nothing worsens, nothing grows

— Думаю, это всё. Когда он заканчивает рассказ, жесткий взгляд Гарри пристально смотрит на него, отслеживая каждое движение. Луи полагает, что парень пытается решить, говорит ли он правду. Томлинсон даже не винит его. Сейчас они сидят на диване, переместились туда, пока Луи говорил. Он ерзает под взглядом Гарри, но не пытается уклониться. Это все, чем он хотел поделиться, и теперь их будущее будет зависеть от того, как Гарри отреагирует. Он не может отказаться от правды. Похоже, он объяснил всё достаточно подробно, но если у Гарри и остались вопросы, он их не задает. Он просто сидит, устремив взгляд в место, на диване немного впереди Луи, не двигаясь и заставляя Лу нервничать всё сильнее с каждой секундой. Это немного нервировало, потому что он не только просто признал, что никогда по-настоящему не ненавидел Гарри, но и был обижен каким-то пьяным происшествием, случившимся много лет назад. Вторая причина нервного состояния Луи заключалась в том, что, очевидно, что он все это время испытывал чувства к Гарри. Во время своего рассказа Луи съеживался каждые несколько секунд, потому что всё казалось таким элементарным. Как будто его влюбленность в Гарри спровоцировала снежный ком печальных событий. Теперь, когда все тихо, Луи понимает, что ему, вероятно, не нужно было добавлять все части о том, как на него так повлияло все, что он делал, но сейчас слишком поздно думать обо всем этом, и он пытается быть честным. И это меньшее, что Гарри заслуживает после всего, что Луи с ним сделал. К счастью, Найл и Лиам ещё не вернулись, но Луи не удивился бы, если бы они прижались ушами к двери. Но даже в этом случае он бы не уделил этому особого внимания. — Это не освобождает тебя от того, что ты плохо относился ко мне, — Луи дергается на звук голоса Гарри после долгого молчания, — но я понимаю. — Определенно нет, не освобождает, — соглашается он. Гарри осторожно смотрит на него, его рот снова открывается и закрывается каждые несколько секунд, но ничего не выходит. Его челюсти сжимаются, и он качает головой. — Я просто… — усмехается он, — часть меня, которая действительно хочет заставить тебя чувствовать то же самое, что я чувствовал все эти годы, до сих пор существует. Это было бы единственным способом, узнать, что я чувствую сейчас. Луи грустно кивает. — Но есть и другая часть меня, которая действительно хочет… просто… — Гарри вскидывает руки и издает сдавленный звук, который, по мнению Луи, может быть самым близким человеческим эквивалентом рычания, а затем Томлинсон чувствует, как его хватают за воротник рубашки. Губы Гарри быстро находят его собственные, большие руки обхватывают лицо. Это сложнее; сложнее, чем раньше, но Луи чувствует, что начинает расслабляться в объятиях Стайлса. Он позволяет Гарри переместить себя, переставляя ноги по обе стороны от шатена. Луи задается вопросом, означает ли это, что он прощен. Наверное, не должно, но язык Гарри выталкивает эту мысль из его головы. Сквозь дымку Луи чувствует, как его глаза горят за веками. До Гарри Луи почти никогда не плакал. Как будто что-то внутри него щелкает, когда Гарри заботится о нём, и это все меняет. Он не уверен, потому ли это, что он чувствует себя с ним в безопасности, или потому что это просто такое облегчение после столь долгого голода. Но если Луи пришлось бы дать точный ответ, это, вероятно, было бы смесью и того, и другого. Это так здорово, когда рядом есть кто-то. Независимо от причины, его слёзы текут к их губам, и Гарри просто целует их, прижимая Луи к груди. Он тянет шатена за талию, с силой проталкивая свой язык в рот парня. Тогда Гарри был спокоен и держал себя в руках, но теперь он выглядит обезумевшим, его поцелуи становятся лихорадочными, когда он кусает Луи в перерывах между резкими выдохами. Однако это не менее удивительно. Луи даже не удивлен. Он всё ещё чувствует нервное скручивание в животе, неоспоримое притяжение их тел, которое никогда не проходит полностью. Он также чувствует, как Гарри напрягается под ним от звука открывающейся двери. — Я знаю, Ни, я не могу поверить, что он это сделал, — усмехается Лиам, — о, я уронил ключ. Подожди. Пока ему нужно наклониться и взять ключ, Луи усаживается на противоположный конец дивана, в то время как Гарри хватает пульт, поднимает ноги и вытирает заднюю часть рта. Когда они входят, Найл и Лиам стараются не быть очевидными, но Луи видит, как Лиам смотрит на Гарри, а Найл смотрит на него вопрошающими глазами. Он не видит, что делает Стайлс, но Луи кивает Найлу, и тот с облегчением улыбается, не спеша уходя со своими сумками, предположительно, с едой. Конец их разговора всё ещё находится в подвешенном состоянии, но Луи должен признать, что чувствует себя намного лучше. Кажется, что тяжесть на его груди немного меньше, так что теперь ему легче дышать. Однако Луи лучше не предполагать, что сейчас все будет хорошо. Даже если Гарри решит простить его, Лу придется потрудиться. Если не для Гарри, то для себя, чтобы почувствовать, что он по-прежнему заслуживает внимания. У них есть ещё две остановки, всего семь дней, чтобы он всё исправил. Один день будет полностью проведен в машине, где у них не будет времени наедине, поэтому Луи придется планировать и действовать быстро. — Лу, ты никогда не угадаешь, что мы видели. Лиам пытался купить рубашку у этого продавца, верно? И Зейн сказал, — Найл понижает голос, — «Я совершенно точно недооценил тебя, Лиам», а Ли был такой: «Что, почему?» Он прерывает себя смехом. — Оказывается, на спине рубашки было написано: «Спасите лошадь, оседлайте ковбоя». На звук фырканья Найла Луи обнаруживает, что улыбается. Когда он смотрит на Гарри, он тоже улыбается, и даже Лиам усмехается, несмотря на своё очевидное смущение. На мгновение все кажется действительно очень хорошим, и Луи пытается впитать все это, пока может, до официального начала операции «Вернуть Гарри», даже если тот и никогда не был его.

***

Операция «Вернуть Гарри» начинается с бекона. Это последний день в Остине, штат Техас, Луи провел остаток дня, дуясь в гостиничном номере, и полон решимости приложить серьезные усилия. Он слышал от Найла, который слышал от Лиама, что Гарри неравнодушен к бекону по утрам, который подают с тостами и чаем. Другими словами, это единственная причина, по которой Луи встал так рано, прошептал крупный заказ на телефон отеля и оплатил его со своей кредитной карты. Если Томлинсон был прав в определении того, кто просыпается раньше всех каждый день перед восходом солнца, Стайлс может проснуться в любую секунду. Луи осознает, что это может быть невероятно рискованно — Гарри мог сказать ему, что он не хочет завтракать с ним, или он вообще мог проснуться намного позже, когда еда остынет, и другие парни съедят её. Однако он готов рискнуть. По прошествии пятнадцати минут Луи идет ждать доставки за дверью, чтобы стук не разбудил Найла или Лиама. Он открывает приложение для заметок на своем телефоне и прокручивает его до последней заметки. В заголовке написано не вызывающее подозрений — «ВГ», жирным шрифтом с большой буквы. Он полагает, что было бы слишком опасно называть это полным названием операции. Ниже приведены три пункта. Возможно, со временем их будет больше, но он только начал список сегодня утром, поэтому Луи чувствует, что этого пока достаточно. Он вычеркивает первую, — «Завтрак», и переходит к следующей, — «Вызвать улыбку». Задача кажется достаточно простой, но для Луи она имеет большее значение, чем обычно. В детстве он всегда был в гармонии со своей семьей. Луи мог почувствовать, когда одна из его сестер была расстроена, или когда младшего брата нужно было покормить, или когда что-то беспокоило мать. Заставить их улыбнуться было суперсилой. Это означало, что даже если в тот момент дела шли не очень хорошо, у него все же была возможность подарить им немного счастья. Это не меняет того факта, что он по-прежнему плохо обращается со словами, но вместо этого он может сделать то, что поможет ему понять другого человека. У него почти кружится голова при мысли о том, чтобы Гарри улыбнулся. Глубже, подсознательно Луи чувствует, что это, вероятно, происходит из его желания получить признание — по той же причине, по которой он начал ходить на вечеринки выпивать, — но Гарри, похоже, никогда не возражал, всегда предлагал ему столько, сколько ему было нужно. Третий и последний пункт в списке — «Какой-нибудь добрый жест». Он ещё не совсем уверен, что он хочет сделать для этого, но он знает, что это должно быть чем-то, что много значит для Гарри. Луи склонен работать над действиями, а не словами. Он чувствует, что в конечном итоге они значат больше. Кроме того, слова сильно ранили его в прошлом, поэтому он старается показывать, а не рассказывать. — Сэр? Луи вздрагивает, когда рабочий подает поднос с едой, отрывается от телефона и торопится встать. — Спасибо, — он кивает и дает человеку несколько купюр чаевых, и снова поворачивается к двери, тихо её открывая. Гарри стоит на кухне, когда Луи перекатывает шумную тележку через порог, держа чашку чая, наклонив голову, с веселой ухмылкой на губах. Некоторое время Луи просто смотрит, не отрывая глаз от обнаженной области груди парня, но он стряхивает это чувство и встречает взгляд. — Балкон? — Луи рвется подойти к Гарри. Чай немного выплескивается из чашки, когда Гарри ставит её. Оглядываясь через плечо, Луи надеется, что шум не побеспокоил Найла и Лиама. Они поднимают тележку через всю комнату, чтобы она не издавала лишних звуков, осторожно опуская её, чтобы раздвинуть двери выходящие на балкон, прежде чем поднять и поставить снаружи. К счастью, у Луи осталось достаточно места, чтобы поставить два шезлонга рядом друг с другом рядом с едой. Он возвращается, чтобы взять Гарри чай и бутылку с водой для себя, задергивая занавески изо всех сил, прежде чем захлопнуть за собой дверь. Гарри уже взялся за первую тарелку, когда Луи садится рядом с ним. — Это для меня? Луи краснеет при таком предположении, но всё равно кивает. Он ожидает благодарности, потому что это Гарри, но не удивляется и не обижается, когда не получает ее. Как только Гарри устраивается поудобнее и начинает есть, Луи встает, чтобы обслужить себя. — Знаешь, ты мне нравился. Рука Луи замирает на яйцах. Нравился. Прошедшее время. — И я знал, что знаю тебя откуда-то. Почему ты не сказал мне, когда я спросил? Луи не успевает ответить, прежде чем Гарри зашипит ещё раз и заговорит снова: — Все это время, даже не вспоминая вечеринку, я хотел тебя. Я имею в виду, черт возьми, Луи, это единственная причина, по которой я продолжал встречаться с Бэк. При этом Луи роняет ложку и оборачивается, смущенно смотря на Гарри. — Что? Ты не…я думал, тебе нравится Бэк? Гарри усмехается. — Я терпеть не мог её, Луи. Она была такой незрелой и заботилась обо мне только тогда, когда мы были на публике или перед твоими друзьями, — он вздрагивает при последнем слове. — Но, — возражает Луи, — я думал, что все те ночи, когда вы, ребята, приходили домой поздно, спали в её комнате, — замолкает он. — Ты когда-нибудь замечал, что, когда я не видел тебя, я как можно скорее уходил оттуда? Или что я был очень пьян, по крайней мере, чтобы справиться с ней, — Гарри засовывает в рот ещё одну вилку с беконом. — Вот почему у нас начались проблемы, когда вы, ребята, перестали болтаться друг с другом. И тебе явно было это неинтересно, поэтому я просто отступил. Потом она разозлилась на меня за то, что я держался отстраненно, и изменила мне, чтобы заставить меня ревновать, а остальное ты знаешь. Луи на долю секунды думает, что он, вероятно, должен быть изрядно зол из-за того, что Гарри просто так использовал Бэк, но нет ничего, кроме обычного чувства, которое он испытывает, когда Гарри находится рядом. — О, — тупо говорит он. У него так много вопросов, так много вещей, которые он хочет прояснить, но он считает, что было бы грубо просить Гарри продолжать рассказывать ему о том, насколько он ему нравился, когда Луи не так много рассказывал о своих чувствах. Недолго думая, Луи пытается это изменить. — Я пытался убить себя. Гарри бледнеет от слов Луи, давится едой и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Луи спешит объяснять. — Что не должно заставлять тебя чувствовать себя плохо из-за меня, жалеть меня или что-то в этом роде, я просто… я никогда никому об этом не говорил. Гарри понял, что ему нужно поделиться, потому что он с резким лязгом ставит свою тарелку рядом и приближается, дотрагиваясь рукой до руки Луи и глотая еду. Честно говоря, он понятия не имеет, почему сказал ему это. Луи пытается избавиться от этого воспоминания, не думать об этом и делать вид, что этого никогда не было, но теперь он снова поднял эту тему. Гарри смотрит на него так, будто ждет продолжения. — Это было несколько лет назад. После смерти мамы. Я только что вернулся в свою квартиру после того, как вернулся с похорон, — сглатывает Луи, дергая себя за рукава, — я сказал всем, что найду работу и обеспечу их, закончу университет, так что, может быть, я смогу получить степень и заработать достаточно денег. Гарри ободряюще кивает, поглаживая пальцами его руку, оставляя после себя мурашки по коже парня. Луи осторожно смотрит на него. — Я думал, что у меня все хорошо, в течение нескольких дней после этого. Но потом я начал думать обо всем, чего старался не делать, и все это стало слишком — слишком много. Я принял каждую таблетку, которая была в шкафу. Тогда Бэк только съехала. — О, Луи, — Гарри морщится и опускает руку, чтобы схватить Луи, сжимая его. — К счастью, этих таблеток было не так уж и много, но все же это немного выбило меня из колеи. Я просто лежал там, на кухонном полу, и я всё ещё был в сознании, не мог двигаться, но я чувствовал все происходит со мной. Типа, тряска и все такое, — фыркает он, — я помню, как услышал, как кто-то постучал в мою дверь, и я подумал, что мне нужно пойти и открыть ее. Это было так странно, как будто по какой-то причине меня очень сильно поразило то, что я не мог просто встать и открыть дверь. Я был разочарован собой, но знал, что больше не хочу умирать, услышав это. Я был так напуган. Его голос дрогнул ближе к концу, но Луи гордился тем, что сказал все это. Пока он говорил, Гарри ослабил хватку на его руке. — Гарри? Его взгляд по-прежнему сосредоточен на середине груди Луи. — Когда ты сказал это произошло? Луи заикается, пытаясь определить точную дату. — Хм, это было похоже на рождественские каникулы в наш первый год. Не знаю, какой именно день, но перерыв был ближе к концу. Он наблюдает, как лицо Гарри превращается из камня в нечто более грубое, чем когда-либо видел Луи, и когда Гарри поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, в них виднеются слезы. — Луи, я… — он подавился тихим всхлипом, — это был я. Его брови сходятся. Что? Он не понимает, что имеет в виду Гарри. — Стук в дверь, Луи, это был я, — теперь он в ещё большей ярости, хватая Луи за руки и отчаянно дергая их. — Что? Как ты…почему ты был там? — Ты оставил свою куртку, свою любимую куртку в машине Бэк, а я хранил её в своей квартире, чтобы отдать тебе, — он недоверчиво смеется. — Я подождал, пока она уедет, а потом пришёл к тебе. Я надеялся попытаться узнать тебя получше. Теперь они оба плачут, Гарри тянет Луи к себе на колени. Луи надеется, что дверь закрыта достаточно хорошо, чтобы друзья не могли их услышать. Он зарывается в Гарри, и тот в ответ прижимается к нему, прижимая мокрые поцелуи к его макушке. Это кажется слишком правильным. Ничто в жизни Луи никогда не имело для него особого смысла, но как только слова сорвались с губ Гарри, казалось, что что-то просто щелкнуло. Он немного улыбается сквозь слезы. Он знал, что тяжесть его неудавшейся попытки самоубийства повлияет на него, но теперь это кажется намного легче. В каком-то смысле Гарри был рядом с ним даже тогда, но он этого не знал. Он смотрит на него, осознавая. — Прости меня, Гарри. Гарри отстраняется от него, чтобы схватить за лицо, скользкое от влаги. — Нет, — говорит он, — не извиняйся. Все…у нас сейчас все хорошо, да? Все прощено с обеих сторон. Лу просто кивает и тянется к губам Гарри, чтобы он не видел, как сильно дрожат его собственные. Луи думает, что слышит, как благодарит его, но Гарри не отрывает губ и не отпускает, пока они оба не задыхаются. — Твоя мама так гордится тобой, Луи, — говорит он ему. Он кладет палец на щеку Луи и закрывает глаза, глубоко вдыхая. Вдох, потом хихиканье, а затем это проходит. Гарри улыбается.