Абсент

По дороге домой из госпиталя я нервничал. Но мама нервничала еще сильнее. Она вела с открытыми окнами, на случай, если мое «головокружительное» воздействие распространяется посредством феромонов или как их там. На полпути мы съехали на обочину и вышли наружу «размять ноги», хотя было понятно, что мама просто хочет некоторое время побыть подальше от меня — опьяняющее воздействие уже начало давить на нее. Но что я мог с этим поделать? Вот интересно: если нас остановят, есть ли вероятность, что маму оштрафуют за езду в состоянии опьянения? Когда мы подъехали к дому, я уже был на грани депрессии. Мало того, что мутация превращала меня во фриковатую девушку-эльфа, но ко всему прочему мои дурацкие способности заключались в том, чтобы отравлять жизнь людям вокруг меня! Да, все, кто попал под действие моей «ауры», довольно быстро приходят в себя, стоит им отойти подальше. Ну, а что, если это копится? Что, если в итоге кто-то из близких заболеет по моей вине? Да даже если нет, то что же получается: мне теперь всю жизнь жить в добровольном карантине, избегая близкого общения? — Я уверена, мы найдем способ контролировать это, — начала убеждать меня мама, догадавшаяся о причине депрессии. Точнее, об одной из причин, потому что на самом деле их было предостаточно. Вчера утром, после того, как я опять проснулся в больничной палате, доктор Хаскинс решил продержать меня там еще сутки для наблюдения, чтобы убедиться, что рецидивов не будет. Всё это время мое тело продолжало меняться, хотя уже не так резко и более деликатно, в основном просто завершая необратимый процесс. Любой посторонний человек, посмотревший на меня, увидел бы экзотическую, но очень миловидную девушку. На самом деле, изменения еще не завершились. Хотя внешне я на сто процентов выглядел девушкой, мои мужские органы еще не сказали «прости-прощай». Да, яички уже втянулись куда-то вглубь тела, оставив только пустую мошонку, и мини-Адам был не больше, чем у дошкольника, но технически я все еще был парнем. Слегка. Чуть-чуть. И доктор Хаскинс обрадовал меня на прощание, сказав, что всё скорректируется в течение пары дней. Он сказал, что большинство изменений уже завершены, хотя тело продолжает еще перестраивать внутренние органы. Да, периодически я чувствовал спасмы и покалывание в животе. Всё это периодически заставляло меня непроизвольно сжиматься и ерзать — не самое комфортное ощущение. Как только мы вошли в дом, я пошел к себе в комнату и со стоном плюхнулся на кровать. Пришло время подумать, как быть дальше. Я понятия не имел, как быть девушкой. Я ничего не знал о том, как жить со способностями мутанта. Я абсолютно не хотел иметь дела ни с тем, ни с другим. Такое ощущение, что большой парень наверху решил хорошенько разыграть меня, но сильно перегнул палку. Я знал, что для отца это тоже непросто. В конце концов, я и так сильно разочаровывал его своим немужественным поведением, а теперь, с этим превращением, могу себе представить, о чем он думал. А если вспомнить, что он ещё и высокопоставленный офицер СКМ, то моя мутация для него всё равно что пощечина. Через полчаса мама постучалась в дверь спальни и вошла внутрь, не дожидаясь ответа. Она остановилась в проеме, и в её глазах было сочувствие, хотя она и пыталась замаскировать его улыбкой. — Адам, — сказала она осторожно. — Я знаю, что тебе сейчас непросто. Бог знает, я даже не могу представить, через что тебе приходится пройти. Но знай — я сейчас здесь для тебя. — Спасибо, мам, — смущенно ответил я. Она подошла, обняла меня и отстранилась, прежде чем моя странная сила начала давить на нее. Я уже заметил, что достаточно было пару минут находиться рядом со мной, чтобы она начала действовать. Но физический контакт многократно ускорял и усиливал воздействие. — Вчера ночью мы с отцом долго говорили об этом, — по ее лицу я понял, что это был серьезный разговор. — Теперь, когда ты стал мутантом, придется ко многому приспосабливаться заново. И не только тебе. Всем нам. Чтобы облегчить тебе адаптацию, мы с отцом составили список вещей, которые тебе понадобятся. — Ну да, понятно, — промямлил я. Я был уверен, что вся эта возня со списком — идея отца. Это единственный знакомый мне человек, который в ситуации, когда жизнь перевернулась с ног на голову, в первую очередь думает о том, как сделать ее удобной, комфортной и хорошо организованной. Кстати, было характерно, что это мама вела со мной непростой разговор, в то время как отца даже не было поблизости. Он был на работе, возможно гнался за Пронырой с пистолетом в руках или даже просто заполнял бумаги, чтобы доложить о том, что его родной сын стал мутантом. Делать подобные вещи, вероятно, проще, чем общаться со мной сейчас. Я знаю, что ты наверняка еще не готов к большинству этих вещей, — сказала мама с мягкой улыбкой, — но тебе все равно придется иметь с ними дело, и мы считаем, что чем скорее — тем лучше. Я сглотнул и приготовился к худшему. Я был уверен, что могу угадать "большинство этих вещей". Вчера, лежа в больничной кровати, я имел массу времени, чтобы обдумать ситуацию, в которую попал, и понять, чем это всё чревато. И, хотя я ни за что не признался бы в этом отцу, я составил собственный список вещей, которые предстоит изменить. — Тебе нужно новое имя, — мама сказала это так просто, как будто речь шла о ничего не значащей формальности. — Ты больше не выглядишь, как Адам. И мы с отцом оба пришли к выводу, что женское имя поможет тебе освоиться в новой ситуации. Некоторое время я растерянно смотрел на нее. Нет, я уже думал о том, что надо будет выбрать новое имя, которое больше подходит к моей новой внешности. Я просто не ожидал, что это произойдет так скоро. — Полагаю… у тебя уже есть идеи? — я ответил осторожно, стараясь сохранить голос спокойным и ровным, хотяна самом деле мне хотел орать во весь голос, что никакого нового имени мне не надо. — Действительно, есть, — ответила она с легкой улыбкой. — Вчера я думала об этом. Что ж. Я остановилась на имени Гвендолинн Адель Виллан. Это имя, которое мы дали бы тебе, если бы ты родился девочкой. — Адель — в честь бабушки. — тихо сказал я. Мама кивнула. У меня были очень теплые воспоминания о бабушке, из раннего детства. Потом она умерла. Некоторое время спустя я кивнул. Улыбнулся маме в ответ и добавил: — но надо сказать, что я никогда не думал о себе как о Гвен. — Это нормально. Гвен, — ответила мама. — Ты привыкнешь. — Давай угадаю, — продолжил я со вздохом, вспоминая кое-какие другие вещи из своего списка. — Еще мне понадобится новая одежда. Я посмотрел на себя. Вот уж никогда не думал, что буду носить вещи из маминого шкафа. Хорошо, что она привезла мне в больницу на выписку пару слаксов и свитер, а не что-то более девчачье. Но я все равно смущался. По крайней мере, на мне были мои кроссовки, хотя они стали немного великоваты. — Боюсь, что так. Гвен, — мягко ответила мама. — У нас с тобой похожие размеры, и пока ты можешь надеть что-то из моих вещей. А попозже сегодня мы отправимся за покупками. Есть только одна вещь, которая, пожалуй, не ждёт. — я ответил непонимающим взглядом. Мама вздохнула и продолжила: — Тебе точно нужно начинать носить лифчик. На мгновение я просто застыл, глядя на нее. Потом неохотно кивнул, признавая неизбежное. Что поделаешь, теперь у меня была пара грудей с задорно торчащими сосками, и одна из медсестер в больнице оценила, что они тянут на размер B. Нет сомнений, что если бы вместо свитера я надел футболку, они бы весело проглядывали сквозь тонкую ткань. Внезапно я понял, почему в довольно теплую погоду мама привезла в больницу свитер вместо футболки. — Да. Я видел, что бывает с девчонками, которые решили его не надевать… — смущенно признал я. В школе над ними глумились довольно грубо. Мама была одновременно опечалена и довольна моим ответом. Она вышла из комнаты и вернулась через минуту с несколькими лифчиками на выбор. — У нас с тобой похожие размеры. — сказала она. — Пока попробуем эти, а вечером подберем тебе более подходящие. Я снял свитер и встал перед мамой топлесс. Это было ужасное унижение. Мои новенькие груди были бесстыдно выставлены на обозрение. Но она, разумеется, не стала высмеивать меня. Она посмотрела с сочувствием, а потом подошла и стала объяснять, как мне лучше натянуть на себя это высокотехнологичное устройство. Было заметно, что она старается не прикасаться ко мне. Но после того, как я провозился целую минуту и не достиг видимых результатов, она вздохнула и помогла мне застегнуть лифчик. Он сидел неплохо, ну, разве что, был малость великоват. Почему-то я почувствовал небольшое облегчение — всё-таки я бы чувствовал себя неловко, будь мой размер лифчика больше, чем у мамы. Ну что ж, Рубикон был пройден, на мне был бюстгальтер. Это было немного неудобно, но всё-таки терпимо. — Ну как тебе, Гвен? — спросила мама после того, как я подвигал плечами и поправил чашечки. Я посмотрел на нее, осознав, что она настойчиво зовет меня Гвен, используя для этого каждую возможность в разговоре. Наверное, она думала, что делает это деликатно и незаметно, но мне были понятны её намерения. Она пыталась помочь мне привыкнуть к новому имени. Что ж, я не стал разочаровывать её и сделал вид, что не заметил простенькой уловки. — Ну неплохо, — признал я со вздохом, понимая. Что мне, так или иначе, надо привыкать к такой одежде. — Только зудит почему-то. — Зудит? — удивилась она. Я кивнул и почесал плечо. Потом грудь. От этого зуд только усилился. В итоге через минуту почесываний и ёрзаний я — о чудо! — стащил с себя чертов лифчик, впервые в жизни сделав это самостоятельно. Я бросил его на пол и вздохнул с облегчением. И только тут заметил, что мама пристально смотрит на мою грудь. — Твоя кожа! — она подошла и аккуратно коснулась моего плеча. Я посмотрел вниз. Вот дела — мои плечи и грудь были покрыты красными аллергическими пятнами в тех местах, где лифчик касался кожи. Я всё еще ощущал зуд, но в сравнении с тем, что было минуту назад, это был пустяк. — Как такое могло случиться? — воскликнула мама, с тревогой глядя на меня. — Я схожу за кремом для кожи. Она быстро вернулась и помогла мне втереть крем. Это действительно помогло мне избавиться от остатков неприятных ощущений. Да и вообще, к моему облегчению, раздражение быстро уходило само по себе. Вот только какого черта этот трабл свалился на мою голову безо всякого объяснения причин? — Похоже, у меня аллергия на лифчики, — вяло пошутил я. — Или, скорее, на материал, из которого они сделаны, — серьезно ответила мама. У нее на лице была какая-то странная мина. Она нерешительно улыбнулась мне и сказала: — Гвен, прости пожалуйста… С этими словами она вышла из комнаты, бормоча что-то про фиолетовых белок. Прошел почти час, прежде чем мы смогли возобновить разговор. К этому моменту я снова натянул свитер. Разумеется, без лифчика. После последнего происшествия моя тяга к экспериментам стала еще меньше. — Нам еще нужно решить проблему с учебой, — теперь она начала с другой темы. — Мы связались с учебной частью, чтобы они переслали нам учебный план и текущие задания на дом. Но я сильно сомневаюсь, что ты вернешься в старую школу. Даже если учителя и студенты нормально воспримут, что ты теперь мутант, твои изменения слишком заметны. Это может вызвать… различные социальные проблемы и плохо скажется на учебе. Ну, эту новость я воспринял даже с некоторым энтузиазмом. Мне как-то не улыбалась мысль возвратиться в школу в таком виде. Встретить моих друзей и пытаться им объяснить, что я теперь А: девушка и Б: мутант… Когда я представил это, то содрогнулся от ужаса. — Мы с отцом ищем другие варианты, — продолжала мама. — Возможно, придется даже перейти на домашнее обучение. — Домашнее обучение — звучит неплохо, — сказал я самому себе. Если я буду учиться дома, это избавит меня от тупых школьных правил и от еще более тупого школьного бычья. — Вот. А теперь, Гвен, — сказала мама, глядя на меня с виноватым выражением, — хотя нам и пришлось прерваться, но тема лифчиков никуда не делась. — Но ясно же, что я не могу их носить! — напомнил я, содрогнувшись при воспоминании о противном зуде. Мама задумчиво посмотрела на меня и ответила: — Может быть, и нет, но я хочу кое-что проверить. Поэтому после этого мы пошли к ней в комнату и выпотрошили все ящики с одеждой. Мама передавала мне одну вещь за другой, и, прикасаясь ко многим из них, я почти немедленно начинал ощущать неприятный зуд. В таких случаях мы откладывали эту одежду в сторону и продолжали эксперимент. Через некоторое время выявилась закономерность: всё, что было сшито из хлопка, шерсти или кожи, не доставляло мне никаких хлопот, но любая вещь из полиэстера или других синтетических материалов немедленно вызывала раздражение на коже. — Похоже, у тебя развилась гиперчувствительность к синтетике, — сказала мама, роясь в своих лифчиках. Она выудила из недр ящика один, сшитый из шелка. — Почему бы тебе не попробовать вот этот? А я пока сделаю паузу… Мама поспешно покинула комнату, немного пошатываясь и бросая встревоженные взгляды в дальний угол. Меня подмывало спросить, что же она там увидела, но ей явно не хотелось беспокоить меня рассказами о своих галлюцинациях. К сожалению, на самом деле это только увеличивало мое чувство вины. Я некоторое время подержал в руках шелковый бюстгальтер, но не почувствовал никаких неприятных ощущений. Незадолго до этого мы уже проводили эксперимент с шёлковым шарфом, и выяснили, что этот материал не вызывает раздражения. Я провозился несколько минут, мысленно подбадривая себя, и, в конце концов, водрузил лифчик на положенное место без посторонней помощи. — Поверить не могу, что я теперь должен надевать эту идиотскую хрень, — пробормотал я сам себе, зная, что все-таки придется к этому привыкнуть. Ведь, скорее всего, мне предстоит носить лифчики всю жизнь. Справившись с бюстгальтером, я посмотрел на себя в ростовое зеркало, стоявшее в углу маминой комнаты. Честно говоря, вид красивой девушки-эльфа, глядящей на меня в ответ, не очень-то вдохновлял. Но, по крайней мере, никто не скажет, что лифчик не на месте. — Парни меня просто уничтожат… — сказал я отражению в зеркале, вспомнив о своих товарищах по свободному бегу. Потом я потряс головой, представив себе, что скажет Дуг. Впрочем, я ведь и не планировал сообщать о своих изменениях кому-то из них… В этот момент меня прошибло осознание: возможно, я больше никогда не увижу своих старых друзей. А даже если увижу, не смогу подойти. — Ах ты ж, грёбаная мутация…- горько подытожил я. Я снова натянул свитер и вышел в холл, где обнаружил маму. Она сидела в кресле, потирая виски. Перед ней дымилась одинокая чашка кофе. Увидев меня, она чуть-чуть поморщилась. Чуть-чуть. Но я все равно почувствовал боль. Как будто она отвергает меня. Я уже привык к тому, что стал разочарованием для отца, но что делать, если и мама отвернется от меня… — Это не твоя вина! — воскликнула мама. Как она сумела угадать, о чем я думаю? — Я люблю тебя так же сильно, как и раньше, просто когда я нахожусь рядом с тобой слишком долго, я начинаю чувствовать себя… — Пьяной? — подсказал я со вздохом. Я вспомнил, что говорил мне доктор Хаскинс и одна из его медсестер. Она кивнула, потом усмехнулась: — Сперва начинаешь чувствовать себя как будто пьяным, а потом это больше становится похоже на кислотный трип. Я удивленно уставился на нее, удивленный таким сравнением. Она сказала это так, что можно было подумать — она в теме. Я потряс головой. В нее как-то не укладывалось, что моя мама могла пробовать ЛСД. — Ну, по крайней мере, голова быстро проветривается, — добавила мама с улыбкой. — Пожалуйста, постой там еще немного, и скоро всё пройдет. — Прости. Прости, — в который уже раз повторил я. Я чувствовал себя виновато и подавленно. Что, если так и останется всю жизнь? Всю жизнь я буду вызывать у людей болезненное состояние просто потому, что нахожусь рядом? Слезы потекли по щекам вопреки моей воле: — Я не хочу, чтобы люди страдали из-за меня! О, малыш… — мама поднялась, шагнула навстречу и крепко обняла меня, несмотря на то, что только что просила держаться подальше. — Да я не то, чтобы страдаю. Нельзя сказать, что это неприятно. Просто очень… дезориентирует. Тут я не выдержал и разревелся. Мои ответные объятия были похожи, на попытку утопающего ухватиться за соломинку. И в этот момент я ощутил внутри какую-то странную пульсацию, и когда я огляделся вокруг — то снова, как тогда, на крыше, увидел сияющие линии в воздухе… и вокруг мамы. Я отпрыгнул назад в ужасе, что как-то навредил её этими своими идиотскими способностями, которые не мог не только контролировать, но даже просто понимать. Потом я почувствовал давление в животе и какой-то толчок изнутри. В тот же миг передо мной в воздухе возникла знакомая зеленая фея. — Оооо… нет, — застонала мама, отступая на шаг назад. — Мне явно надо проветриться. — она уставилась на фею, которая начала нарезать круги по комнате. — Ты тоже видишь её? — изумился я. Тут до меня дошло, что это не первый раз, когда кто-то другой видит этих сияющих зеленых фей, которые возникают рядом со мной. Те мутанты, напавшие на меня, точно так же видели их. Мама повернулась ко мне в замешательстве: — Подожди… А что, ты тоже? Я, раскрыв рот, наблюдал за феей. Потом сглотнул, — Я не думаю, что это галлюцинация… — мне захотелось, чтобы она подлетела поближе и я мог её лучше рассмотреть. К моему удивлению, фея действительно подлетела и зависла передо мной на расстоянии, с которого я мог разглядеть эту маленькую зеленую девушку во всех деталях. Я долго растерянно рассматривал ее, а потом вдруг увидел, что к ней тянется одна из светящихся зеленых нитей. А другой конец этой нити тянулся прямо ко мне. Мы были каким-то образом связаны! — Ты говоришь? — спросил я фею, но не получил ответа. Я протянул руку и она, к моему удивлению и восторгу, опустилась прямо на ладонь. — Ух тыы! — Это действительно происходит? — спросила мама, подходя ближе и аккуратно касаясь феи. Она тут же отлетела сторону и закружилась по комнате, а потом уселась на стенные часы и стала с интересом наблюдать за нами оттуда. — Я не знаю, — честно ответил я. — Но очень похоже, что она настоящая. Мы вдвоем наблюдали за феей еще с минуту, а потом мама помотала головой. — Скажи, ты тоже видишь, что стены движутся? — спросила она. — Если нет, то мне уже ОЧЕНЬ надо выйти проветриться. Я снова испытал укол вины: — Сорри… Мама устало вздохнула и пожала плечами, — Когда моя голова прочистится, мы подумаем, как достать тебе новый комплект собственной одежды. — Ты всё еще планируешь шопинг? — удивился я. — После всего этого? — Тебе по-прежнему нужны вещи, — напомнила она, рассеянно глядя на фею. — Или ты хочешь и дальше промышлять налетами на мой гардероб? — Да не особо, — признал я. Носить мамины вещи было… странно. Даже если они подходили мне больше, чем мои собственные. Между тем мама вышла на улицу подышать свежим воздухом, а я уселся на диван в холле, наблюдая за феей, которая успела перебраться на абажур. Когда я поднял руку, она немедленно слетела вниз и опустилась на ладонь. Я не смог удержаться от улыбки. Некоторое время я разглядывал её, а потом начал хихикать — мне пришло в голову, как бы наш кот Гозер отреагировал на подобное существо. Если уж у белок получалось довести его до белого каления, воображаю, насколько хуже может быть фея.