Gucci

enigma — turn around

      Всё тот же темный коридор, подсвеченный неоновыми огнями, вот только от стен отскакивает ускоренный стук каблуков, что смешивается с учащенным ритмом сердца и громким дыханием. Тэхён никогда еще за время их сотрудничества не чувствовал ничего подобного, потому что всегда слушался... Никогда не шёл наперекор тому, что говорят, что диктует контракт, выполнял все приказы, перешагивал чужие судьбы, и ему это удавалось ровно до этого момента.       Он не успевает дойти до спальни с аквариумом, ноги больше не в силах держать, и он, упершись в стену, медленно опускается на черный кафель. Дышать невозможно, будто змея окутала его шею и лёгкие, не давая сделать ни одного вдоха, что, в принципе, и происходит сейчас где-то за его взором. Тэхён слышит тихое шипенье, уже не в мыслях, но аккурат со стороны спальни. Он оборачивается на звук и видит змею, черную с красными полосками, и яркими, горящими фиолетовым глазами, что ползет в его сторону, периодически высовывая язык и обнажая клыки, в которых по логике должен быть яд. Однако, этот яд сейчас проникает в Тэхёна совершенно по-другому, бурля внутри чёрным дымом, что не дает дышать.       В голове — дикая боль от той борьбы, что прямо сейчас происходит внутри: несогласие с его волей, борьба за душу человека, которого толком и не знает. А змея приближается, смотрит прямо в глаза Тэхёну, продолжая давить своими силами, заполоняя всю сущность человека.       Боль резко останавливается, как будто кто-то нажал кнопку "стоп" и отпустил горло, позволяя сделать вдох. Всё также сидя, опершись об стену, Тэхён поднимает голову, смотря прямо абсолютно пустым и безразличным взглядом, сверкая фиолетовыми змеиными глазами он вслух проговораивает, больше для той частички прежнего, настоящего, Тэхёна, что осталась теперь глубоко внутри, пытаясь заступиться за никчёмного человека:       — Ты больше не смеешь ослушаться меня!       Душа внутри Тэхёна и так была обречена на погибель и вечные страдания, но он никогда не думал, что будет заточен в собственном теле, не имея возможности ничего сказать или сделать. Тот, кто на самом деле основал его бренд, теперь на самом деле занял свое место, собираясь получить желаемое.

***

      — Чонгук, мальчик мой, контракт твой, и прямо сейчас Ким Тэхён хочет тебя видеть у себя в кабинете, — радостно сообщает Эмили, по-родственному кладя руку на плечо Чонгука.       — Хорошо, тебе вернули моё портфолио?       — Вот сам и заберёшь, — с хитрой улыбкой она отправляет свою лучшую модель в логово хищника, думая, что того ждет она — лучшая жизнь.       — Я удивлён, что меня взяли, я думал, я ему не понравился, — размышляет Чонгук, вспоминая события имтированного кастинга, щеки грозятся покрыться румянцем, но он вовремя берёт себя в руки.       — Ты? Чон Чонгук? Сомневаешься, что тебя взяли? Кто ты и куда дел моего мальчика? — удивляется Эмили.       — Он ничего не сказал мне, только посмотрел на мою фигуру и на этом всё.       — А чего еще ты ожидал от директора извейстнейшего модного дома? Занятой человек, некогда ему светские разговоры вести. К тому же у модели что должно быть? Правильно, лицо и фигура, так что всё очень даже хорошо складывается, — как заботливая мамочка, Эмили продолжает воркотать возле Чонгука, вводя того в ещё большее заблуждение.       Всё подозрительно хорошо складывается. Учитывая обстановку на их первой встрече, он думал, что с треском провалился, потому что повёл себя откровенно не профессионально, а зная отношение Ким Тэхёна к процессу работы — это очень большая ошибка, которая должна была стоить ему контракта. Но, тем не менее, он садится в такси и снова едет в тёмный офис своего нового заказчика.

***

two feet — bby

      — Чонгук, проходи, — Тэхён сдержанно приглашает парня войти и присесть на кресло, приступая к подписанию документов.       Первое, на что Чонгук обращает внимание — глаза директора, они нормального цвета, такого же, как и у многих корейцев — карие. Ему всё больше начинает казаться, что тогда эта вспышка ему всего лишь привиделась, но обстановка в кабинете начинает его немного смущать. Если в прошлый раз здесь было неловко, но всё-таки царила некая интимность и концентрация на творческом процессе, то сейчас Тэхён смотрит на него каким-то кровожадным взглядом, будто прямо сейчас укусит за шею и выпьет всю кровь до последней капли.       — Чонгук, ты будешь подписывать? — Тэхён медленно облизывает верхнюю губу, ненароком обнажая и задевая зубы, и Чонгуку на миг кажется, что у него клыки как у самого настоящего вампира. Он встряхивает головой, убирая наваждение и обращает внимание на папку, лежающую перед ним.       — Да, конечно, — не читая, ставит подпись черной гелевой ручкой, стараясь не размазать чернила, после чего Тэхён резко захлопывает папку, слегка пугая Чонгука, встаёт из-за стола и громко говорит:       — А теперь поехали на твою первую съёмку? — чем вводит парня в полный ступор.       — На съёмку? Прямо сейчас?       — Да, — удивляется заданному вопросу Тэхён. — А что такого? Ты же модель, довольно-таки с большим опытом, не должен удивляться внезапной работе, так ведь? — с вызовом спрашивает директор, ухмыляясь одним уголком губ.       — Да, конечно, — сейчас до Чонгука доходит, что лучше бы он все-таки прочитал контракт перед тем, как подписывать, хотя обычно он полностью доверяет Эмили, но чуйка не желает сегодня покидать его мысли.

***

      Чонгуку пора бы начать удивляться или что-то подозревать уже тогда, когда Тэхён назначает внезапную съемку, или тогда, когда сажает его в свой личный автомобиль на переднее пассажирское и говорит пристегнуться, или тогда, когда они паркуются возле огромного особняка с автоматическими воротами. Ну или в крайнем случае тогда, когда, зайдя внутрь, он видит перед собой длинный темный коридор и слышит почти возле самого уха пробирающее: "Проходи".       — Здесь будет съёмка? Чей это дом? — первые вопросы, которые срываются с уст Чонгука.       — Мой дом, — с напускной скромностью говорит Тэхён, пропуская парня вперед себя дальше по коридору. — И да, съёмка будет здесь, нам в самую дальнюю комнату, — и если бы Чонгук был на съемках какого-нибудь ужастика, то он бы начинался именно так, потому что они идут по совершенно пустому и абсолютно тёмному коридору, по краям которого видна тусклая фиолетовая подсветка. Опять фиолетовый...       И следующий раз, когда Чонгук удивляется, происходит в абсолютно белой комнате. Из-за контраста освещения сначала больно режет глаза, но когда Чонгук привыкает, то видит, что в комнате действительно стоит два лайт-бокса, штатив с камерой и белоснежно-белый фон для съёмки. Ему кажется, что он не может различить, где стены, а где пол в этой комнате — все настолько белое.       — А где фотограф? — следующий, абсолютно логичный вопрос от модели, и уже здесь Чонгуку кажется, что это точно огромная, злая, несмешная шутка, когда он слышит ответ:       — Сегодня я твой фотограф, — и лучше бы он не видел эту зловещую улыбку во все зубы, потому что сейчас подозрения тяжелыми щупальцами прокрались в его мозг и пытаются придумать пути отхождения, но всё бесполезно — он подписал контракт, и сам Бог один знает, что было прописано в его условиях. Вряд ли его здесь изнасилуют, но неизвестность пугает ещё больше.       — Кхм, хорошо, и какой сюжет съёмки? — вежливо интересуется Чонгук, пряча свой страх где-то на загривке, вместе с мурашками от низкого баса Тэхёна, что как будто гипнотизирует и заставляет подчиняться.       — Только ты и я, друг мой, просто расслабься и делай всё, что душа пожелает, а я буду это снимать.       — Х-хорошо, — Чонгук и сам не понимает, как соглашается и начинает раздеваться на глазах у Тэхёна, а тот лишь хищным взглядом следит за движениями рук и тем, как на теле парня одежды становится все меньше и меньше.       — Штаны можешь оставить, в кадре мне нужен твой торс и красивые руки, будем снимать крупным планом, — Тэхён жестом указывает Чонгуку встать по центру хромакея и посмотреть в камеру. — А теперь будь собой, — слышится щелчок пальцев и в Чонгуке что-то переворачивается.       Ощущение, будто в один миг на него навалилось все возбуждение этого мира, и нет, он не чувствует прилива крови внизу, он чувствует жажду, вселенскую, пустынную, необходимую жажду в Тэхёне. Ему становится тяжело держать себя в руках, он пытается принимать профессиональные позы, двигая руками перед собой для крупного плана, но получается только лишь пытаться ловить ртом воздух и сглатывать слюну, чтобы избавиться от ощущения трещин по горлу.       — Мальчик мой, я хочу, чтобы ты расслабился, — Чонгук снова слышит эту фразу и она врезается в его мозг, словно под гипнозом он опускается на пол, садясь в вальяжную позу человека, который пытается соблазнить того, кто держит фотоаппарат в руках и чьё лицо сейчас выражает крайнюю степень заинтересованности и удовлетворенности результатом. — Чонгук, дорогой, тебе плохо? — снова этот голос, достигает самой глубины и делает на душе так легко, словно наркотик, что проходит по венам.       — Нет... — тяжело дышит. — Мне хорошо, — на последнем слове он даже немного стонет, удивляясь сам себе, но не в силах совладать с собой. Чонгук видит, как Тэхён кладёт камеру куда-то на пол и подходит к нему.       — Позволь я тебе помогу, — аккуратно берёт руку Чонгука и медленно целует каждый палец, ловя одурманенный взгляд парня. После чего он подушечками пальцев проходится от запястья к предплечью и обратно, заставляя руку покрыться мелкими мурашками, а самого Чонгука закрыть глаза и наслаждаться приятными ощущениями. — Тебе хорошо, мальчик мой? — глаза Тэхёна сверкают фиолетовым, но парень уже этого не видит, паря в абсолютной эйфории от происходящего.       Тэхен целует ладонь Чонгука, последний раз следя за реакцией того и отслеживая состояние — полное отсутствие трезвости, абсолютный аффект, вселенская жажда и удовлетворение от касаний нужного человека (а человека ли?), то, что нужно для того, чтобы вонзить свои зубы в запястье, прокусывая вены и громко вскрикивая от долгожданного наслаждения. Он не ошибся, Чонгук действительно оказался вкусным.