Права големов

После полудня сизые тучи придавили степь сплошной подушкой, и с юга уже погромыхивало. Первые тяжелые капли дождя громко зашлепали по растопыренным устьицам губок, когда Лика с куратором вернулись к сторожке. Вторую половину дня можно было посвятить практическим занятиям, но Туман, все еще оживленный и раззадоренный прогулкой, вытащил из кухонного шкафа большую бутылку темного стекла: — Поспела или нет?.. Пока вы, молодежь, разъезжали по полям, я заготовил немного томцыровой браги для какого-нибудь особого случая. Играет, пенится, а запах, запах!.. По мнению Лики, запах был — как у перекисшего томатного рассола, но для леров забродившая жижа считалась едва ли не игристым домашним вином. Гребень сначала поворчал, что, дескать, нечего напиваться засветло, но, отведав бражки, подобрел, и выставил на стол засоленную было впрок икру. Пиршество пошло по второму кругу. Захмелевшие леры вели неспешную и малоинтересную беседу, понемногу сползавшую на вечную и воистину интернациональную тему «Ты меня уважаешь?!», а девушка со своим чуть початым стаканом уселась за терминал и принялась перебирать настройки видеопроигрывателя. Наконец ей удалось настроить скорость воспроизведения с леразийских тридцати шести до человеческих двадцати четырех кадров в секунду. Теперь звук был рассинхронизирован с видеорядом, но, как и обещал куратор, ролики были с субтитрами на интерлингве. С названиями для фильмов у леразийцев было еще скуднее, чем сюжетами, зато сразу ясно, о чем речь пойдет. «Хроника Первого трансмутационного отделения военной хирургии, 3018-3021 цикл Большого круга». Военный парад на главной площади. Сверкают шкуры, вздымаются гребни. Лерская молодежь обоих полов (самки чуть изящнее, гребни пониже, хвосты потоньше) в шеренгах по шестеро. Полощутся знамена. Приведение к присяге, раздача табельного оружия, приветственная речь Вожака Нации. Черная трибуна, где отличники боевой подготовки с гордыми улыбками и горящими глазами подписывают завещания на перерождение. Кадры из храма — цельновытесанного из монолитной глыбы местного оникса, сферической формы, похожего на колоссальное яйцо с просвечивающей узорчатой скорлупой. Яйцо Абсолюта. Будущие перерожденцы получают благословение Старшего Учителя Духа, зажигают плошки со священным благовонием «рцык», купол храма теряется в голубом дыму. Военно-полевой госпиталь. Истерзанные, развороченные осколками, обожженные плазмой лерские тела. Хирурги сверяют личные номера на поясных бляхах с ведомостью перерожденцев. Здесь таких много, две трети всех тяжелораненых. Словно нарочно подставлялись! Большая операционная. Столы с препарируемыми полутрупами стоят в несколько рядов, хирурги-трансмутаторы ловко, механически-выверенными движениями рассекают, отсекают, прикладывают, удаляют и шьют. Шьют, шьют… Если бы не капельницы, дренажные трубки и потеки синей крови, это было бы похоже на цех мягкой игрушки. Трансмутационный бокс. Свежесобранные химеры. Отечные, опухшие швы, лилово-черные тела. Трансмутаторы колют регенеранты. Колют, колют… Это похоже на шпигование домашней колбасы. Перероженная химера, голова крупным планом. Мутные глаза, пасть сонно приоткрыта, тело расслаблено. Перед ней манекен в десантном бронескафандре. Подача электроимпульса. Расслабленное тело в один миг сжимается в тугую пружину и «выстреливает» по мишени так быстро, что глаз не может уследить. На бронескафандре остаются глубокие вмятины и трещины, швы лопаются. Химера раскалывает кевларовый панцирь, вышелушивает изнутри куски мяса, торопливо глотает его, похрюкивая от жадности. Цвет его бледно-оранжевый, это мясо черепана. Поле боя. Земля в дымящихся воронках, догорает разбитая техника. По полю идет высокий черно-красный леразиец с военным манком в зубах, собирает химер. Из обгорелого остова десантной капсулы выскакивает шестиногая особь, морда у нее перемазана красным. Человеческая кровь. Неподалеку еще одна, с выжженной до потрохов спиной, сучит ногами в агонии. Ее расстреляли сверху. Леразиец добивает раненую химеру выстрелом в основание черепа. Траурный митинг на главной площади. Война окончена перемирием с Федерацией людей, часть колоний потеряна. Среди пехотных подразделений стоит взвод биовойск: десяток офицеров и сотня химер в позе повиновения, прижавшиеся к земле. Вожак Нации зачитывает наградную грамоту для леров и указ об отселении химер в резервацию. Дикое Поле, цветистый ковер от горизонта до горизонта. Химер выпускают из транспортного отсека грузового катера, и офицер свистит «Вольно». Торопливой рысцой, на четвереньках или на всех шести ногах химеры откатываются подальше от летучей машины и беззвучно разевают пасти в сердитом ультразвуковом вое. Катер набирает высоту, химеры, не выдержав психической атаки, бросаются прочь, огрызаясь на бегу и кусая друг дружку за ноги в бессильной ярости. Теперь заповедник-резервация закрыт для полетов.

***

Черный вечер сгустился за окном, горизонт полыхал зарницами. Туман и Гребень завалились на боковую пораньше, свернувшись в тугой узел и чуть слышно посвистывая в крепком хмельном сне. Качая в руках чашку с горячим тековым отваром, Лика перечитывала свои записи, подправляла формулировки там и тут, сопоставляла личные наблюдения с видеороликами пятнадцатилетней давности. Химеры заметно изменились за тридцать циклов. Лишенные постоянного контроля, на вольном выпасе, они не утратили остатки мозгов, как считали леры, нет. Они перестроились в совершенно другое общество: маленькое, замкнутое в себе, обреченное на вымирание, но… более гуманное? При всей лояльности к ксенокультурам, многие устои Леразии были Лике омерзительны. Да, они трактовались здесь иначе, они были обусловлены физиологией и окружающей средой, но… …При чрезвычайной плодовитости в совокупности с небогатыми пищевыми ресурсами планеты даже сейчас, с выходом в Галактику и межзвездной экспансией, леры не перестают считать каждый лишний рот. Паттерны поведения, этот костяк общественной морали леразийцев мало изменился с первобытных времен, когда кладка яиц рассматривалась общиной не только как репродуктивный процесс, а и как дополнительный источник питания. Нельзя тратить пищу на больных, когда она нужна здоровым, нельзя кормить старых, когда голодают дети. Нельзя закапывать в землю мясо, которым можно накормить семью. Несмотря на достижения научно-технического прогресса и высокий экономический уровень современного местного общества, подсознательно леры все также боятся голода, болезни и смерти без соблюдения ритуалов. Разум и религия стали для них уже не позвоночником, помогающим подняться с четверенек, а панцирем, сковывающим дальнейший рост. Химеры не помнят и не знают, что когда-то они были лерами. Они хотят только есть, спать, бегать по Дикому Полю, и чтобы их не трогали. Если не считать их хронических недугов вроде авитаминозной парши и жировых опухолей, эта популяция вполне способна выжить самостоятельно, а положительная смертность при нулевой рождаемости делает для химер бессмысленной борьбу за личную территорию и охотничьи угодья. Вожак в стаде отсутствует, в нем нет необходимости. В целом взаимоотношения химер в популяции напоминают крупных земных млекопитающих, причем травоядных, а не хищников. Остается под вопросом репродуктивная функция. Похоже, что борьба за партнера, которая у тех же земных травоядных превращается в кровавые поединки, здесь тоже отсутствует. Требуется уточнить, является ли спаривание для химер атавизмом полового инстинкта, или оно для условно стерилизованных (а потенциально — гермафродитных) особей переродилось в форму психоэмоциональной близости, характерной уже для некоторых видов высших приматов?..

***

Рассвет был лилово-черным, прорастающим в ломаных ветках молний. Лика проснулась от раската грома и некоторое время не могла понять, где она, который час, и что за цокот и щелчки слышны в комнате. Наконец, проморгавшись и сообразив нацепить сережку транслятора, она поняла, что Гребень негромко окликает ее придушенным голосом: — Проснитесь, проснитесь же!.. Зажгите свет! Встревоженная девушка вскочила, шлепнула по панели освещения, перестаравшись и сгоряча врубив ее на полную. «С Туманом плохо, не дай бог, его болезнь обострилась», — подумалось сразу. Но с Туманом было уже не плохо и не хорошо. Окоченелый как был, сплетясь в один узел с соседом по лежанке, с встопорщенной чешуей и полуоткрытыми глазами, откуда выглядывали бельма моргательных перепонок, разом усохший, — Ликин куратор был окончательно и бесповоротно мертв.

***

Гребень был собран и деловит, словно произошла досадная, но вполне решаемая неприятность, не более того. Выпутавшись из посмертных объятий покойного работника посольства, он обошел лежанку кругом, оценивая скрюченную позу Тумана. — Застыл, уже совсем застыл, да… И гроза, как назло! Выкрутите в душевой горячий кран на полную, наберите ведро, я сейчас вернусь. Со двора он приволок длинную жестяную поилку, туда, как в ванную, сгрузил с Ликиной помощью труп, налил горячей воды вровень с краями. — Ждем, пока обмякнет. Эх, старый мосол, мать твоя жужера, что ж ты не потерпел до своего дома? — с укоризной покачал он головой, обращаясь к покойному. — Вот как теперь тебя обиходить, как разделать в четыре-то руки? Никакого же порядка не будет! У Лики от потрясения слов не нашлось, она только молча указала на труп и вытаращила глаза, но Гребень понял правильно. — Помогать будете, да. А как иначе? Даже если мы могли бы выехать прямо сейчас, он до города завоняется, старое же мясо. Разделаем сами, как сумеем, посуду подыщем, хоть часть мяса надо приготовить, остальное придется сунуть в морозилку. Все припасы к скарабеям, мать ты моя жужера!.. И куда я мог засунуть разделочные ножи?.. Следующие несколько часов превратились для студентки-ксенопсихолога в самое жуткое реалити-шоу с полным погружением. Как киборг с одной только голой программой подчинения, без всяких имитаций личностей, она беспрекословно выполняла команды лера, «отключив» мозги и обоняние, представив, что это просто сезон убоя свиней, и родителям снова нужна помощь. На ферме частенько приходилось разделывать птицу и кроликов, с крупным скотом управлялся чаще отец с наемными работниками или киборгами, но снимать шкуру, пластать мясо и потрошить Лика умела. Правда, раньше ей не доводилось проделывать все это с недавним собеседником и наставником, который был, как ни крути, хорошим ксеносом, и помогал ей как мог. Теперь думать об этом нельзя, надо просто отдать долг памяти и уважения, даже если заключается он в свежевании туши леразийца, обвалке мяса и ритуальном поедании внутренностей. Мама, меня сейчас вывернет прямо на труп!..

***

Ритуальная разделка начинается с надреза вдоль гребня, где чешуя идет крупными жесткими бляшками. Кожа со спины снимается двумя полосами, гребень же вырезают при помощи кусачек. Более мягкая кожа с остальной туши снимается сплошным куском, как с крокодила. В нее будут завернуты кости, добавлен особый порошок с почвенными бактериями-силикотрофами, и этот вид останков захоронят на кладбище. Сверху на неглубокой могиле высадят вечнозеленое деревце тхормек — «лестницу праведника». Тхормек служит и памятником, и индикатором степени разложения костей. Когда они станут чистым перегноем, деревце зацветает, а на следующий цикл землю из могилы вынимают, чтобы использовать на полях и в садах. Для удобства забора костного перегноя, могилы на лерских кладбищах сгруппированы по срокам захоронения. Обвалка мяса для новичка немного осложняется тем, что без твердых знаний лерской анатомии предугадать крепление мышечных тяжей и сухожилий сложно. Сухожилия леров очень твердые, с непривычки об них можно сломать нож, как и о кости. Не проще и со внутренностями: они не похожи на внутренности земных животных и расположены в трех раздельных полостях. С черепной коробкой — в четырех. Голова отсекается у выпотрошенного трупа и мозг из нее вынимается путем трепанации черепа. В набор ритуальных ножей входят также и тонкие пилки для данной процедуры. Когда труп полностью разделан, начинается приготовление мяса для поминального стола. В первую очередь необходимо отварить в крепком соляном растворе сердечную трубку и мозг. С них начинается ритуальное поедание усопшего лера. Холодный отвар травы тек обладает легким противорвотным эффектом, что может пригодиться неподготовленным участникам леразийского погребального обряда.