Права големов

Солнце уже начало припекать, когда смотритель заповедника с практиканткой закончили объезд ближайших лежек, опустошили баки с кормом и свернули к предгорью. Как выглядит растение томцыр Лика не знала, но была уверена, что оно дикорастущее, Гребень едет к его зарослям. Здесь губки сменялись уже куртинами настоящих растений, все больше опушенных или колючих, чтобы не объедали травоядные. Впрочем, черепанов это не останавливало, они по очереди пригибались к земле, счесывая нижней челюстью листья с жестких стебельков. Голова этих удивительных животных была словно нарочно устроена для кормежки на ходу: нижняя челюсть с далеко выпирающими редкими зубами первого ряда напоминала перевернутые грабли, верхняя, с острой режущей кромкой сплошной дентальной пластины, отсекала все, что не удавалось загрести нижней. Еще у черепанов были глоточные зубы, компенсировавшие слабую горизонтальную подвижность челюстей. Роговая морда псевдорептилии оставалась неподвижной, а мягкое горло, раздутое зобом, все время пульсировало, перемалывая жвачку. Вскоре, к удивлению Лики, их взглядам открылась ухоженная плантация, похожая на виноградник. На ровном перепаханном участке площадью около сотки между белых кольев были протянуты бечевки с подвязанными плетистыми растениями, смахивающими на ежевику с серебристой листвой. Ветер доносил густой медовый запах, и у девушки тут же заурчало в животе. Подъехав к плантации вплотную, смотритель принюхался и огорченно заметил: — Рано поспел, падалица уже есть. Плохо! — А почему вы так далеко от дома его посадили? Неудобно ведь ухаживать и следить? — Кто же томцыр рядом сажает? Спешивайтесь и сами увидите, какая это морока. Леразиец снял с седла несколько плетеных кошелок и пару зубчатых совков, какими удобно собирать мелкие ягоды. Лика тем временем подошла к первой шпалере, глянула вниз и ахнула. На земле копошилась армия всевозможных насекомых: леразийские земляные шершни, пучеглазые мухи, многоножки и еще кто-то помельче. Полина пришла бы в экстаз от такого богатства прямо под ногами, но Лика замерла, боясь спугнуть это рой или придавить кого-нибудь с челюстями, крепче ее ботинок. Смотритель безбоязненно прошлепал вперед, с противным хрустом топча всю эту живность вперемешку с осыпавшимися ягодами. — Не кусаются, пьяные совсем, — пояснил он для гостьи. — Томцыр, как перезреет, осыплется и прогреется на земле, пахнет крепко. Бражку ставить можно, но мне не надо, лучше свежего набрать и заморозить. Пользы больше, витамины. Лика недоверчиво потянула носом воздух, пытаясь унюхать спиртовые пары, какие давали земные забродившие ягоды, но пахло по-прежнему только медом. Даже обидно, что на вкус томцыр был кисло-острым. Впрочем, учитывая метаболизм леразийцев, пьянеющих от концентрированной углекислоты, пояснение было исчерпывающим. Снимая урожай с плетей, Лика вдруг заметила, что белые подпорки что-то ей сильно напоминают. Гладкие, похожие не то на пластик, не то на сухую старую кость, чуть изогнутые… Да это же нога черепана! Точнее, наружный скелет ходильного сегмента. Девушка в который раз удивилась практичности аборигенов. Леразийская цивилизация потрясающе соединяла в себе космические технологии и примитивное натуральное хозяйство. В самом деле, зачем везти из города покупные материалы, если можно разобрать на косточки павшую скотину?

***

Остаток дня и вечер Лика провела за домашними делами с поправкой на местный колорит: варкой сельмековой похлебки под руководством куратора Тумана и перебиранием ягод под бормотание терминала с леразийским фильмом. Кино леразийцы не изобретали, переняли у других рас, и специфика его была своеобразна. Художественные сюжеты здесь отсутствовали, гораздо интереснее лерам было снимать и смотреть документалистику: сезонные праздники, состязания, селективную хронику. Скорость видеоряда была слишком высока для человека, глаза быстро уставали следить за размытой картинкой, и Лика, вполуха слушая перевод транслятора, перебирала в памяти дневные разговоры. Вариабельная анатомия химер, если обратить внимание на шестилапых особей, — это воссоздание рудиментов наших ископаемых предков. Кстати, есть мнение, что они общие у нас с крамарцами, хотя результаты генетического анализа дают пограничное значение. Чтобы обеспечить эффективное кровоснабжение и обмен веществ в модифицированном теле, внутреннее его строение тоже кардинально меняется. Как вам известно, тело лера имеет три полости: дыхательную, пищеварительную и репродуктивную. Сердечная трубка проходит через дыхательную и репродуктивную, и ее достаточно. Но у химер она должна быть длиннее на тридцать-сорок процентов, а от репродуктивной полости тела можно отказаться вовсе, что и делается нашими военными медиками вот уже две тысячи лет. Вопрос о размножении химер имеет исключительно теоретический смысл. Очевидно, что такой организм не способен дать здорового потомства, да и функция развития и кладки яиц для химер недоступна. Но важнейшим механизмом подавления половых инстинктов служит ампутация гребней: главного сигнального органа, от которого зависит привлекательность здоровой особи для партнера. Если сравнить с человеческой культурой, хотя сравнение мое может быть несовершенным и очень приблизительным, то гребень для лера — это его лицо. И у химер лицо отсутствует. Кислый сок томцыровых ягод выкрасил пальцы желтым и уже пощипывал размокшую кожу. Как Лика ни настраивалась на рациональную беспристрастность ученого в отношении изучаемого сообщества, но от леразийской культуры ей временами делалось тошно. Или не от культуры, а от местной кухни? Вареный сельмек оказался маслянистой кашей лилово-серого цвета, и хоть пахнул не мясом и не кровью, особого удовольствия не приносил. Однако живот почти не беспокоил, главное — привыкнуть, а там может, и распробуешь этот неземной вкус. Стряхнув в миску последнюю горсть очищенных ягод, Лика наскоро отмыла руки под кухонным краном и ушла в душ. Раздеваясь, она только сейчас подумала, что ни в санузле, ни на кухне нет стиральной машины. Да и зачем бы она понадобилась хозяевам, которые не носят одежды? Но от перспективы стирать свой комбез и белье руками в тазике настроение у девушки лучше не стало. И это только вторые сутки в заповеднике! Нет, надо настраиваться на преодоление всех бытовых трудностей, это же ценный опыт! Ксеноэтнографическую практику на Леразии организовали в последний момент, когда Лика уже почти собралась к денебцам. Инсектоиды были милой, но уже вполне изученной расой, и не таили в себе особых загадок. И тут, как счастливый билетик, — заповедник химер, легендарное Дикое Поле! Лика была бы просто дурочкой, если бы отказалась. Хотя, наверное, стоило ехать сюда не с сумкой, а с целой бытовкой и со своими продуктами.

***

Сон на неудобной лежанке снова не задался, проснулась Лика среди ночи, с зудящей от соломы шеей и пересохшим ртом. Страдальчески морщась, добрела до кухни, глотнула воды и прислушалась к свисту ветра за стенами модуля. Погода к ночи менялась и сейчас, похоже, ветер нагонял дождевые тучи. Натянув для надежности комбинезон, девушка вышла на крыльцо, постояла, глядя в небо, где сквозь несущиеся облака тускло светила луна, и снова отправилась на зады, где вчера так неожиданно повстречала химеру. В темноте губки чуть заметно фосфоресцировали, и ради такого зрелища тоже стоило выйти из дому в ночь. Уже привычно настроив камеру, Лика сделала несколько снимков на видеофон, и собралась уходить, когда вдруг расслышала за шумом ветра новые звуки. Было похоже, что в темноте за границами силового поля тяжелое крупное животное прыгает с камня на камень, фыркает и чихает. Снова химера? Девушка до рези в глазах вглядывалась в густой сумрак, слабо подсвеченный губками, но не разглядела ничего, только показалось, что животных там было двое. Мысли вернулись к рассказу куратора о невозможности размножения бедных обезображенных существ, а там и перетекли на свое, личное. С мыслями о Дэне Лика улеглась, долго ворочалась и забылась тяжелым сном уже под утро. Снилась снова какая-то тягостная муть. Выбеленный солнцем космодром, незнакомый корабль, и рыжий парень в комбезе с печатью «DEX-компани» у трапа. — Дэнька, привет! Как ты здесь?.. А где ваш корабль? — Вопрос не распознан. Переформулируйте вопрос. Дэн смотрит в глаза пристальным и ничего не выражающим взглядом, совсем как киборги с родительской фермы. Догадка приходит внезапно. — Дэн, ты что, ушел с «Мозгоеда»?! Из-за меня с Тедом, да? Дэнька, ну зачем?! — Вопрос не распознан. Очнулась девушка уже тогда, когда в окне сгустился утренний туман. Поднесла видеофон к глазам, с ненавистью поглядела на перечеркнутый индикатор покрытия сети. Да и толку? Тут не видеофон, тут межпланетку с терминала надо. Надо решать эту проблему. Не хватало еще, чтобы в самом деле у Дэна начались неприятности из-за нее!

***

Утром смотритель поил черепанов и не досчитался одного. — Наверное, издох, — заключил он. — Хорошая скотина, но живет мало: три-четыре цикла, и все. Цикл обращения Леразии вокруг местной звезды составлял сто семьдесят земных суток. Полтора-два года природа отмерила иглоногим псевдорептилиям, действительно жаль. Зато и плодились они легче кроликов, и стоили сущие копейки. В крайнем случае, можно было заарканить в степи пару-тройку диких. Дождевые тучи прошли стороной, по степи гулял ветер-суховей, а день обещал быть ясным, но старый Туман снова отказался от вылазки, взамен пообещав практикантке перебрать на терминале библиотеку и видеозаписи, выбрать то, что с переводом на интерлингву. Вчера смотритель не доехал до дальней заимки, где можно было встретить потерявшихся химер, и дорога в оба конца обещала занять время до полудня. Нагрузив на черепана бак со свежей болтушкой и взяв за поводья Ликиного, лер свистнул в свой манок и маленький караван вышел со двора. — Старый мосол не нравится мне все больше, — проговорил он, когда сторожка скрылась из виду. — Холодный, как булыжник, за ночь совсем коченеет, шкура тоже разве только не просвечивает. И не говорит, чем болен. Если и дальше будет так плохеть, придется вернуться в город. Как бы и в самом деле не помер под боком. — А что будет с моей практикой? Может, я за вас здесь постерегу и поизучаю, пока вы отвезете Тумана? — предложила девушка. — Нельзя, опасно в одиночку к химерам соваться. Вы ведь и отбиться не сумеете, если что. А этих как раз на хумансов натаскивали, втройне опасно. Хотя они, наверное, уже и забыли давно все. — В смысле «натаскивали»? Что, как собак? Собак Гребень в глаза не видел и не особо понял, что они собой представляют, но о химерах рассказал следующее. Свежесобранная химера похожа на гальванизированный труп и не проявляет никакой активности. Чтобы разбудить в ней примитивные рефлексы, и в первую очередь — пищевой и защитный, особь подвергают постоянным раздражителям: яркому свету, шуму на разных частотах, ударам тока, стимуляции желудка кислыми растворами. Мозг леразийца отличается от гуманоидного тем, что кора его простирается не только на три черепные доли, но и на позвоночный шлейф. И при сшивке двух-трех тел в одно кора шлейфа необратимо травмируется, повреждается речевой центр, лежащий в основании черепа. Природная регенерация и дополнительные уколы препаратов позволяют механически срастить нервную ткань, но полноценной связи нейронов уже не получается, и у всех химер идет прогрессирующая деградация психики, к возрасту в два цикла особи делаются уже совершенно невменяемы. Все, к чему можно приспособить угасающий мозг, это рефлексивная агрессия. Во время последнего межрасового конфликта, когда армия Леразии сражалась с войсками Федерации, для обучения химер использовали манекены гуманоидов. Так реакция на шум, свет, ток и прочее ассоциировались у биооружия именно с хумансами. А предыдущие поколения, когда войны были еще внутренними, химер приучали бросаться на яркоокрашенных леров, и контролировать тогдашних химер было куда сложнее. Своих-чужих они почти не различали. — Сколько новой информации сразу, спасибо! А я думала, вы не хотите мне ничего рассказывать по каким-то причинам. — Теперь, когда вы их видели — можно говорить. А болтать о невиданном — лгать обоюдно. Такое правило есть у леров, — пояснил смотритель, важно прикрыв глаза белесыми веками. — Очень мудрое правило, я запомню, — улыбнулась Лика и сделала новую пометку в планшете.

***

Звук и запах они услышали раньше, чем увидели их источник. В неглубоком овражке-промоине копошилась живая черная шуба из насекомых, и сухое потрескивание челюстей сливалось в ровный шелест, напоминающий домашнюю мельницу-крупорушку на холостом ходу. Их можно было принять за термитов, но стоило всадникам приблизиться к скопищу, леразийские жужеры распахнули крылья и взмыли в небо саранчиной тучей. Гребень спрятал ультразвуковой манок, поработавший в этот раз пугачом, спешился и заковылял к костлявому остову в шметках лилово-сизых мышц, оставшемуся от падали. — Еще одна издохла. А свои-то уже были, видите, как натоптали кругом? Лика различила чуть примятые губки и взрытую местами землю, но то, что это именно следы стада химер, сама не поняла бы. Смотреть на вонючий обгрызенный падальщиками труп было противно, но научный интерес пересиливал, и она исподволь замечала под съеденной шкурой причудливые сочленения костей, которых не было у леров, гребнистые наросты на черепе, куда крепились мощные тяжи сухожилий, идущих от челюсти. Сила укуса леразийских химер была чудовищна, и сравнить ее можно было только с гигантскими млекопитающими вроде кашалотов, но никак не заподозрить в этих относительно небольших существах. — Были-были, выгрызли жир, — пробормотал Гребень, обходя падаль по кругу. — Дырок-то, дырок… Старая была. — Это вчерашняя? Которую мы кормили? — Наверное. Старое мясо быстро разлагается, даже ночью, — ответил лер и вдруг, покраснев горловым мешком, добавил: — А у меня-то и посуды нет, чтобы протушить его, старого мосла!.. Лика вдруг поняла, что это Гребень всю дорогу прикидывает, как будет перерабатывать труп дипломатического работника, если тот и в самом деле испустит дух прямо у него в заповеднике. И как ни настраивалась студентка второго курса ксенопсихологии на понимание чужой культуры, от такой перспективы погружения в местные обычаи ее передернуло. Девушка помотала головой, чтобы отогнать мрачные мысли, и защелкала видеофоном, снимая череп химеры в разных ракурсах. Череп таращился на Лику пустыми глазницами и насмешливо щерился безгубым оскалом.

***

Ближе к полудню в воздухе снова сгустилась предгрозовая духота, давление падало. Ветер крепчал, гнал пыль и песок, и Лика опустила на глаза широкие защитные очки. На границе Дикого Поля степь становилась все суше, а валуны с губками постепенно сменялись песчаными дюнами. То тут, то там появлялись заросли жесткой высокой травы, похожей на пырей-переросток, шептались на ветру. Химеры появились внезапно, словно выросли из-под земли. И даже неискушенной в их повадках девушке стало ясно, что настроены они недружелюбно. Приподнимаясь на задние лапы и постукивая хвостами оземь, пятеро химер разразились сердитым хрюканьем, перемежаемым утробным ворчанием, как у собаки над костью. Гребень пробормотал что-то неразборчивое, должно быть, затейливо выругался, транслятор в этом случае пасовал. — Оставайтесь в седле, только корыто подайте. В прихваченное из дому пластиковое корытце полилась холодная болтушка, химеры окружили смотрителя широким кольцом и пристально следили за каждым его движением. — Ну, налегай, дохлые! — окликнул он их и отступил, стараясь не поворачиваться спиной. Тут черепан смотрителя отчего-то надумал кормиться, и бочком, по-крабьи, шагнул в сторону сердитых химер. Зыбкий статус-кво вмиг был нарушен. Лика увидела лишь размытую полосу на месте прыгнувшей особи, а следом и другие набросились на черепана, словно выпущенные из пращи камни. Длинные суставчатые ноги скакуна подломились, и не в суставах, костяная туша, дергая огрызками конечностей, забилась на песке, а химеры все наскакивали, молча, без боевых кличей и рыка, с жутким хрустом выкусывая все новые куски панциря и рыхлой бледно-оранжевой плоти псевдорептилии. Черепан даже не закричал, только издал тонкий полустон-полухрип, а в ту же секунду новый бросок разъяренной химеры разорвал ему горло, и зверь умолк навсегда. Лика, потрясенная внезапной расправой, не сразу поняла, откуда в ее седле взялся лер, как перехватил поводья. Только когда ее скакун припустил паучьим резвым бегом прочь от погибшего собрата, и кошмарное пиршество химер осталось позади, девушка судорожно всхлипнула и ухватилась за бока Гребня, чтобы не свалиться с покатой спины.

***

К сторожке они вернулись, когда солнце уже клонилось к западу, наступая на пятки своим долговязым теням. Последнюю треть пути шли пешком, ведя заморенного черепана в поводу. На зубах скрипел песок, волосы отяжелели от пота и пыли, губы запеклись от жажды, несмотря на ощипанные по дороге листики «каменного мяса». То ли от усталости, то ли от нервного напряжения Лику мутило. Туман сидел на крыльце, пощелкивая по земле хвостом как бичом. — Напали? — спросил он, едва путники шагнули во двор. — Напали, мать их жужера! — зло встопорщился всеми чешуйками Гребень. — Сожрали черепана в две минуты! Да и этот теперь то ли оклемается, то ли нет. Высох весь… Лика не стала слушать дальше, боком протиснулась в дверь и метнулась в санузел, даже не сняв ботинок. Долго пила над раковиной, надеялась, что стошнит, но от холодной воды пустой желудок понемногу успокоился. Разувшись, стянув комбез и побросав белье на пол, она забралась в кабинку, пустила теплую воду и, сжавшись на корточках, горько заплакала. Лике было дурно и больно от всех событий прошедшего дня: от рассказа об изуродованных бойцах, из которых лепили безумных монстров и натравливали на людей; от бедной больной химеры, которой сородичи дали место у кормушки, а она в тот же день издохла в овраге; от вида тех самых, изувеченных, и все же сохранивших какие-то здоровые инстинкты, химер в «боевом режиме». Леразийцам удалось в кустарных условиях и по народному рецепту собрать живые «машины смерти», пожалуй, не уступающие DEX’ам, только выглядящие поплоше. Живые големы. Страшные. Безумные. Жалкие.