Лекарство от всех болезней

My Demons — Starset

      — Инк.       Творец заметно ссутулился после увиденного, все меньше и меньше веря в собственный успех. Он пытался питать все надежды, которые имел, на самое благоприятное стечение обстоятельств, хотя по сути банально надеялся, что звезды сойдутся удовлетворительно лично для него, но… они не сошлись. Эррор, как оказалось, болен гораздо серьезнее, чем и он, и Оутер предполагали, а потому, чтобы достичь хоть каких-то успехов в его выздоровлении, придется потратить куда больше времени. Исходя из этого, можно было даже и не подвергать тот факт сомнениям, что именно времени им обоим может банально не хватить. И Разрушитель активно это доказывает — взять ту же личность, которая все никак не хотела покидать его бренное тело, сменившись на другую, более адекватную. Он все так же сидел под столом истуканом, ожидая чего-то, судя по всему, нехорошего по отношению к себе.       — Инк.       Творца все никак не покидала одна мысль: что будет, если у него не получится помочь на этот раз? Эррор уйдет в себя настолько глубоко и надолго, что… что его оттуда уже будет не вытянуть. И уже произошла первая весточка по этому поводу — все та же до остервенения пугающая и жуткая личность. Впрочем, для Художника ведь была отсюда и достаточно привлекательная выгода — главный враг повержен, а потому и мультевселенной станет чуточку легче. И в противовес этому: психическое состояние всего одной песчинки — одного душевнобольного скелета. Очевидно, в какую сторону должны были склониться предпочтения Защитника этой самой мультивселенной, однако… почему же тогда он выбрал помощь одному монстру, а не облегчение целому ряду других миров с достаточно обширным населением? Художник не мог ответить, хотя бы сам себе, на этот вопрос.       — Инк, ну все, хватит. Иначе я опять нашатырь принесу.       Однако Творец не хотел переставать. Не хотел переставать думать, все глубже и глубже опускаясь в темнющие пучины собственного разума. Не хотел переставать чувствовать, как пустота внутри удовлетворенно урчит, не скребясь без устали в попытках заполучить желаемое — эмоции. Безусловно, Художник вполне себе мог дождаться, когда все гости, приглашенные и незваные, покинут его дом, откупорить чуть ли не все краски и приняться хлебать из каждой по очереди. Мог заставить себя чувствовать что-то буквально на пустом месте, но… Когда есть ситуация, вынуждающая брать в руки цветастые флаконы — краска словно бы в корне менялась во вкусе. Становилась слаще, притягательнее, желаннее. Словно оазис в самой жаркой пустыне. И Инк хотел ощущать все это снова и снова.       Положив ладонь на плечо друга, Оутер легонько его дернул, пытаясь хоть как-то вывести Творца из беснующегося потока мыслей. Впрочем, это не составило труда — Художник едва ли мог сосредотачиваться на чем-то одном достаточно долго, чтобы успеть, конкретно в данной ситуации, себя накрутить.       — Инк.       — Что? — постучав по каждому из колбочек с красками поочередно, Инк таки глянул на психотерапевта.       — Твое состояние меня беспокоит. О чем думал?       — Да так, — сглотнув тугой-тугой ком, образовавшийся где-то в несуществующем горле, Хранитель вздохнул полной грудью, медленно выдыхая — расслабляясь. Юлить в данной ситуации не стоит: он банально перепил красок. За это, естественно, организм ему спасибо не скажет. И светлыми мыслями обделит. — О своем.       Пускай Инк и подал голос, однако Оутер все никак не унимался, медленно и незаметно просверливая сквозную дыру в глазницах своего друга обеспокоенным взглядом. Но вскоре все же вздохнул, отодвигая все тревоги на второй план.       — Я вот что думаю, — кинув неброский, но уже привычный взгляд по направлению кухни, психотерапевт задумчиво протянул: — Нам надо узнать, сколько внутри Эррора личностей скрывается.       Какими бы притягательными и искушающими ни были темы, на которые Художник рассуждал несколькими секундами ранее, ситуация требовала думать о другом — о насущном. Так что, скинув всю кучку собственного тряпья на пол, он, не без доли удовольствия, улегся на мягкий матрас.       — Насколько я понимаю, каждая из личностей оживает в зависимости от ситуации, в которую попал сам Эррор, правильно? — повернув голову в сторону Оутера, сказал Инк. — Получается, чтобы эти все личности обнаружить, придется ставить Эррора в разные ситуации и наблюдать за реакцией?       Врач притих на добрые несколько десятков секунд, обдумывая все слова Художника. Чтобы чуть позже, додумав ответ, дополнить мысль Инка:       — Судя по всему, находясь в регулярном и сильном стрессе, его сознание разделило себя на равные части: на ту, с которой ты привык сражаться, ту, которую встретил, когда поймал первую в плен, и ту, что готова выстоять против любых измывательств, — а, спустя еще чуточку времени, продолжил: — Полагаю, сознание сотворило с собой такое только лишь ради того, чтобы спасти хотя бы крохотную частичку рассудка. И кто знает, получилось ли это у него сделать или же нет. Но даже, если и получилось, Инк, нам будет ужасно сложно докопаться до правды.       Творцу нечего было даже сказать в ответ. Однако, погружаясь в мысли все глубже и глубже, он таки смог отыскать некоторые слова где-то в закромах разума:       — Согласен. Однако, что на мой скромный взгляд гораздо более ужасно: у кого-то хватило смелости, дерзости и, что самое главное, сил, чтобы заставить самого Разрушителя миров плясать под свою дудку, — уже смотря куда-то сквозь психотерапевта, Художник выглядел чересчур озабоченным всей сложившейся ситуацией, как для бездушного. Видимо, и вправду красок нахлебался. — И что-то мне подсказывает, что это — дело отнюдь не рук Найтмера и его компании. У него, да даже у всех них вместе взятых, кишка тонка просто перечить Эррору, а тут прямо такое…       Оутер воздержался от ответа, принявшись взвешивать все «за» и «против». А, как только к хоть какому-то выводу получилось прийти, подытожил:       — Выходит, у нас на данный момент открыты два вопроса, — сказал на выдохе. — Первый: кто мог сотворить с Эррором такое, и второй: сколько у нашего Разрушителя личностей на самом деле, — продержав нехитрую паузу, которая сполна позволила Творцу прокрутить в голове эти самые вопросы, врач продолжил: — Вторым займешься ты, а вот первый — на мне.       Не дав Защитнику мультивселенной хоть одним словом возразить, Оутер поторопился перебить уже открывшего рот друга:       — Да, Инк, ты займешься именно вторым. Я надеюсь, что ты помнишь все условия моей помощи в твоем деле? К тому же: у меня уже есть некоторые мысли и нужные связи, и я вполне справлюсь с поиском виновника уже нашей проблемы.       Художник только это и мог: недовольно фыркнуть и в обидчивом жесте скрестить руки на груди, устремив разномастные зрачки в потолок. Однако и перечить словам не собирался — понимал, что может запросто потерять поддержку Оутера в столь нелегком деле.       Не заметив со стороны Творца сопротивлений и возмущений, психотерапевт неспешно поднялся с насиженного места, по-доброму глядя на скелета перед собой. А после и вовсе насмешливо выдал:       — План действий понятен?       Спустя секунду Инк и сам улыбнулся:       — Предельно понятен, — а, заметив боковым зрением шевеления друга, уселся на диван, на котором чуть ранее лежал.       — Тогда, — развернувшись, Оутер, уже без зазрения совести, направился прямиком в сторону входной двери, — Не медля приступай к выполнению.       Следующая фраза Художника прилетела аккурат в спину врача, уже едва видную в яркой белой магической дымке:       — Вас понял.