тебе надо? - Не поверишь. Защитить тебя, дурачка. - Вот уже действительно не верю. И не поверю. - А придется. Слушай внимательно. Тебя собираются грохнуть уже по пути из Домодедово. Люди... - Не надо меня запугивать! Я не из пугливых! - зло выплюнул Матиас. - Я знаю, Монте-Кристо ты мой недоделанный, - голос Элен прозвучал чуть ли не ласково. - И знаю, что ты все же полетишь в Москву. В аэропорту тебя встретят мои люди. На выходе смотри человека с табличкой с надписью "Ермолаев". - Почему не Ермолаева? - Маскировка для дебилов. Они отведут тебя в автомобиль... -... в котором меня и прикончат? - ...который доставит тебя в Marriott. Здесь буду я и твой Андреас. - Какого хрена ты все это затеяла? - Потому что я все о тебе знаю, - произнесла Элен и отключилась. Матиас нахмурился. Потом на его лице появилась странная гримаса, отдаленно напоминавшая улыбку. Он на несколько мгновений замедлил шаг, словно в нерешительности, а затем вздохнул и решительно направился к воротам, где уже начиналась посадка на утренний московский рейс British Airways. *** Москва, январь 2016 года Элен Бреннан никогда не думала, что будет так радоваться, когда пройдет паспортный контроль в Шереметьево и ступит на российскую территорию. Еще пару дней назад она с отвращением думала о том, что ей, возможно, придется вернуться в Россию. Для нее это было символом крушения всей ее жизни. Жизни, которую она создала тяжким трудом, буквально по кирпичикам. Вернуться в Россию означало оказаться у разбитого корыта. Превратиться из Элен Бреннан даже не в Елену Вальковскую, а в Ленку Ермолаеву из провинциального городишки. Снова стать никем и ничем. Только на сей раз безо всяких надежд, что однажды жизнь сказочным образом изменится. Но это было пару дней назад. Даже еще сутки назад. Однако теперь, после случившегося в Пекине она опасалась, что ее не впустят в Россию и депортируют в США. Теоретически этого не должно было случиться. По российским законам гражданина РФ не имеют права не впустить в Россию. И его не имеют права выдать другой стране, в крайнем случае, отправят под суд в России. Само собой, перспектива оказаться в российской тюрьме Элен совсем не прельщала. Но она была уверена, что как-нибудь выкрутится, сторгуется. А вот в США ей светил как минимум пожизненный срок, а может быть, даже электрический стул. Но в Россию ее могли и не впустить. Этого Элен тоже не исключала. Она помнила русскую пословицу: "Закон, что дышло, как повернешь, так и вышло". Ее могли по тысяче надуманных причин завернуть прямо у трапа самолета и отправить в США, или Германию, или еще куда-нибудь... Но этого не произошло. Впрочем, в аэропорту Элен встречали представители соответствующих ведомств. Нет, ее не стали задерживать, но во время весьма насыщенной беседы дали понять, что ее будущее зависит от ее сговорчивости и желания сотрудничать. Это окрылило Элен, которая вновь почувствовала себя в своей стихии. Еще пару часов назад морально и физически разбитая, Елена оживала буквально на глазах. Лоск миллиардерши, казалось намертво въевшийся в нее за почти четверть века жизни в США, внезапно исчез. Появилась озлобленная русская баба, готовая хоть улицы мести, хоть сваи заколачивать. Она прямо из аэропорта звонила своим знакомым из структур российской власти, чего-то требовала, на чем-то настаивала, чем-то угрожала, как будто это вовсе не ее разыскивал Интерпол и не ей грозил многолетний тюремный срок, который, в принципе, ей могли впаять и на родине. Это было то отчаянное бесстрашие, которое часто проявляется в России у женщин, которым особо нечего терять: убитая квартира, муж-алкаш, сын-уголовник и тому подобное. Эти бабы способны на все. И Елена сейчас стала одной из таких баб. После сорокаминутных переговоров со встречавшими ее представителями спецслужб и телефонных разговоров с чиновниками, Елена уже садилась в черный "мерс", на котором ее и доставили в гостиницу в центре Москвы. Конечно, она могла бы выбрать отель и пошикарнее, но в этой гостинице остановился Фелнер. Если он покинет гостиницу, то его запросто убьют ублюдки из службы безопасности ее проклятого покойного муженька, чтоб ему до скончания века в аду орать на кипящих сковородках! Нет, Елена не хотела, чтобы Фелнера убили. И она не хотела, чтобы убили того, кто сейчас летел из Атланты в Москву. Хотя еще недавно молила и Бога и дьявола о том, чтобы проклятый Кронберг сгинул как страшный сон. Теперь все было иначе. Она добилась того, чтобы в холле гостиницы была выставлена негласная охрана, и чтобы охрана сопровождала Кронберга на его пути из Домодедово, где он должен был приземлиться, в центр Москвы. Сама Елена провела в номере (на сей раз это был не люкс, а обычный "сингл") всего около часа, чтобы привести себя в порядок после изматывающего путешествия по маршруту Франкфурт-Пекин-Москва. Да, она чувствовала невероятную усталость, но понимала, что не сможет заснуть. Ей хотелось, чтобы все разъяснилось окончательно. На самом деле она уже обо всем догадалась. Никаких доказательств у нее не было, это было чутье. Но Елена была уверена, что не ошибается. Она чувствовала... чувствовала это с самого начала. Просто заталкивала эту мысль в подсознание, потому что она была слишком ужасной. Она струсила, хотя прежде не трусила никогда. И этот страх ее и погубил. Теперь она это понимала. Через час она спустилась на первый этаж, в то самое небольшое кафе, где совсем недавно Андреас Фелнер беседовал с Элиной Кондратьевой, которой уже не было в живых. Посетителей в кафе почти не было. Но среди них не было и Фелнера. Если бы он не пришел, то в этом не было бы ничего удивительного. Никаких теплых чувств у герра Фелнера миссис Бреннан по определению не могла вызывать. Но Елена была уверена, что Фелнер придет. И она не ошиблась. Фелнер появился через семь минут. Он был в джинсах и обычной клетчатой рубашке, но даже в этом простом наряде умудрялся выглядеть изящно и даже элегантно. Было в его облике нечто неуловимо аристократическое, чего начисто была лишена Елена. И, кстати, чего начисто был лишен Матиас Кронберг при всей его красоте и эффектности. Елена бросила беглый взгляд на правую руку Андреаса, которая по-прежнему была загипсована, но на ее лице не было ни смущения, ни сожаления. Как будто она не имела ни малейшего отношения к случившемуся. - Здравствуйте, миссис Бреннан, - Андреас поздоровался сдержанно, без улыбки, всем видом давая понять, что совершенно не рад этой встрече. - Здравствуйте, герр Фелнер, - произнесла она. - Прошу вас, присаживайтесь. Андреас присел за столик и вопросительно взглянул на собеседницу. - Вы можете называть меня просто Элен. Или даже Елена, так будет точнее. Миссис Бреннан осталась в прошлом. - Как вам будет угодно... Елена, - холодно произнес Андреас. - Не возражаете, если я буду называть вас Андреас? - Не возражаю. Впрочем, не думаю, что это добавит теплоты нашей беседе. - О, на это я не рассчитываю, - усмехнулась Елена. Подошел официант. Андреас заказал чашку кофе. Елена - виски безо льда. Сразу 150 граммов. - Мне пора вспоминать русский стиль выпивки. Но сразу на водку без закуски все-таки переходить не хочется, - заметила она с кривой усмешкой. - Я читал в новостях, что вас депортировали из Китая. - Это даже к лучшему. Пора привыкать к жизни на родине. Пусть это и не входило в мои планы. - А вот это тоже не входило в ваши планы? - Андреас указал на свою загипсованную кисть. Вообще-то он не хотел затрагивать эту тему, но не удержался. - Не буду врать, будто я сожалею о случившемся, - не моргнув глазом, ответила Елена. - Я давно утратила чувство жалости. Можете считать меня моральной уродкой, но что есть то есть. Впрочем, у меня остались немалые средства, мы можем обсудить вопрос о компенсации... - Мне не нужны ваши деньги! - зло бросил Андреас. - Я всегда готова вернуться к этой теме, если вы пожелаете, - с невозмутимым видом сказала Елена. - Да, вы стали невинной жертвой. Я очень уж хотела нанести удар по Кронбергу. Очень. А вы были его уязвимым местом. Поэтому я и нанесла удар по вам. Впрочем, мой муженек тоже постарался. Кстати, он свалился с обширным инсультом, вы слышали? - Нет, - вздрогнул Андреас. - А я узнала, как только прилетела в Москву. Идиот. Захотел власти, не понимая, что это такое. Понести власть дано не всем. Вот и сломался. Возможно, теперь окончательно станет идиотом, если мозг не восстановится, - Елена говорила это с полнейшим равнодушием, и Андреас невольно содрогнулся. Похоже, что она не лгала, когда говорила, что утратила чувство жалости. - Что вам от меня нужно? - глухо спросил Андреас. - Вы - единственный, кого любит мой сын. Вы, единственный, кто его понимает. Я, впрочем, его тоже понимаю, но меня он ненавидит. А вас любит. - Так вы... - Да. Я уже поняла, что Матиас Кронберг - это на самом деле мой сын. Антон Вальковский, - Елена смотрела куда-то в сторону, и, пожалуй, впервые, голос ее дрогнул. – Если бы этот ублюдок Скелтон не сбил меня с толку и не подсунул фальшивые результаты тестов ДНК… Мне следовало еще тогда догадаться, что он играет не только на моей стороне, но и на стороне Кронберга. Впрочем, ублюдок уже поплатился за это и без моих усилий. А вы? Вы ведь тоже догадались, кто такой Кронберг. - Догадался, - чуть слышно произнес Андреас. У него звякнул телефон. Молодой человек достал его из кармана и посмотрел на экран. - Он подъезжает. Матиас. Антон... Через пару минут будет здесь. Елена ничего не сказала, только поджала губы. Андреас смотрел на нее, и вдруг ему стало невыносимо душно. Даже не физически, воздух в отеле был вполне комфортным, работали кондиционеры. Но Андреасу вдруг инстинктивно захотелось глотнуть свежего воздуха, он задыхался в атмосфере лжи, ненависти, страха, предательства и смерти, которая сгущалась вокруг него все последнее время. Он почувствовал, что не может находиться рядом с Еленой, просто не может. Само ее присутствие было невыносимо, потому что весь кошмар начался именно с нее... С нее... - Я выйду, встречу Мат... Антона у входа. - Не надо! - быстро сказала Елена. - Это может быть опасно. Вы же знаете... - Да что, меня расстреляют, что ли, при входе? - раздраженно бросил Андреас, поднимаясь. - Какого черта! Елена лишь покачала головой, мрачно глядя ему вслед. Она точно не собиралась выходить. За соседним столиком сидели двое людей, внешне ничем не примечательных. Это была охрана, которую ей выделили ее российские знакомые. Не такая сильная охрана, как хотелось бы, но на большее она пока рассчитывать не могла. Она вообще-то хотела многое сказать Андреасу. Но не получилось. Ее сын и тут сорвал ее планы. К этому у него совершенно точно был невероятный талант. Андреас между тем прошел через вращающуюся дверь и вышел в переулок, в двух шагах от грохочущей Тверской. У подъезда стояло несколько автомашин, так что подъехать непосредственно к входу в отель было уже невозможно. Андреас прошел дальше по переулку. Он увидел приближавшийся черный "мерседес", и что-то подсказало ему: Матиас там. Антон. Человек с красивой, безжизненной маской вместо лица. И со шрамом на животе. "Мерседес" остановился, не доезжая до гостиницы. Задняя дверца отворилась и из нее выскочил Матиас... Черт, Андреас даже не мог понять, как теперь называть этого человека: Матиас или Антон. Такого знакомого и неизвестного, такого чужого и такого близкого... На красивом и как всегда, малоподвижном лице Матиаса появилась улыбка. И эта улыбка была удивительно искренняя. Такой улыбки на лице Матиаса Кронберга Андреас не видел никогда. Он видел ее только у Антона Вальковского. Андреас замер, словно перед ним возник призрак. А затем произошло то, что Андреас вспоминал потом как в тумане. Лицо Маиаса вдруг исказилось, из груди вырвался отчаянный крик, и он ринулся вперед, отталкивая Андреаса в сторону и одновременно закрывая его собой. Ничего не понимающий Андреас обернулся и увидел человека в серой куртке с пистолетом. Раздались два выстрела, после чего человек вскочил в какую-то неприметную машину, и та мгновенно вылетела на Тверскую, исчезнув за углом. Матиас стал заваливаться на Андреаса, на его рубашке расплывалось кровавое пятно. Он что-то прошептал по-русски, но Андреас не понял слов. А потом глаза Матиаса Кронберга закрылись. *** Москва, февраль 2016 года - Прости меня, прости, - лепетал в телефонной трубке пьяный голос Клауса. Андреас, осунувшийся, небритый, с темными кругами под глазами, слушал излияния Клауса с плохо скрытым отвращением. Он не меньше пяти раз сбрасывал звонки Клауса, но тот упорно названивал. Андреасу было не до того. И вообще, Клаус его нисколько не интересовал. И когда он, наконец, не выдержал и ответил на звонок Клауса, то пьяные, сбивчивые излияния последнего по поводу того, как он, Клаус, предал Андреаса, но предал только потому, что безумно любил, и что теперь ему безумно стыдно, паршиво и он готов убить себя и умоляет Андреаса о прощении, потому что любит только его, его одного, любит больше всего на свете, больше самого себя, ну и так далее - все эти излияния звучали для Андреаса как надоедливый посторонний шум. Клаус был теперь для него все равно что обитатель другой вселенной. Даже если бы он вдруг сказал, что лично разбил Андреасу кисть руки, то Андреас, наверное, и это воспринял бы с равнодушием. Да, ему вдруг стало все равно. Не было ни боли в сердце, ни досады, ни сожаления, ни жалости. Как будто он вообще никогда не знал никакого Клауса, и этот человек просто ошибся номером телефона. Андреас хотел было послать Клауса к черту, но даже этого не стал делать. Он просто выключил, наконец, телефон. Он его оставлял включенным только потому, что об этом его настоятельно просили люди из московской полиции, расследовавшие случившееся в Старопименовском переулке. Они говорили, что к нему могут появиться новые вопросы или его могут вызвать в качестве свидетеля на чье-нибудь опознание. Но на самом деле Андреас ничего не знал. Да, он догадывался, что стрелял, скорее всего, кто-то, связанный с людьми из бывшей службы безопасности Вальковского. Елена же была в этом уверена, но она советовала Андреасу держать язык за зубами, пообещав, что сама все «разрулит». Иначе Андреаса замучают бесконечными и бессмысленными допросами или еще хуже - вообще сделают подозреваемым. "В России может быть все что угодно", - мрачно заявила она. Андреас не спорил. В конце концов, он сам много раз бывал здесь и о многом знал не понаслышке. Елена через своих влиятельных знакомых организовала ему охрану. Из "Марриотта" она переехала в небольшой особняк на западной окраине Москвы и туда же буквально уволокла Андреаса. У того вызывала тошноту сама мысль о том, что он окажется под одной крышей с этой женщиной. Но он понимал, что его жизнь находится в опасности, и если он хочет оставаться в Москве, то придется пользоваться охраной, которую могла предоставить только Елена. А Андреас хотел оставаться в Москве. В городе, где Матиас спас ему жизнь. Циничный, эгоистичный, насквозь лживый Матиас Кронберг закрыл его своей грудью. Потому что целились в Андреаса. Это подтверждало и неофициальное расследование, которое вели люди из российских спецслужб параллельно официальному полицейскому расследованию. Полиция, как и ожидалось, не слишком продвинулась. Да судя по всему, не очень и старалась, получив соответствующие сигналы из более влиятельных органов. А с этими органами вплотную контактировала Елена, которая ежедневно уезжала на какие-то "встречи с нужными людьми". Андреас не знал, что обсуждалось на этих встречах. Да и не хотел знать. Но он не сомневался, что Елена вступила в какой-то глобальный торг с людьми в высоких московских кабинетах. В обмен на свою безопасность на территории России она что-то обещала. А она многое могла дать, ибо располагала ценнейшей информацией, касавшейся мирового финансового закулисья. Но Андреас почти не виделся с Еленой, стараясь оставаться в своих комнатах, где продолжал писать странную музыку. Правда, теперь у него под рукой была электронная аппаратура, самая новейшая. Это был своего рода презент Елены. Андреас не стал отказываться. Раз уж он не мог свободно гулять по Москве, то пусть будет музыка... Хотя бы музыка. Но первые несколько дней Андреас не выходил из приемного покоя института скорой помощи имени Склифосовского - "Склифа", куда доставили истекавшего кровью Матиаса. Врачи не давали никаких прогнозов. Ранения оказались очень тяжелыми, глубоко проникающими. Матиас потерял много крови и несколько дней находился между жизнью и смертью. Елена тоже сидела в "Склифе". Но не все время. Она то и дело уезжала на свои встречи, а когда была в больнице, то едва ли не каждые десять минут выскакивала для разговора по телефону, который у нее звонил почти непрерывно. Эту женщину, казалось, ничто не могло сломить. Андреас, посеревший и чувствовавший себя совершенно обессиленным, молча наблюдал за бурной деятельностью матери Антона. Елена заметила его взгляд. - Я ведь вызываю у вас ужас и отвращение, не так ли? - спросила она с мрачной ухмылкой. - Именно так, - безэмоционально подтвердил Андреас. - Ужас и отвращение. - Знаете, какое мне прозвище дали мои подчиненные в Brennan? Да и не только они. Медуза-Горгона, - эти слова Елена произнесла даже с некоторым самодовольством. - Весьма точно, - заметил Андреас. - От одного вашего взгляда можно окаменеть. - Да, я тоже так считала. Пока не напоролась на взгляд человека по имени Матиас Кронберг, - задумчиво произнесла Елена. - Вот его взгляд меня саму заставил окаменеть. Парализовал волю. Я ничего не могла с этим поделать. Наверное, меня можно было сравнить с Медузой-Горгоной, взглянувшей на собственное отражение в зеркале. И окаменевшей от собственного взгляда. Уже тогда у меня мелькнуло подозрение насчет того, кто такой на самом деле Матиас Кронберг. Но тогда я прогнала эту мысль. Она казалась мне чушью. Но оказалось, что так и было. Зеркало Горгоны. В нем я увидела свой собственный взгляд. Взгляд моего сына. Андреас! - Да, Елена? - Я у вас вызываю отвращение, и это понятно. А вот в моего сына вы влюблены до безумия, не так ли? - Пожалуй, - глухим голосом отвечал Андреас. - Но разве вы не понимаете, что он такой же, как я? Даже еще хуже? Еще отвратительней? Он вовсе не отважный Персей. Он - порождение Горгоны. Чудовище. Потому что только чудовище могло парализовать волю такого чудовища как я. Вы понимаете, в кого вы влюбились, Андреас? Фелнер молчал. На самом деле Елена безжалостно ударила в самое больное место. Потому что эти мысли приходили в голову и самому Андреасу. Не раз приходили. - Скажите, Андреас, - продолжала Елена, задумчиво глядя в пустоту, - вы смогли бы полюбить Матиаса Кронберга, если бы прежде не знали Антона Вальковского? - Но ведь именно так и произошло, - пожал плечами Андреас. - Нет. Вы никогда не воспринимали Матиаса Кронберга в отрыве от Антона Вальковского. Сначала вы увидели свое кольцо на его пальце. Потом, возможно, что-то почувствовали. А вот если бы не было кольца? Да и если бы вы никогда прежде не знали Антона? Смогли бы вы полюбить Матиаса Кронберга? - Н-не знаю, - со вздохом произнес Андреас. - Антон... Тот Антон, которого я знал, всегда казался мне чистым и светлым. А в Кронберге всегда было что-то гибельное. Нет, не демоническое, это слишком пошлое слово. Но нечто, что как будто увлекало меня в бездну темного безумия. И еще... Кронберг всегда казался мне ненастоящим. Искусственным. Сделанным. Как будто внутри скрывалось что-то другое. У него лицо всегда выглядело как маска. Красивая маска. - Теперь понятно, что это пластическая операция. Причем не самая удачная, - мрачно хмыкнула Елена. - Да, он говорил как-то, что ему задели лицевые нервы. Но зачем все это было нужно? Смена внешности? Имени? Имитация смерти в автокатастрофе? Неужели только ради того, чтобы скрыться от вас? Неужели вас так ненавидели? И боялись? Елена молчала. - Ваш сын вас ненавидел и боялся, - повторил Андреас. - Ваш сын мечтал вас уничтожить. Вас! Собственную мать! Вы это понимаете? Вы понимаете, как это страшно? Елена взглянула на Андреаса и тому показалось, что на него смотрит Кронберг. - Он весь в меня, - произнесла она жестко. - Я же говорила вам: он тоже чудовище. Еще более страшное, чем я. И однажды он вас может уничтожить. Безо всякой жалости. Помните об этом, Фелнер! - И вы говорите это сейчас, когда ваш сын находится между жизнью и смертью? - Мой сын выживет, - с какой-то адской улыбкой заявила Елена. - Он выживет, даже не сомневайтесь! Он еще сильнее, чем я. Она оказалась права. Антон Вальковский, он же Матиас Кронберг выжил. Через несколько часов врачи сообщили, что опасность для жизни миновала. Кронберг поправляется, однако он пока слишком слаб, и неизвестно, когда к нему будут допущены посетители. *** Атланта, февраль 2015 года - Блядство! – заорал Джас, со всей силы запустив смартфоном в стену. – Блядство! Они не дали визу! - Почему? – недоуменно спросил Стив. - А хрен их знает! Это ж русские! Может, потому что госдепартамент им самим визы не выдает. А может, из-за нашей мамочки. - Наверное, все-таки из-за мамочки. - Блядство, я подам снова! Я должен быть в Москве! - Джас, остынь. Какого хрена тебе там делать? - Стив, у тебя потеря памяти, как у нашего папочки? Вообще-то в Москве сейчас наша мать. И наш брат, между прочим. Твой и мой. И он тяжело ранен, ты позабыл? - Что, снова с братцем увидеться захотел? Страшно спросить: тебе так понравилось его трахать? – зло поинтересовался Стив. - Заткнись, уебок! – заревел Джас, бросаясь на брата с кулаками. Тот блокировал удар, братья, сцепившись, замерли, тяжело дыша и с ненавистью глядя друг на друга. Стив, как обычно, был более хладнокровен. - Остынь, Джим, - процедил он. – Остынь. Он отпустил брата и развалился на диване в гостиной квартиры Джаса. А тот уставился в окно двадцатого этажа на залитую солнцем Атланту. Но его лицо было мрачнее тучи. - Знаешь, Стив, ты прав. У меня вечно сносит крышу, я просто себя не контролирую. - А то я не знаю. Ты вообще понимаешь, что творил все это время? Влюбился в нашего брата, трахнул его… - Я не знал, что он – наш брат! – с отчаянием выкрикнул Джас. - Даже если бы ты знал, то я не уверен, что это тебя остановило бы… Стоять! – бросил Стив, увидев, как брат сжав кулаки, снова готов на него броситься. – Джас, я же все вижу. Я тебя чувствую. Ты ведь хочешь его и сейчас. Так ведь? Признайся. Назови вещи своими именами. Хочешь? - Да, - выдохнул Джас, становясь красным как рак. – Хочу. - Уже хорошо, - кивнул Стив. - Что? – глаза Джаса сделались круглыми. - Что ты признаешь свои желания, а не загоняешь их в подкорку. Так легче с ними справиться. - Блядство, Стив! Блядство! – Джас с силой грохнул кулаком по подоконнику, а затем обхватил взлохмаченную голову руками. – Я уже не знаю, что делать. Не знаю! - Главное для тебя, знать, чего тебе не следует делать. Глупостей, - изрек Стив. – Потому ты делаешь сплошные глупости. В конце концов, наш дом именно ты спалил. - Плевать! Он давно должен был сгореть. - Слушай, Джас. Тобой движут одни эмоции. Ты даже не способен оценить ситуацию. И я тоже, кретин, повелся, когда ты придумал этот идиотский план подчинить Кронберга. С самого начала я понимал, что ни хрена у нас не выйдет. И не вышло. А, хотя нет, вышло. Дом спалили. Ладно, ладно… Давай оценим ситуацию. Трезво, холодно. Без эмоций. В конце концов, мы – Бреннаны, наши предки горы сворачивали, а мы чем хуже? - Наши предки, - сквозь зубы бросил Джас. - Ну да, дед был умным, деловым. Но именно он заложил под семейный бизнес мину, которая сейчас рванула и разнесла все к чертям. Этот ебаный алмазный бизнес и ближневосточные делишки. - Но не будь этой мины, не было бы ни бизнеса, ни состояния Бреннанов, - заметил Стив. - Да откуда ты знаешь? Сотни, тысячи людей сколачивают миллиардные состояния безо всяких "кровавых алмазов" и прочего дерьма! - Ладно, не будем спорить, - примиряюще сказал Стив. - Итак, стараниями и молитвами нашего любимого старшего брата, корпорация Brennan оказалась по уши в дерьме и сейчас находится на грани банкротства и полного развала. Акции рухнули почти до нуля. В руководстве полный хаос. Наш отец лежит больнице с обширным инсультом, и врачи говорят, что вряд ли мозговая деятельность восстановится полностью. Проще говоря, он станет слабоумным, нуждающимся в опеке. - Папаша всегда был идиотом, а сейчас он станет полным идиотом, - бросил Джас, не подозревая, что повторяет слова своей матери, сказанные ею за тысячи миль от Атланты - в Москве. - Джас, он все-таки наш отец. - Вот именно, что все-таки. Его всегда интересовали только мальчики с красивыми мордашками и круглыми задницами. Ну, и девки изредка. А еще выпивка, вечеринки, роскошные тачки и прочая хрень. Ему всегда было наплевать на нас. Поэтому мне сейчас наплевать на него. И попробуй сказать мне, что я не прав! - Джас, мы с тобой это уже обсуждали, помнишь? И отцу, и матери всегда было на нас плевать. Знаешь, о чем я подумал? Мы с тобой действительно превратили Антона в какое-то божество. А почему? Да потому что мы хотели, чтобы кому-то было на нас не плевать. Чтобы был кто-то, кому мы были бы действительно нужны! Не как наследники, не как средство решить свои личные проблемы, а просто как Стив и Джас, понимаешь? А никого вокруг не было. Вот мы и выдумали своего Антона. Помнишь, как мы мечтали с ним встретиться? И вот встретились. С Матиасом Кронбергом. Которому тоже не было никакого дела до нас. И он посмеялся над нами. И был прав, - жестко произнес Стив. - Нет, неправда! - неожиданно произнес Джас. - Почему? - Знаешь, какая у него была истерика, когда он понял, что это я его трахнул там, в темной комнате в клубе? Ты бы видел, как он кричал: "Зачем ты это сделал?" Я тогда еще офигел, никогда его таким не видел. Понимаешь, ему все-таки было важно, что я - его брат! Брат. Что бы он там ни говорил... - А ты в него влюбился, - тихо сказал Стив. - Да, - чуть слышно сказал Джас. - Стив, я не знаю, что с этим делать. Не знаю. Я ведь и в Москву хотел сейчас рвануть из-за него. Не из-за матери, а из-за него! Я люблю его, понимаешь? Люблю! Блядь, ну почему так? Почему, а? Именно его! Того, которого нельзя любить! Нельзя! - Джас, перестань. Это хорошо, что тебе визу в Россию не дали. - Да он там умирает сейчас, может быть! Я взглянуть хочу на него! За руку его хотя бы взять! - Джас, прекрати истерить! - в голосе Стива зазвучали стальные нотки, такие, какие Джас часто слышал в голосе матери. - Возьми себя в руки. Какого хрена? Ты мой старший брат, а я должен тебя успокаивать! Тебе с Антоном лучше вообще не встречаться. И ты это сам понимаешь. - Понимаю... - Потом когда-нибудь. Когда все это пройдет. Джас с тоской покачал головой. - А сейчас к делу. В корпорации хаос. Она идет ко дну. Наши семейные счета по большей части арестованы. А к тем, которые не арестованы, мы не имеем доступа. Адвокаты говорят, что потребуется не меньше месяца, чтобы наши счета разблокировали. - То есть, мы нищие? - скривился Джас. - Не совсем, - холодно сказал Стив. - Во-первых, есть два наших личных счета. На моем - пятьдесят тысяч долларов. Сколько на твоем - не знаю. - Считай, вообще ничего. Две тысячи долларов. - Ну да. Выпивка, порошок, все ясно. - Стив, это мои деньги! Что хочу с ними, то и делаю! - Уже сделал. В общем, не удивляйся, что наша мамочка именно мне доверила реквизиты и коды банковской ячейки, где она нам оставила деньги на черный день. - Что? Тебе? - вздрогнул Джас. - Она оставила деньги тебе? - Мне. Хоть ты и старший брат. И хотя именно ты всегда был ей ближе, чем я. - Почему? Почему тебе, а не мне? - Потому что наша мать не дура. А ты - дурак. - Ебать! Ты что, теперь будешь мне деньги на завтраки выдавать?? - Не только. На обеды и ужины тоже. И на пиво. Немного. - Ебать, Стив! - Ебать ты можешь кого угодно, это меня не касается. Джас! В твоей башке бывают мысли о чем-то, кроме жратвы, выпивки, порошка и траха? Мы с тобой остались одни! Наш отец недееспособен. Мать находится в международном розыске. Принадлежащая нашей семье корпорация идет ко дну. Ты понимаешь, что все серьезно? Что наше состояние, вернее его остатки, теперь порвут в клочья! Бизнес-партнеры, клиенты, конкуренты - все слетятся как воронье! Уже слетелись! - А мы-то что можем с тобой сделать? - пожал плечами Джас. - Надо встречаться с адвокатами. Понимать что происходит. Оформлять опеку над отцом. И так далее. Блядь, Джас, ты ведь старший, ну включи мозги или все равно, что там у тебя включается! Антон тоже однажды остался один, когда его отца убили, он же не растерялся. - У него деньги были. И цель - отомстить. А у нас? - в голосе Джаса зазвучало уныние. - Выжить, Джас, выжить! - Эх, сюда бы Антона! - мечтательно сказал Джас. - Он бы сейчас сгодился. - Он уже сгодился, - мрачно заметил Стив. - Если бы не он, ничего бы этого не было. - А круто он уделал всех, согласись! - с нескрываемым восхищением заметил Джас. - Да. Круто. И нам научиться тому же. Ты понял, бро? Только… не разрушая, - задумчиво произнес Стив.