Простые числа / Primes

      — Что ты там пишешь?       — Ничего. — Просто теория матроидов. Как оказалось, моя любимая.       — Ну, серьёзно. Я же вижу, ты что-то записываешь, и что же это такое…       — Ничего. — Рей заканчивает набрасывать матрицу коэффициентов для последней задачки, складывает салфетку пополам, прежде чем сунуть в карман, и лучезарно улыбается Рону. — Омлет мистера Аллена готов? — Я подсчитала, что его чаевые уменьшаются на тринадцать процентов каждые четыре минуты ожидания заказа, — подумывает сказать Рей. Но идея не кажется разумной, и в итоге она просто произносит: — Он сердится, если заказ задерживают.       Рон игнорирует её вопрос. Он продолжает хмуриться и рассеянно переворачивает три сосиски для хот-дога. — Это что, цифры? Почему ты записываешь цифры на салфетке?       Потому что у меня домашнее задание. Последняя задачка оказалась самой сложной и мне нужно потратить целый день на её понимание, если я хочу найти решение к сегодняшней смене. И кто бы это ни был — тот, кто оставляет задачки на доске — я хочу показать ему (ей? им?) что могу справиться с любой поставленной целью.       — Да просто так.       — Это же номер телефона, не так ли?       — Омлет готов?       Морщинка между бровей Рона становится глубже.       — Слишком много цифр для телефонного номера.       — Вот почему это явно не телефонный номер…       — Надеюсь, ты не собираешься давать мистеру Аллену свой номер телефона? Во-первых, он женат уже сорок лет…       — Рон…       — …во-вторых, я почти уверен, что он работал на почте до выхода на пенсию, поэтому не думаю, что из него получится хороший папик…       — Нет. Я не собираюсь давать постоянному клиенту свой номер телефона.       — Я три года думал, что ты не хочешь заводить отношения.       Рей тяжело вздыхает, стараясь не рассмеяться. Обычно она не любит любопытных людей, особенно если они суют свой нос в её дела, но в случае с Роном она не сильно возражает. Он напоминает угрюмого, рыжеволосого, иногда чрезмерно заботливого старшего брата.       И всё же, она не скажет ему правду.       — А я и не… собираюсь заводить отношения, конечно. И это не телефонный номер. Это… просто цифры. Математика.       — Математика?..       — Да. Готовлюсь к экзаменам на школьный аттестат. — Что ж, приходится нагло врать.       — Математика… Мой худший предмет в старшей школе. Пришлось пересдавать его летом. Дважды. — Рон качает головой с таким видом, который вполне может означать разочарование как в Рей, так и в Бостонской школьной системе. Затем он пожимает плечами, кладёт на тарелку омлет мистера Аллена и добавляет ломтик ананаса, прежде чем передать его Рей.       В животе у неё, как обычно, урчит. Рей бросает взгляд на настенные часы: до перерыва остаётся тридцать четыре минуты. Надо попросить Рона сделать для неё яйца Бенедикт. Он будет злиться и бубнить, но потом приготовит огромную тарелку.       Она улыбается.       — Спасибо. Я отнесу и тут же вернусь.       — Если ты просто занималась математикой, то почему тогда улыбалась, как четырнадцатилетний подросток, пишущий любовное письмо?       — Я вовсе не улыбалась. — Рей толкает бедром кухонную дверь и оглядывает столы в поисках мистера Аллена.       — Да, да, так оно и было, — кричит Рон ей вслед.

***

      Бен замечает выходящую из учебной аудитории фигуру, но не придаёт этому никакого значения.       Так уж устроено: днём университетские корпуса кишат студентками, думающими что леггинсы — это штаны, а к вечеру всё становится безлюдным и погружается в зловещую тишину. В столь позднее время, после десяти часов вечера, коридоры окутаны темнотой и отдающим эхо; огоньки света вспыхивают только при активации датчиков движения, и в здании можно встретить лишь парочку разгуливающих туда-сюда аспирантов.       И, разумеется, обслуживающий персонал. Они одеты в чёрные рубашки-поло и брюки карго, и таскают за собой весьма шумные швабры, вёдра и тележки. В нерабочее время они спасают здание от кажущегося забвения, раздражая своим присутствием в миллион раз меньше, чем старшекурсники, которые целыми днями снуют по коридорам. Поэтому, когда Бен покидает лекционный зал, где обычно преподаёт, и его взгляд падает на какого-то человека — девушку? — он обращает внимание только на униформу и швабру и не задумывается о причинах её пребывания здесь.       Из-за того, что он не может найти свои кожаные перчатки, ему приходится вернуться. Погода на улице колеблется между снегопадом и слякотью, из-за холода Бен не хотел бы ехать домой без них. Он почти уверен, что сегодня утром перчатки были при нём, а значит, скорее всего, он посеял их где-то в лекционном зале.       И неважно, что Бен никогда не страдал от холода.       Его присутствие здесь, конечно же, не имеет никакого отношения к тому, что он не прочь проверить, решена ли последняя задачка.       В конце концов, прошло уже два дня. И этот самоуверенный математик попросил дать ему больше комбинаторного анализа, поэтому в течение нескольких дней Бен выискивал что-нибудь интересненькое, решение чего до сих пор не найдено.       Задачи комбинаторной оптимизации. Это, конечно, не сфера научной деятельности Бена, но…       Выключатели находятся слева от двери. Бен по ним щёлкает, входит в лекционный зал, и на миг его ослепляет свет и он ничего не видит. Но потом зрачки постепенно привыкают, и…       Его сердце пропускает удар, а после вообще замирает, когда Бен замечает полностью исписанную доску. На мгновение он задерживается в дверях, разглядывая отвратительный почерк словно лицо любимого старого друга. Затем подбегает к подиуму, поднимается на ступеньку, и начинает лихорадочно скользить взглядом по решению.       Здесь и матрицы, и алгоритмы аппроксимации. А ещё сетевой поток, да, и траектория… великолепная. Действительно великолепная. К наименьшему разрезу — заключительному этапу решения — он протягивает руку и касается его пальцами. Абсолютно бессмысленный порыв, но такой…       Бен замирает.       Что бы это ни значило, он понятия не имеет, кто это может быть.       Возможно, дело в том, что знаки на доске совсем свежие. Чёткие. В них отсутствует та явная размытость, с которой обычно сталкивался Бен, когда решение задачи смиренно ожидает несколько часов, прежде чем он обнаруживает его утром.       Возможно, просто отблеск света, падающий на всё ещё влажный пол, напоминает Бену, что кто-то недавно вышел из аудитории после уборки.       А, возможно, дело просто в том, что единственные люди, имеющие доступ к этому кабинету — это преподаватели, студенты и обслуживающий персонал. Совершенно очевидно, что первые две категории в жизни не решат эту грёбаную задачку, иначе каждый из них полез бы по головам, дабы увековечить себя в журнале «Анналы математики», и растрезвонил бы об этом каждому встречному в радиусе нескольких километров. Остаётся только…       Это невозможно, — думает он, качая головой. — Просто абсурд.       Хотя не так уж и невозможно. Вовсе нет. И, исключая это невозможное, каким бы невероятным оно ни было, лишь остаётся…       — Блядь, да быть того не может, — шепчет он, уставившись на доску.       Здесь прекрасно абсолютно всё: верное решение — и хаотичное, и совершенное. Бен никогда не встречал столь чудесную математику…       Уже очень долгое время.       — Стойте… — бормочет он, по-прежнему вглядываясь в символы. Какой же он дурак. Просто идиот, потому что на расстоянии в полтора метра его голос едва ли можно расслышать, не говоря уже о перекрываемом шуме катящейся по коридору уборочной тележки.       Ему приходится буквально заставить себя оторвать взгляд от доски и отойти от трибуны.       — Стойте, — повторяет он.       На этот раз его голос звучит значительно громче, но всё впустую. Он выбегает в коридор, катится подошвами по скользкому полу, но там уже никого нет.

***

      — Мне нужно кое-кого найти. Она у вас работает.       Непонятно, услышал ли вообще этот мужик слова Бена. Тот продолжает ссутулившись сидеть в своём офисном кресле и даже не удосуживается оторвать взгляда от стоящего перед ним старого покоцанного телевизора, хотя передача, которую он смотрит, давно прервалась на рекламу. Или это просто «магазин на диване».       — Обслуживающий персонал не несёт ответственности за пропажу вещей в учебных аудиториях, — бубнит он на автомате, как будто эту фразу ему приходится повторять по нескольку раз в день. Его взгляд по-прежнему прикован к рекламе катетера. — Если что-то из ваших вещей пропало, можете подать жалобу, но если не сможете доказать, что сами их не потеряли, то не советую вам этого делать…       Бен закатывает глаза и хлопает ладонью по поверхности стола сильнее, чем нужно. Однако это срабатывает, потому что мужик по имени Боб — теперь Бен может прочесть его имя на бейдже — подпрыгивает на стуле и, наконец-то, смотрит ему в глаза, удосужившись обратить на него внимание.       — Звук убавьте, окей? — Бен указывает на телевизор, и Боб подаётся вперёд, выключая его совсем.       Наступает благодатная тишина.       — О, э-э… Чем я могу вам помочь, мистер…       — Доктор Соло. Кафедра математических наук. Мне нужно знать, кто прошлым вечером убирал лекционный зал №107 в корпусе Мирзахани.       — Эм, да, конечно. — Несколько секунд мужчина перебирает на столе бумаги, а потом поднимает извиняющийся и беспомощный взгляд на Бена. — Какой корпус?       — Мирзахани…       — А номер? Какой у него номер?       Бен на мгновение закрывает глаза, вспоминая изображение карты кампуса. Фотографическая память бесполезна, если её не упорядочить, — говорил ему Люк. Хотя бы в этом он был прав.       — Полагаю, тринадцать.       — А, тринадцать. Может, это Джош? Он обычно…       — Нет. Это была женщина.       Точнее, девушка.       Поэтому-то Бен и пришёл сюда сам. У него промелькнула мысль поручить это дело одному из своих аспирантов — Митаке или Маллигану. Но попросить кого-то из них найти тебе девушку может показаться не только необычной просьбой, которую нормальный человек вряд ли бы озвучил, но и кое-чем похуже, что в результате могло привести к жалобе по Статье IX.       — А, эм… А как она выглядит?       — Я не понимаю, какое это имеет значение. Разве вы не можете сказать мне, кто она, исходя из списка дежурных?       — Э-э… не совсем.       Ноздри Бена начинают раздуваться.       — То есть?       — Ну, у нас работает много временных сотрудников, поэтому… эм, навскидку сказать не могу.       — Тогда выясните это.       — Да, конечно. Но мне бы очень помогло, если бы вы рассказали мне о ней ещё что-нибудь, например, как её зовут. Или как она выглядит.       Бен даже не пытается сдержать вздох. Маленькая, — порывается он сказать, но по какой-то странной причине у него в голове всплывает старый разговор с матерью, когда общаться друг с другом они ещё считали хорошей идеей.       «Бен, в тебе почти сто девяносто сантиметров. Если кто-то ниже тебя, это не значит, что он — маленький».       Он выкидывает из головы воспоминания, вместе с привычным всплеском раздражения, и решает озвучить наиболее объективные приметы:       — Брюнетка. И её волосы собраны в какие-то… — на мгновение он неопределённо жестикулирует, и недовольно произносит, — шарики.       — …шарики?       — Пучки. Кажется, так они называются. — Боже, вот позорище! Лучше бы всё это объяснила какая-нибудь девушка.       — Пучки? Похожие на хвостики, или…       Бен пристально смотрит на Боба, и тот откашливается.       — Хорошо, хорошо. Эм, я спрошу в агентстве и дам вам знать. Вы сказали, доктор Соло? С-О-Л-О. Это как у пилота?       Бен внутренне стонет.       — Всё верно.       — Смею предположить, ваша электронная почта есть в базе данных?       Он кивает.       — Дайте мне знать как можно скорее.       Выходя из отдела технического обслуживания, Бен делает вид, будто не замечает, как плечи Боба с облегчением опускаются.       Не проходит и трёх часов, как на электронную почту поступает сообщение от некоего Роберта Романа.       «Р. Джонсон. Юридически агентство не может предоставить вам номер телефона или другую контактную информацию, но, думаю, вам будет интересно узнать, что сегодня у неё смена с 5 до 9 в корпусе №13».

***

      Его тон спокойный, вежливый, и совсем не угрожающий. Но есть кое-что ещё, что нельзя не учитывать: на улице стемнело и даже несмотря на все те деньги, которые университет так любит вытягивать из студентов за обучение, корпуса освещены весьма плохо, не говоря уже о том, что чертовски холодает и в столь поздний час поблизости ни души. Именно поэтому, как бы вежливо и безобидно ни звучало «Мисс Джонсон?», его слова заставляют Рей чуть ли не подпрыгнуть и обернуться на голос.       На часах десятый час, в задней части математического корпуса абсолютно безлюдно, и этот человек — мужчина, крупный мужчина, очень крупный мужчина, которого Рей никогда раньше не встречала — знает её имя.       Всё это не к добру.       Одна рука Рей проскальзывает в карман и сжимает ключи от дома, пропуская их между пальцами, а другая — крепче стискивает в ладони телефон. Роуз и Пейдж должны были приехать за ней пять минут назад. Где же их носит, чёрт возьми?       — Да? — выходит у Рей подозрительно и недоверчиво, что вполне объяснимо.       — У вас есть минутка?       Нет.       — Откуда вы знаете моё имя?       — Я просто хочу поговорить.       Мужчина не приближается, но Рей всё равно делает шаг назад.       — Кто вы такой?       Видимо он улавливает от Рей некое беспокойство, потому что тоже отходит назад, предоставляя ей больше пространства, и произносит:       — Не бойтесь.       Его тон… весьма необычный. Спокойный, но в нём чувствуются нотки раздражения, будто его выводит из себя попытки уверить, что он не собирается заманивать её в торговлю секс-услугами или распродать на органы.       — У меня нет дурных намерений. — Он вытаскивает руки из карманов пальто и поднимает их вверх, как бы демонстрируя, что они пусты.       Рей чуть ли не фыркает. Словно находиться наедине с этим человеком опасно из-за наличия у того оружия, хотя он сантиметров на тридцать выше и вдвое тяжелее её.       Судя по всему по ней заметно, что она не очень-то верит его словам, так как он вздыхает — действительно раздражённо — и медленно опускает одну руку, чтобы приподнять полу своего чёрного пальто.       — Я здесь не затем, чтобы вас убить или похитить… или что вы там себе навоображали. Я здесь работаю.       Через пару секунд она понимает, что он показывает ей свой прикреплённый к ремню бейдж. Он расположен под таким углом, что Рей не может разобрать его имя, но после запятой она ясно читает «Доктор философских наук». А затем, внизу, большими чёрными заглавными буквами: «МТИ — ПРЕПОДАВАТЕЛЬ».       Ладно. Значит, он и впрямь здесь работает. Ну и что?       Рей нисколько не успокаивается и крепче сжимает ключи.       — Как вы узнали моё имя?       Он опускает полу своего пальто, и она тут же скрывает верхнюю часть бедра. Его голос глубокий и волнующе красивый.       — Я преподаю высшую математику в корпусе, в котором вы только что закончили уборку.       Рей чувствует, как по спине пробегает холодок, который не имеет ничего общего с низкой температурой воздуха.       Спокойно, — говорит она себе. Он, наверное, зол из-за того, что два дня назад ты забыла вытряхнуть его мусорное ведро. Он похож на человека, который слишком переживает за подобные вещи. Заносчивый, не особо дружелюбный. Возможно, с очень ограниченным лимитом доверия.       — Если я делаю что-то не так, можете оставить записку в комнате техобслуживания, — произносит Рей. Она даже пытается выдавить улыбку, чтобы его отвлечь. — Я прочту её в понедельник, и тогда…       — Это я писал на доске задачи.       Вот чёрт.       Чёрт, чёрт, чёрт.       Рей делает шаг назад. Он не идёт следом, но продолжает сверлить её напряжённым и беспощадным взглядом, от которого у Рей мороз по коже.       Чёрт.       — Извините, но я не понимаю, о чём вы говорите. Я должна была стереть с доски? Но нам сказали этого не делать, и…       — Это вы решили задачи?       Внезапно в голове Рей возникает размытая картинка: когда она трудилась над матрицами, решала многочленные уравнения и вырисовывала сокращённую теорию множеств на запотевшем зеркале ванной, она подсознательно воображала человека, который писал все эти задачки. Она представляла его приятным седовласым пожилым профессором в твидовом пиджаке с заплатами на локтях. Симпатичным душевным любезным джентльменом, чьи внуки научили его отправлять смс-ки, и у которого всегда в карманах припасены леденцы «Werther's Originals».       Она и представить не могла, что это широкоплечий, высокий мужчина — какой у него рост? — одетый полностью в чёрное и выглядящий ненамного старше Рей. Вполне можно предположить, что ему лет двадцать пять, но он преподаватель, так что он наверняка старше.       Она и правда не имеет ни малейшего представления.       — Я не понимаю, о каких задачах идёт речь. — Она снова натягивает улыбку, но глаза бегают из стороны в сторону. Где же Роуз? — Здесь холодно. И мне действительно нужно идти. Если я выполняю свои обязанности как-то не так, вы вправе сказать об этом моему начальнику.       Кажется, он её не слушает.       — А как же сообщение, которое вы оставили? Используемый вами код Агентство Национальной Безопасности взламывает годами. И всё ещё не взломало. Где вы этому научились?       Он так на неё смотрит…       На Рей никто никогда так не смотрел, это абсолютно точно.       — Сэр, вы, наверное, с кем-то меня перепутали. — Она сглатывает, чувствуя себя заезженной пластинкой. Как же неловко! — Я ухожу.       Он изучает её, явно не веря ни единому слову. Кажется, он на секунду задумывается, и после раздражённо двигает челюстью. Затем он принимает какое-то решение: выражение лица проясняется и он кивает — не дружелюбно, но всё же вежливо.       — Хорошо. Было приятно познакомиться, мисс Джонсон.       — Взаимно, — врёт она.       Рей очень не хочет поворачиваться к нему спиной, но выбора у неё нет. И хотя он одет в пальто, и она не может понять — он такой огромный, потому что накаченный, или из-за многослойности одежды? — её опыт показывает, что она достаточно быстра, чтобы обогнать многих мужчин. И хотя мрачный взгляд этого парня… тревожит, иначе и не скажешь, его поза говорит о том, что он не собирается на неё нападать. Так что она чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы отвернуться от него и…       — У третьей задачи очень сырое решение. — Рей застывает, как вкопанная. — Не скажу, что оно ошибочное. Но если бы задача не требовала применения логарифма, то метод привёл бы к неверному решению. Просто повезло, что это срабо…       Она разворачивается обратно до того, как он заканчивает фразу.       — Это не так. Это был сознательный вы…       Он начинает ухмыляться, а Рей… просто дура.       Та ещё идиотка.       — Конечно. — Даже его волосы выглядят самодовольно. Чёрные, волнистые, густые, немного отросшие. — Я так и думал.       Она крепко зажмуривается. Блядь, блядь, блядь.       — Я не имела в виду…       — Это вы решили все эти задачи. — Он хмурится. А его голос по-прежнему… глубокий. Очень глубокий. — Почему вы не хотите в этом признаться?       Она вздыхает и приказывает себе успокоиться. Возможно, ей удастся отговорить его жаловаться на неё. Если пообещает больше так не делать.       — Слушайте… эта работа… меня действительно устраивает, и…       Он начинает смеяться. Почти неслышно.       — Вряд ли. Не для той, кто справляется с продвинутой комбинаторикой лучше, чем большинство людей в кампусе Массачусетского технологического института. Почему вы не хотите признаться, что решили эти задачи? — спрашивает он снова.       Рей плотно сжимает губы. Потому что, — порывается она сказать. Оставьте меня в покое. — Но вместо этого просто хмуро и враждебно смотрит на него, и вскоре он, видимо, устаёт ждать ответа.       — Где вы учились? — спрашивает он. Теперь, добившись от неё признаний, он стал на удивление терпеливее.       Рей смотрит на него снизу вверх, оттого что сейчас он немного к ней ближе — не сказать, что нарушает её границы, но всё же. И он… о, просто не имеет права быть таким высоким. Рей понимает, что этот мужчина не самый высокий человек, которого она когда-либо встречала — её третий по счёту приёмный отец почти два с лишним метра — но есть что-то в том, как он держится, как расправлены его широкие плечи, и как целенаправленно он смотрит на неё сверху вниз. Из-за этого всего он выглядит…       Огромным.       — Я посещала Восточный Бостон. — Она старается не проболтаться о том, что не окончила университет.       Он даже закатывает глаза.       — Я имею в виду колледж. Но не стесняйтесь начать рассказ о своих научных достижениях в детском саду.       — Восточный Бостон — это старшая школа, — с возмущением говорит она. — И очень хорошая. — Конечно же, это не так. Господи, неужели она защищает свою старую школу? До чего она докатилась!       — Ну да, конечно. — Похоже, ему не очень-то это и интересно. — А где вы учились потом?       — Потом? Я не понимаю, о чём вы.       — Я об университете. Где вы изучали комбинаторику? Теорию матроидов? Вы студентка и подрабатываете здесь?       Боже. Она так и знала, что не надо решать эти задачки. Знала, и теперь расплачивается.       — Нет.       Мужчина склоняет голову набок.       — У вас акцент. Вы учились в Великобритании?       Нахал. Какой же он нахал!       — Я не училась в Великобритании. Или где-либо вообще.       Впервые за разговор он выглядит искренне удивлённым.       — Ну ладно. А откуда вы узнали о множествах?       — Из многообразия.       Он приподнимает бровь. М-да, чувства юмора — ноль.       — Я просто о них читала. В свободное время.       Где же носит Пейдж с Роуз? Этот разговор длится уже не меньше десяти минут.       — Вы читали высшую математику? В свободное время? — Он смотрит на неё скептически.       — Чуть-чуть.       — Вы. Уборщица.       Она прищуривается.       — Слушайте, уборщицы такие же люди, как и…       — Да, да. Не сомневаюсь, что уборщицы гораздо умнее большинства учёных. Честно говоря, их и так-то мало. — Удивительно, но в его тоне нет сарказма. — Но признайтесь, уборщицы не занимаются комбинаторикой ради забавы.       Боже, он… наверное, самый отталкивающий человек, с которым она когда-либо разговаривала. Он смотрит на Рей, словно она какая-то экзотическая букашка, чьи брачные повадки ему хочется изучить. Всё это сосредоточенное на ней внимание — уж точно не та реакция, которую она привыкла вызывать. Особенно от мужчин, которые выглядят вот так.       Она пожимает плечами, надеясь изобразить безразличие.       — Может и занимаются. Что вы вообще знаете об уборщицах?       — Я знаю, что, к примеру, они не в состоянии доказать нерешённые теоремы, над которыми долгое время бьётся всё математическое сообщество. — Видимо, он замечает, как она поднимает голову и бросает на него взгляд. — Да, мисс Джонсон. Решение последней задачи не опубликовано. Некоторые учёные работают над этим уже много лет. — Он делает паузу. — Поздравляю с достигнутыми успехами, — мягко добавляет он.       Рей чувствует, как её начинает мутить.       — Мне… нужно ехать. На работу.       Он морщится и оглядывается вокруг, как бы говоря: «Серьёзно? Оправдания получше не могла придумать?»       — Вы уже на работе.       Она начинает краснеть.       — У кого-то больше, чем одна работа. Слушайте, я не знаю, что вы от меня хотите, но…       — Я хочу сесть рядом с вами… — говорит он. Его голос глубокий и твёрдый, и от этого она краснеет ещё больше. Зачем ему вообще… с ней сидеть? — … и поговорить о математике.       Рей сглатывает.       — Нет.       Точно нет. Когда она выпускает своего фрика, это всегда кончается плохо. Плохо для неё.       — Почему?       — Потому что мне это неинтересно.       — Необязательно сейчас. Можно в кафе, или в любом другом общественном месте на ваш выбор. Там, где вы будете чувствовать себя в безопасности.       — Мне правда это неинтересно. — Боже. Она делает ещё один глубокий вздох. — Но, всё равно, спасибо. И простите, что решила ваши задачи. Я не собиралась…       — Рей! Эй, Рей, иди сюда!       Они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на остановившуюся машину. Она всего в паре метрах от них, и Рей понятия не имеет, как могла её не заметить.       Из окна со стороны водителя выглядывает лицо Пейдж.       — Эй, детка, ты готова? Пробки сегодня просто бешеные.       — Ага!       Она даже не удостаивает мужчину взглядом. Рей улыбается Пейдж и направляется к машине, одновременно чувствуя облегчение и…       — Подождите.       Рей не может объяснить, почему останавливается и смотрит на него. Наверное, потому что дура. Он похлопывает себя по задним карманам джинсов, что-то разыскивая, и то, как он двигается — абсолютно уникальное зрелище. Обманчивая грациозность и собранность, за которыми тянется шлейф недюжинной энергетики. Интригующая смесь силы и элегантности.       Наконец-то он находит то, что искал, и молча протягивает ей. Визитка. Белая. Прямоугольная. А на ней: «Бен Соло, доктор философских наук». Не Бенджамин, а Бен. Ниже — адрес его электронной почты в МТИ и номер телефона.       Больше ничего.       — Позвоните, если передумаете. Рей.       Он произносит её имя медленно, словно впервые пробует незнакомую еду. Оно звучит как запоздалая мысль. Рей встречается с ним взглядом, когда слышит это, и… видит глубокие, светло-карие глаза. По какой-то причине до этого момента было трудно их рассмотреть.       Это — всё это — совсем на неё не похоже. Ничуть.       — Пожалуйста, — добавляет он, прежде чем она уходит, и у Рей остаётся впечатление, что подобное ему тоже несвойственно.

***

      — Кто вообще этот мужик? Он что-то тебе дал?       Сердце Рей по-прежнему слишком сильно колотится, а голос Роуз с заднего сиденья звучит гораздо громче обычного.       — Никто. — Она пристёгивает ремень безопасности. — Он дал мне всего лишь брошюру. Умираю с голоду. — Её смена в закусочной начинается через сорок пять минут. Поесть времени не было.       Пейдж усмехается.       — Глянь в бардачке.       Рей наклоняется вперёд и тянет за рычажок.       — Мой любимый Твикс!       — Кстати, именно из-за шоколадки мы и опоздали. — Между двух передних сидений показывается голова Роуз. — Пейдж соврала насчёт пробок.       — Ты точно прощена.       — Пейдж, я ж говорила.       — Но ты ничего не получишь.       — Подожди, что? В упаковке же две палочки! Ты просто монстр!       Рей откусывает сразу две и пытается выкинуть из головы всё произошедшее.