Права големов

Ночью, несмотря на дневную усталость, она снова плохо спала. Живот, набитый губками, болел, пилюли не помогали. Впрочем, это могли быть и периодические боли, надо бы свериться с календарем. Уже привычно натянув комбез и захватив видеофон, Лика выбралась на крылечко. На дворе стояла почти та же духота, что и в модуле, за горизонтом погромыхивало и блестели тусклые зарницы. Косой зеленый глаз убывающей луны мелькал среди туч. Третьи сутки в заповеднике, а она все никак не привыкнет. Целый день Лику точило исподволь какое-то смутное ощущение неправильности происходящего, словно в старом каламбуре: «Если видишь на клетке со слоном табличку «буйвол», не верь глазам своим». Гребень и Туман в один голос твердили, что химеры — суть бездумные деградировавшие куски мяса, доживающие на одних только условных рефлексах. В специальной литературе по военной истории Леразии о них говорилось мало и все больше общими фразами. В человеческих книгах и фильмах это были полумифические существа, даже видеороликов с настоящими живыми химерами не было, только виртуальные реконструкции. Художественный кинематограф изображал их как леразийских мутантов с синдромом берсерка. Теперь студентка-практикантка встретилась с ними лицом к лицу, и увидела не берсерков, не изгоев-маргиналов местной цивилизации, а скорее… …уже другой биологический вид со своими повадками и иной физиологией. Но для вида необходим репродуктивный механизм, а химеры не размножаются. Они обречены на доживание в резервации, хотя в данной популяции налицо определенные культурные процессы, нетипичные для леров и никак не могущие быть атавизмами психики прежних личностей. Можно ли рассматривать леразийскую химеру как неправомочного гражданина, если в местном сообществе недееспособные особи заведомо лишены гражданских прав?.. Это надо было срочно записать, даже с неудобной вирт-клавиатуры видеофона. Лика не сразу обратила внимание на звуки из-за угла, а когда подняла голову и прислушалась, стало ясно, что вчерашние гости снова пришли к сторожке. Уже знакомые топот и фырканье звучали совсем близко. Девушка спрятала видеофон и спустилась с крыльца, крадучись обошла модуль. Тучи на небе открыли большую прореху и долгие пару минут степь служила яркой сценой для двух причудливых существ. Многоногие, горбатые и криворотые, с тусклым окрасом и без нарядных гребней вдоль хребтов, объективно — уродцы. Однако сейчас две химеры увлеченно играли под луной, кружились в неритмичном, но слаженном танце, покусывали друг дружку за куцые хвосты, разбегались и снова сходились. И было совсем не похоже, что шкуры их сверхчувствительны, а неосторожное прикосновение причиняет боль. На непрошеную свидетельницу химеры не обращали внимания, занятые друг другом. Напрыгивая, сворачиваясь в тугой узел, сливались в одно тело. Анатомия рептилоидов и псевдорептилий Леразии значительно отличается от земных млекопитающих, однако не узнать процесс спаривания для фермерской дочери было бы странно.

***

Сколько бы ни метал Станислав Федотович дисциплинарные громы и молнии, примирению своих олухов он был очень рад. Хотя из КПЗ, куда пилот с навигатором угодили на сутки, не стал вытаскивать принципиально, а штраф за хулиганство из окладов вычел. Но как-то развивать эту тему и злобствовать дальше капитан не собирался, наслаждаясь миром на борту. Тед с Дэном капитанское великодушие оценили и дня три ходили шелковые, хоть картину с них пиши. Потом Теда запоздало начала грызть совесть за обиженную сестру, и он попытался дозвониться до той с ближайшей «гасилки», но безрезультатно. — Вроде ж и не Степянка, обжитая планета, что за дела? — неприятно удивился пилот. — Она не говорила, как эта ее практика будет проходить? В городе или где?.. — В степном заповеднике Дикое Поле, — откликнулся Дэн, разворачивая на экране карту Леразии и увеличивая нужный квадрат. — Подробностей она сама не знала, экспедицию утвердили в последний момент. — Главное, чтобы снабжением не в последний момент занимались, — заметил проходящий мимо Вениамин Игнатьевич. — Леразийцы — не крамарцы, раздолбайства в них хватает. Вот помню, когда я практиковал в полевом госпитале, поручили леру-завхозу закупку моющих средств для санитарного блока. Он, добрая душа, заказал оптом на ближайшем заводе всяких порошков и гелей местного производства, даже этикетки без перевода. Заправили мы ими санитарных роботов, и что вы думаете? Один за другим уборщики ломаются! Что такое? Оказалось, все моющие, которыми леразийцы спокойно шкуры свои чистят и детенышей купают — с едким хлором, и металлические детали в машинах разъедают на ура. Хорошо, хоть не мыло для душевых этот завхоз покупал! — Веселенькое дело получается! А если и малую так встретят: вот тебе мыло, вот тебе тушенка, дальше сама разберешься? — возмутился заботливый брат. — Кстати, док, а вы их тушенку из трупняка пробовали? — Как-то не довелось, за один стол не сажали, — развел руками Вениамин. — Но ничего хорошего в ней для человека в любом случае не будет. Животные белки иного состава, усваиваются плохо, продукты распада накапливаются в печени и почках. Крайне нездоровая пища, одним словом. — Надо в самом деле узнать, как она там, — сказал Дэн, пролистав все доступные статьи и отзывы о заповеднике. — В этой резервации нет связи с городом, смотрители дежурят там на свой страх и риск, а если что-то случится, до конца смены их никто не хватится. Но экскурсию в Дикое Поле заказать можно, на верховых животных. На Леразии мы будем, если ничего не поменяется, через неделю. Но можно немного перетасовать маршрут и добраться побыстрее. Поговорим с капитаном? — Конечно! Что-то мне совсем не нравится эта ее робинзонщина, — согласился Тед.

***

Сухое леразийское лето перевалило за половину, когда в небе над Диким Полем потянулись в горы вереницы летучих ящериц. Тоненькие и легкокостные их тела поднимались в воздух за счет растопыренных зонтиком ребер, и полупрозрачная, белая в голубых узорах, кожа, придавала ящеркам сходство с медузами. — На нерест полетели, — сказал Гребень, раскладывая на коленях человеческий дробовичок антикварного вида. — Завтра на рассвете можно поохотиться, икра у них очень вкусная, а мясо хоть и тощее, но тоже деликатес. — Разве можно стрелять в заповеднике? Химеры разве не испугаются? — удивилась Лика, развешивающая мокрые вещи на веревке. Прищепок не было, поэтому приходилось исхитряться, чтобы их и не срывало ветром, и не мялись очень. На стирку пришлось расходовать помаленьку жидкое мыло, а в воду сыпать пищевую соду, которая нашлась на кухне. И это было только самое малое из бытовых затруднений практикантки. Подходили к концу пилюли с ферментами, а меню обитателей сторожки так и не поменялось. Когда Лика попыталась отвертеться от очередной порции салатика их мясных губок, Гребень со скорбной миной вытряхнул все блюдо в утилизатор, взамен положив гостье двойную порцию тушенки, которой у него были неиссякаемые запасы в подполе. С тех пор девушка старалась не привередничать, а налегать на мучное-сельмековое. Растолстеть Лике не грозило, за десять дней леразийской кухни она только исхудала. Смотритель проверил ход затвора, послушал щелчки курков и ответил: — Ружейных выстрелов химеры не боятся, не тот диапазон. Вот на сверхвысокие частоты реагируют сильно, да. А на ящерок сейчас только ленивый не охотится, отсюда и западнее они по утрам все небо закрывают. — А где они нерестятся и живут? — спросила Лика, провожая глазами летунов. — Живут в соленых озерах в пустыне, это далеко на юге. Взрослые и сами все просоленные, просто бери и ешь, — ухмыльнулся лер, занятый чисткой и смазкой оружия, и облизнулся в предвкушении. — А икру мечут в горные речки, в пресную воду. К зиме молодь вырастет, окрепнет, и полетит обратно. — Это очень похоже на земных рыб. У нас тоже есть виды, которые живут в соленом океане, а на нерест идут вверх по течению в реки. Высоченные пороги перепрыгивают! — И не летают? Какие странные у вас рыбы! А на Леразии всякая живая тварь ходит двумя путями: ящеры и рыбы летают и плавают, насекомые летают и землю роют, а леры ходят и ездят на всех подряд. И в космос летают, да. Леры умные! — заключил Гребень и рассмеялся скрипучим смехом, постукивая хвостом по крыльцу. Новость об открытии охотничьего сезона привела старого Тумана в азарт и возбуждение. Хоть он и делал вид, что его малоподвижность — простительная стариковская лень, но Лика и Гребень уже видели, что старик угасает на глазах. Вернуться в город до конца экспедиции он категорически отказывался, а когда практикантка попыталась намекнуть, что очень беспокоится о его здоровье, то сердито раздул бледное горло и заявил, что ей стоит больше беспокоиться о своем отчете, который никто кроме куратора не подпишет. Поведение старика было странным и непонятным до тех пор, пока Лика не услышала от Гребня об одном из древних, полузабытых уже, леразийских обычаев: о Последнем Деле. Учителя Духа говорят, что для возвращения материи и духа к первозданному Абсолюту леру необходимо подготовиться. Для молодых и сильных, кому смерть не грозит, достаточно соблюдать законы общества и служить ему на благо. Для старых и больных, чтобы уравновесить ценность своей жизни перед Абсолютом, следует дать некий благородный обет и исполнить его, принеся тем самым большое благо миру. Это называется Последним Делом, и никто не может помешать старику совершить его, каким бы сумасбродным оно ни казалось. В военное время, когда смерть ходит среди молодых и собирает богатую жатву, Последним Делом может стать завещание на перерождение, то есть, переработку тела в химеру. Современные Учителя Духа сомневаются, что создание химер служит Абсолюту, и подобные завещания вышли из употребления. Исполнение Последнего Дела также все больше похоже на старообрядчество и мало кем практикуется. А министерство Селекции и Здоровья предлагает хорошую компенсацию больным старикам за своевременный уход из жизни.

***

Как смотритель собирался стрелять в густом утреннем тумане, Лика не поняла, пока ей не вручили маску-тепловизор. Полет ящерок был скорее дрейфом в горизонтальных воздушных потоках, а летучесть их тел была сродни древним аэростатам с газовой горелкой. По краю вогнутой грудины и боковых складок брюха у ящерок находились термические железки, нагревавшие воздух в куполе тела, а заодно — согревающие недозрелую икру. К тому времени, как родители долетят до нерестилища, икринки будут готовы к вымету, а сами ящерки израсходуют все резервы организма и упадут в воду сухими прозрачными зонтиками. Они и сейчас, в предгорьях, уже были похожи на тарань. Лике и Туману смотритель выдал по мешку и по легкому тростниковому копьецу с зазубренным наконечником. В их обязанности входило подбирать сбитых ящерок. Туман кровожадно пощелкивал зубами и хвостом, тоже хотел пострелять, но дробовик был слишком тяжелым для старика, да и один. — Собирайте добычу поживее, они быстро остывают, а на земле их сожрут быстрее, чем туман рассеется, — напутствовал Гребень своих помощников и легко взобрался в седло. Охотники правили к Хребту, и в тепловом изображении их процессия выглядела психоделично: зеленовато-голубое марево тумана, в котором мелькают бледно-желтые ноги черепанов и ярко-желтые, почти оранжевые силуэты всадников, а вверху тянется гирлянда красных огоньков. — Чего мы ждем? — спросила Лика, когда впереди идущий черпан замер. — Ждем основной стаи. Эти, что впереди летят — самые тощие, есть в них нечего. Да и идут редко, только заряды на них тратить. Скоро придет густой косяк, тогда и пальну. В скафандре было тепло, но шлем девушка не надевала, и от холодного сырого воздуха нос уже начало пощипывать. Пока Лика старательно сдерживала чих, бирюзовая дымка над головой расцвела густой россыпью красных светляков. Запрокинув голову, она завороженно следила за неспешным полетом ящериц, и выстрел заставил Лику вздрогнуть, а в ближних ущельях Хребта заметалось испуганное эхо. Алые огоньки в небе взорвались фейерверком, брызнули врассыпную и огненный листопад сбитых ящерок просыпался под ноги охотниками. Туман с воинственным кличем пришпорил черепана, торопливо вонзая копьецо-острогу в самые яркие пятна на земле. Остывали ящерки мгновенно, словно таяли в холодном воздухе, тускнея от центра тела к краям, где терможелезы еще догорали огненным кольцом. Лика неуверенно ткнула в ближайшее пятно, по остроге прошла легкая дрожь и, а вес ее почти не изменился. Приподняв маску с лица, девушка поднесла поближе свой улов. Летучая ящерка была похожа на полупрозрачную камбалу с шестью недоразвитыми лапками и длинным хвостом. Посреди брюха выделялось вздутие репродуктивной полости с вызревшими яичниками, окрашенными в темно-синий цвет. Сетка кровеносной системы, прошивающая тело голубыми узорами, тускнела на глазах, и синяя кровь капала с остроги. Поспешно убрав пачкающую тушку от седла, девушка оглянулась. Туман, успевший нанизать уже целый шашлык из ящериц, торопливо ощипывал с них лапки и хвосты, совал в рот, чавкал и жмурился от удовольствия. Лика вздохнула и, стараясь не морщиться, принялась подбирать оставшихся. Гребень глядел только вверх, где на место одной сбитой стаи уже плыла новая.

***

Завтрак в сторожке удался на славу. Уже привычно засунув брезгливость подальше и глядя, как ловко леры потрошат ящерок, Лика решилась откусить кусочек. Ящерка оказалась на удивление вкусной и в самом деле была похожа на вяленую рыбку с мягкими косточками. «Вот и на солененькое потянуло!» — печально отметила она про себя, облизывая пальцы и протягивая руку за новой тушкой. Как ни старалась Лика отогнать эту мысль на задворки, полностью уйти в работу, но с каждым днем в ней крепло подозрение, что сбой цикла на неделю и дольше — это уже не игрушки. С самого начала экспедиции она потеряла аппетит, ночью спала плохо, зато днем быстро уставала и делалась сонлива. По вечерам началась тошнота. Каких еще признаков беременности требовалось? Это было невозможным, абсолютно фантастическим случаем, никто не беременеет от киборгов, но Лика была уже твердо (процентов на девяносто пять) уверена — ей выпал самый редкий шанс. У них с Дэном будет ребенок. Учебу придется прервать, надо будет быстро найти подработку в инфранете и среди нерадивых студентов, и возможно, искать съемное жилье на Асцелле. Возвращаться ли к родителям — этот вопрос даже не стоял. Ничего хорошего ей там не светит, а для нормального развития плода матери стрессы противопоказаны. Оставались сущие мелочи: выдержать эту экспедицию, дописать отчет и закрыть практику. И не волноваться, ни в коем случае не волноваться! Мамочки, как же страшно…