Горло, полное стекла

      — Что за день такой сегодня?!       Койю с силой треснул кулаком по подлокотнику сидения; выступающие костяшки стукнулись о гладкую деревянную панель, кожа тут же покраснела от удара, и по руке эхом прокатилась тупая боль. Но омеге сейчас было не до неё — злоба слишком настойчиво требовала выхода.       — И это, как мне говорили, лучший в своём деле врач?! Да если он лучший врач, то я, блять, испанский лётчик! И если он так грубит всем пациентам, удивительно, что его до сих пор не уволили, это ж надо такое придумать! После того, как я ему рассказал про аварию и про свою ситуацию!       Юу, предпочитавший отмалчиваться, чтобы не попасть под горячую руку, остановил машину на светофоре и озадаченно посмотрел на хозяина через зеркало заднего вида. Койю весь трепетал от гнева; под слоем тонального крема на его щеках проступил яркий лихорадочный румянец, жёлтые глаза, казалось, метали молнии, а растрёпанные волосы колыхались, как от ветра.       — Койю-сан, он вам что-то плохое сказал? — с тревогой спросил он. — Наплёл про какую-нибудь страшную болезнь? И что якобы её можно только невероятно редким и дорогим лекарством, которое он по доброте душевной может достать, вылечить? Не верьте, сейчас среди врачей полно мошенников…       — Да если бы! — рявкнул Койю, дрожащими руками отводя назад длинную чёлку. — Он вообще отказался меня лечить, сказал, что медицина бессильна и мне лучше выкинуть из головы любые мысли о ребёнке! Да ещё явно так намекнул на то, что Така нарочно не идёт на осмотр, не хочет ребёнка и собирается со мной разводиться, — зло процедил он сквозь зубы и с силой дёрнул ворот плаща. — Не дождётся. Я всё равно своего добьюсь и найду врача, который скажет, что со мной такое!        Презрительно фыркнув и сморщив нос, Койю потёр ноющие костяшки пальцев и уставился в окно. Юу лишь тяжело вздохнул и сжал пальцами обитый светлой кожей руль. Находясь постоянно рядом с хозяином, Юу был в курсе его проблем, да и как же иначе — сам ведь постоянно сопровождал его на осмотры и процедуры. И каждый раз это заканчивалось одинаково: услышав в очередной раз о своём бесплодии и «непонятной аномалии», Койю приходил в ярость и долго плевался огнём, потом его злоба переходила в слёзы, а слёзы — в истерику, и телохранителю приходилось отпаивать его таблетками и пытаться успокоить. Но как бы Юу ни старался, задача это была невыполнимая. Заткнуть впавшего в бешенство Койю мог только Таканори. Вообще Юу поражался тому, как эти двое, будучи настолько разными, ухитряются ловко держать друг друга в узде: Койю легко снимал приступы мигрени у супруга и всегда мог успокоить его, когда тот злился, а Таканори, в свою очередь, мог просто обнять и погладить по голове колотящегося в истерике омегу, и Койю мигом замолкал. Наверное, именно это и называется идеальной гармонией в отношениях.       В непроглядной стене дождя было едва видно, как на светофоре загорелся зелёный свет, Юу слегка прищурился и осторожно тронул машину с места.       — Бросали бы вы это дело, Койю-сан, — осмелился сказать он, выкручивая руль, — столько нервов уже себе попортили. Может, вам и впрямь следует временно отказаться от мыслей о наследнике… Знаете, иногда так бывает, что чем сильнее омега хочет ребёнка, тем сложнее становится, так сказать, процесс зачатия.       — Что за чушь ты несёшь?! — взвился Койю. — Отказаться от этих мыслей, ещё чего! Вы с Таканори что, сговорились?! Да как вы не понимаете, если я сейчас не выясню, чем я болею, и правда ли виной всему тот блядский аборт, через пару лет уже может быть поздно!       Юу укоризненно покачал головой и уставился на дорогу. Койю почти никогда не позволял себе крепких выражений, только когда был буквально вне себя от злости.       На центральной улице змеилась огромная пробка; часы под рулём показывали половину восьмого вечера, в такое время люди массово возвращаются с работы, как в центр, так и на рабочие окраины, да ещё дождь сильный, это почти всегда вызывает на дорогах коллапс. Множество косых капель заливали лобовое стекло, «дворники» почти не справлялись со своей работой.       Койю мрачно молчал остаток пути; едва машина затормозила возле подъезда, он, не говоря ни слова, с силой толкнул от себя тяжёлую дверь и буквально вылетел наружу, даже не застегнув плащ и не захватив из салона прозрачный зонт-трость, который заботливо припас телохранитель. Не успел Юу крикнуть ему об этом, опустив стекло, как Койю уже скрылся в подъезде. Юу в очередной раз тяжело вздохнул и поехал в подземный паркинг, уже представляя себе, каким кошмаром окончится этот вечер. И ожидания его не подвели. Когда Юу, торопясь, вбежал в квартиру и, быстро выбравшись из куртки и промокших замшевых ботинок, заглянул в комнату, Койю рыдал на кровати, уткнувшись лицом в подушку и сжав её обеими руками. Койю весь трясся и громко всхлипывал, сжавшись в комочек, его плечи ходили ходуном, а на наволочке уже виднелись черноватые разводы от потёкшей косметики.       — Койю-сан, ну не убивайтесь вы так, господи… — Юу тихонько приблизился и робко тронул его за плечо.       — Убирайся! — взвыл Койю, на миг оторвав заплаканное лицо от подушки, и яростно замахал трясущейся рукой. — Уйди прочь, уйди, уйди, уйди, видеть тебя не хочу!        Юу на секунду прикусил губу, раздумывая, как поступить; не придумав ничего дельного и решив, что у него есть только один вариант действий, он вышел в коридор и направился в гостиную, на ходу вытаскивая из кармана мобильный и набирая номер.        Кензо оказался в зоне доступности и, выслушав его сбивчивые объяснения, равнодушно сказал, что всё понял и обязательно передаст хозяину.       Таканори примчался буквально через сорок минут; судя по всему, он уже закончил с контрактом и был на полпути к дому, когда Кензо, выполняя просьбу напарника, сообщил ему, что произошло. По крайней мере, Юу хотелось верить именно в это, а не в то, что Таканори из-за взбалмошного супруга сорвал важные переговоры, была у него надежда, что Таканори всё же не настолько сумасшедший. На ходу швырнув на маленькую скамеечку у входа дорогой бархатный пиджак и оставшись в тонкой чёрной рубашке, Таканори кинулся в комнату. Юу поспешил за ним, остановившись возле порога и наблюдая, как он, забравшись на кровать и обняв рыдающего в голос омегу, поднимает его и прижимает к себе, устраивая его голову у себя на плече.       — Ну, ну, Койю, хватит… Опять наговорили чёрт знает чего?        Таканори ласково погладил взъерошенные светлые волосы супруга и поцеловал его в макушку. Едва заслышав его голос и почувствовав обнимающие руки, Койю слегка притих; он только всхлипывал, вцепившись обеими ладонями в ткань тонкой рубашки и уткнувшись носом в плечо альфы.       — Вот блин, что на этот раз?.. — Юу вздрогнул от раздавшегося сзади хриплого голоса и обернулся. Кензо, весь насквозь мокрый, злой как чёрт и запыхавшийся, незаметно появился рядом. — Таканори-сан как ненормальный подорвался. Хорошо хоть переговоры уже закончились, тьфу, а то, зная его, он и посреди них мог рвануть своему сокровищу сопли вытирать! — понизив голос, он зло сузил глаза и вытащил из кармана пиджака белоснежный носовой платок; лоскут ткани тоже был весь мокрый, и Кензо, чертыхнувшись, принялся ладонями вытирать с лица крупные капли.       Юу покачал головой, выудил свой платок и протянул ему.       — Вот, возьми. Можешь его себе оставить.       Кензо секунду похлопал глазами, потом натянуто улыбнулся и забрал у него кусочек мягкой ткани.       — Спасибо.       Юу, слегка прикрыв глаза, наблюдал, как он смахивает с лица влагу. Между ним и Кензо, несмотря на общность работы, тёплых отношений так и не возникло; нет, они никогда не ругались, всегда спокойно здоровались друг с другом, могли порой перекинуться парой ничего не значащих фраз и подсобить в каких-то мелочах, но не более того. Да и какие могли тут быть близкие отношения, если Кензо постоянно был при Таканори, выполняя для него роль и охранника, и советника, и слуги, Юу таким же хвостом мотался за Койю, а когда пути этих двоих пересекались, у охранников наступал конец рабочего дня? Если бы они работали вместе, бок о бок, может, что-то наподобие дружбы ещё и могло возникнуть, но этого ведь не было. Первое время Юу ещё пытался как-то завести с ним разговор, но Кензо на контакт не шёл, он был холодно-вежлив и всем своим видом выражал полнейшее нежелание общаться. Его вообще, похоже, раздражали все, кроме Таканори, а уж Койю Кензо и вовсе откровенно ненавидел, хотя изо всех сил улыбался супругу хозяина своей извечной фальшивой натянутой улыбкой. И причин этой ненависти Юу не знал.        И потому сейчас то, что этот биоробот выразил своё негодование, да ещё кому-то, было вдвойне удивительно.       — Так что случилось? — повторил Кензо наконец, прервав неловкую паузу.       — Да то же, что и во все прошлые сто пятьдесят раз, — обречённо отозвался Юу и наморщился. — На Койю-сана врачи просто как озверин действуют. И ведь ему даже самому плохо потом от этих истерик, и он это знает, а остановиться никак не может…       — Да он просто избалованный до ужаса, — выплюнул Кензо. — Привык, что к нему кидаются по первому хныканью и всё в зубах тащат. Таканори-сану следовало бы поменьше его капризам потакать, может, тогда бы он утих наконец. Я бы ещё понял такое поведение, будь ему, ну, не знаю, семнадцать лет, да даже восемнадцать… Но в двадцать четыре, как по мне, уже следует быть серьёзнее и уметь свои эмоции держать под контролем. А он всё ребёнка трёхлетнего из себя изображает.       Юу хотел было возразить, что Койю вовсе ничего не изображает, он такой по сути, и ему незачем устраивать показательные дикие истерики, чтобы заставить супруга плясать под свою дудку; омеге просто совершенно это не нужно, Таканори и так готов выполнить любой его каприз, стоит только сказать — и Койю тут же получит всё, что захочет. И что плачет он из-за того, что ему и в самом деле плохо, сильные переживания из-за бесплодия для омеги вполне в порядке вещей… Но Юу вовремя решил не лезть, захлопнул рот и только плечами повёл. С Кензо спорить бесполезно, он из тех людей, которых чужое мнение не интересует вообще, ему плевать, выдвигает своё вперёд, и всё, его не сдвинешь.        Кензо, явно не подозревавший о его мыслях, осторожно заглянул в комнату через щель. Таканори, всё ещё прижимавший дрожащего Койю к себе, мигом обернулся и зашипел, как злая змея:       — Пошёл вон, не нервируй.        Юу, услышавший его, на всякий случай отошёл от двери подальше. Нервный Таканори был крайне невоздержан на язык, порой у него вылетали такие выражения, что портовый грузчик бы засмущался. Злился он до такой степени, чтобы материться, нечасто, но если такое происходило, с тяжёлой руки обычно попадало и Кензо, и Юу.       — Но, Таканори-сан… — заикнулся было Кензо.       — Пошли вон, сказал, оба! — рявкнул Таканори, наливаясь синевой. — Попадётесь мне на глаза до утра — уволю!        Кензо заскрипел зубами и, беззвучно матюкнувшись, отошёл от двери. Засунув руки в карманы мокрого пиджака, он краем глаза посмотрел на Юу, и тот передёрнулся — такая отчаянная ненависть горела у него во взгляде.       — Пошли, — буркнул Кензо. — Лучше и впрямь его не бесить. Неохота из-за такой ерунды работы лишиться.        Юу фыркнул:       — Ты чем-то недоволен? Когда у нас ещё рабочий день заканчивался в восемь вечера?        Кензо поджал губы и махнул рукой.       В квартире наконец воцарилась тишина. Таканори вздохнул и, последний раз поцеловав супруга в макушку, слегка отстранил его от себя, заглядывая в лицо.       — Ну? Успокоился, солнце? — участливо спросил он, убирая с лица длинную светлую чёлку.        Койю шмыгнул распухшим носом.       — Да вроде бы… — сдавленно ответил он и опустил голову. — Это Юу дёрнул Кензо, а он — тебя, да? Извини, я думал, он не станет этого делать, я не хотел тебя отвлекать…       — Забудь, всё нормально. Я уже домой собирался ехать, когда Кензо мне доложил, — Таканори махнул рукой. — С контрактом днём закончили, я мог ещё раньше вернуться, но мне по пути Ютака позвонил и сказал, что один из головных компьютеров где-то вирус поймал, вот я и рванул в офис.        Койю слабо улыбнулся. Ютаку он хорошо знал, пожалуй, единственного из всех подчинённых супруга. Приятный добродушный альфа был университетским другом Таканори, его бессменным на протяжении многих лет заместителем и правой рукой во всех делах; неудивительно, что, услышав его рассказ о вирусе, Таканори тут же сломя голову полетел на работу.       — Надеюсь, там ничего серьёзного.       — Ничего. Системы почистили, и всё, эта гадость даже файлы никакие побить не успела. Похоже, это мне кто-то из конкурентов попытался напакостить, пф, как смешно. Хотя вообще-то мне очень повезло, что Ютака в университете хакерством баловался и умеет управляться с вирусами, — Таканори потёр ладонью затылок и, хлопнув ресницами, протянул руку, дотрагиваясь ею до щеки супруга.       — А… А контракт как? — Койю прикрыл глаза. — Всё получилось?       — Да. Всё сложилось как нельзя лучше, с завтрашнего дня начнём разрабатывать проект, — Таканори улыбнулся краем рта и поцеловал его в лоб. — Ну, а ты чего? По какому поводу плач, доктор что-то не то опять сказал?       Койю угрюмо кивнул.       — Я же говорил тебе, не надо к незнакомым докторам ездить, — Таканори на секунду закатил глаза и взъерошил волосы пальцами, — всё равно ничего хорошего они тебе не скажут.       — Этот урод просто все границы перешёл, — желтоватые глаза омеги вновь начали наливаться слезами. — Представляешь, прямо так мне и сказал: «забудьте о ребёнке, медицина бессильна»! Да ещё с таким намёком, будто ты собираешься со мной развестись, нарочно не идёшь на осмотр и не хочешь этого ребёнка! — Койю всхлипнул, опустил ресницы и прижался головой к его груди. — Но я же знаю, что это не так… Не так ведь, правда?        Таканори вздохнул. Видимо, врач не из тех, кто стелется перед богатыми пациентами, а Койю не привык к тому, чтобы ему грубо и в лицо высказывали правду.       — Ну, конечно же, не так, малыш, — он приложился щекой к макушке омеги. — Правда, не то чтобы я так уж горел желанием отцом становиться, но я бы точно не стал нарочно скрывать от тебя какие-то свои проблемы и увиливать от осмотра. Если хочешь, я могу его пройти.       — Не надо, лучше со своими головными болями сначала разберись. Я и так знаю, что проблемы у меня, — чуть слышно отозвался Койю. — Меня ведь тогда предупредили, что, скорей всего, детей у меня больше не будет… Но всё равно это не повод для этого врача так грубить!       — Да уж. Существует хотя бы элементарная вежливость, — недовольно протянул Таканори.       — Вот! — всхлипнул Койю. — Даже ты понимаешь, что это слишком грубо!        Опять затрясшись, он принялся дрожащими ладонями размазывать по щекам чёрные подтёки.       — И из-за этого моё солнышко так горько плачет? — Таканори притянул его к себе. — Койю, да ладно тебе, плюнь и разотри. Небось, этот врач просто понял, что ты чувствительный, и что ребёнок для тебя — слишком больная тема, вот и решил тебя ткнуть, бывают такие медики, нравится им над пациентом поиздеваться, понимаешь?       — Просто который по счёту врач уже, и все они говорят примерно одно и то же с разной степенью грубости, — плаксиво воскликнул Койю. — Упёрлись, блин, как бараны, в свою аномалию, они, похоже, этим объясняют всё, в чём не могут разобраться. Ну что им мешает сказать, что да, я стопроцентно бесплоден из-за того аборта, или что дело не в операции, и шансы ещё есть, а? Как я могу лечиться, если я даже не знаю, что со мной не так?!       Таканори пожал плечами.       — Врачи не имеют никакого права выставлять диагноз и назначать лечение, если им картина целиком не ясна. За это сейчас сесть можно, — и он вновь прижал омегу к себе. — Успокойся уже. Сам мне говорил сегодня утром, что всё равно пока не готов всё бросить ради малыша и сидеть с ним. Когда будешь готов, придумаем что-нибудь. В крайнем случае всегда ЭКО можно сделать. Не хотелось бы, конечно, но если другого варианта не будет…       — Я боюсь ЭКО. Говорят, что оно опухоли в мозгу может вызывать, — Койю прикусил губу.       — Глупости, — вскипел Таканори. — Ты побольше форумы всякие читай, там тебе ещё и не такое наобещают.       — А вот и нет! — Койю скривился. — Вон актёр какой-то недавно умер, Сеть до сих пор гудит, что он сделал ЭКО, всё прошло нормально, у него родился здоровый ребёнок, а через полгода рак в какой-то ураганной форме обнаружили, и всё, не спасли!       Таканори наморщился, пытаясь восстановить в памяти рассказанную супругом историю. Он не особенно интересовался новостями из шоу-бизнеса, ему было элементарно не до этого. Но, кажется, в Сети и вправду недавно писали что-то подобное.       — Койю, этому актёру пятьдесят пять стукнуло! — взревел Таканори, вспомнив заголовки новостей. — Решил себе на старости лет ещё одного ребёнка заделать, да ещё через ЭКО, естественно, что организм уже не справился с такой нагрузкой!       — Ну и что? — Койю насупился. — Как будто это от возраста зависит!       — Конечно, зависит, и от возраста, и от состояния здоровья в целом! У этого актёра, вероятно, уже была опухоль, а гормоны просто её подстегнули, вот и всё, — процедил Таканори. — Проверяться у врача почаще надо, тогда и не будет такого.       — Сказал человек, которого я уже полгода умоляю сходить сделать томограмму из-за мигреней, — фыркнул Койю. — Ты сам-то когда у доктора последний раз был и проверялся?       Уличённый в нелогичности Таканори окончательно разозлился:       — Не переводи тему. Мы сейчас не о моих мигренях говорим, а о том, что опухоль только из-за ЭКО — это чушь собачья. Одна процедура эту гадость не спровоцирует, к ней должна быть какая-то предрасположенность. Ты на осмотр раз в два месяца ходишь, у тебя разве есть какие-то проблемы?       — Никаких, — Койю нахмурился. — Я здоров. И никто не может понять, почему ничего не получается.       — Ну, и чего ты тогда боишься? — Таканори устало потёр ладонью чешущиеся глаза. — Есть ещё вариант. Если ты настолько веришь в эту чушь и боишься ЭКО, можно ещё суррогатного папу нанять…       — Нет, не смей даже говорить мне об этом! — взвыл Койю. — Воспитывать ребёнка, которого родит от тебя другой омега или, того хуже, андроид, да ни за что на свете! Нет уж, это наш ребёнок, я хочу его сам выносить и сам родить, никаких суррогатных пап!       — Хорошо, хорошо, я просто предлагаю варианты, — Таканори примирительно поднял обе руки. — Успокойся.       Койю гневно фыркнул, но ничего не ответил и сложил руки под грудью.       — Вот что, — наконец твёрдо сказал Таканори, обхватив ладонями его лицо и глядя в глаза. — Ты давай заканчивай эту свою беготню по врачам, сам уже понял, что это бесполезно и вредно для нервов. Когда ты будешь морально готов к тому, чтобы себя малышу посвятить — тогда и придумаем, как быть. А пока что и вправду забудь. Может, ты перестанешь так париться и в итоге забеременеешь, такое тоже бывает. Понял?        Койю прикусил губу, помолчал секунду и кивнул. Он понимал, что умный супруг, как обычно, прав, эти походы по клиникам уже ничего, кроме разочарований и головной боли, не приносят.       — Вот и хорошо, — Таканори улыбнулся и чмокнул его в нос. — Иди, умойся, а то у тебя весь макияж растёкся. И не плачь больше из-за такой ерунды, слышишь меня?       — Я постараюсь, — Койю быстро поцеловал его в уголок губ и, поднявшись, поплёлся в ванную. Когда он исчез за дверью, Таканори откинулся на подушку, запрокинув обе руки за голову, и, вздохнув, закрыл глаза.       …Шум воды было слышно довольно долго; наконец он затих, сменившись на негромкое шуршание ткани. Таканори осторожно поднялся с кровати, потянулся и, подойдя к двери ванной, осторожно приоткрыл её. Койю, стоявший в противоположном конце огромного помещения, возле раковины, как раз стягивал через голову бархатную безрукавку; и Таканори невольно вздрогнул, наткнувшись взглядом на его спину. Красивая светлая кожа была буквально исполосована швами и шрамами — кое-какие из них, вполне аккуратные и беловатые, едва проглядывались, а вот другие, грубо стянутые чёрными органическими нитями, которые давно должны были врасти в кожу и стать незаметными, были видны более чем отчётливо. Таканори тихонько вздохнул и прислонился плечом к косяку двери. Столько времени прошло, а он всё ещё дёргался, натыкаясь на эти жуткие следы операций, которых Койю перенёс огромное количество. При всех усилиях и технологиях врачи так и не смогли вернуть его коже безупречный вид, раны были слишком серьёзными, большинство из них просто невозможно было до конца залечить. Хорошо хоть лицо сумели восстановить, но оно, в отличие от тела, не так уж сильно пострадало, подушка безопасности защитила, Койю отделался парой порезов на щеке, сломанным носом, рассечённой нижней губой и надорванным ухом. Как итог — Койю, раньше обожавший короткие шорты и майки с вырезами везде, где только можно, теперь ужасно комплексовал из-за шрамов, всегда носил закрытую, под горло, одежду, при необходимости нацепить кофту без рукавов и воротника натягивал длинные перчатки и чокеры на шею, наотрез отказывался фотографироваться топлес, чем немало раздражал своего агента и корреспондентов из разных журналов, и даже супругу старался лишний раз не показываться без рубашки.       — Жуть, правда?       Таканори вздрогнул и приподнял голову. Койю аккуратно вытер лицо полотенцем и развернулся к нему. Умытый и посвежевший, без грамма косметики, с всё ещё красноватыми глазами, он казался совсем подростком; без тонального крема шрамы на щеке были довольно отчётливо заметны. Койю обхватил себя дрожащими ладонями за плечи и опустил взгляд. Спереди картина была немного лучше, чем на спине — мелких следов было меньше, только несколько белых рубцов на руках и тонкий шрам на горле от шнурка медальона, который чуть не задушил Койю при аварии. Зато рёбра, слегка проступавшие под кожей, были явно деформированы, а чуть пониже плоского живота, уходя за ремень брюк, красовался длинный уродливый тёмно-красный шов.       — Ничего не жуть, — решительно ответил Таканори. — Я видел жертв пожара с ожогами в девяносто процентов тела, вот там жуть. А у тебя всё не так страшно, шрамы, да, но…       — Они ведь тебе не нравятся. Не притворяйся, я вижу, как ты дёргаешься каждый раз, когда видишь их, — Койю поморщился и отвёл в сторону взгляд. — Хотя я тебя понимаю, та ещё красотень.       — Вовсе нет. Дёргаюсь я только потому, что эти шрамы мне напоминают о том, какой ад тебе пришлось пережить, и у меня сердце переворачивается, — Таканори покачал головой. — Хотя, в этом есть и кое-что приятное.        Койю криво улыбнулся:       — И что же, позволь спросить?       — То, — Таканори хмыкнул и, приподняв руку, дотронулся до его щеки, — что я точно не увижу тебя голым на обложке какого-нибудь журнала. Ты не думай, я не говорю, что тебе надо в паранджу закутываться, работа есть работа, но мне не очень хотелось бы, чтобы ты отсвечивал своим телом на всю страну.        Койю вспыхнул огнём:       — Я бы и без шрамов не стал сниматься голым! У меня есть гордость, и потом, я приличный замужний омега, а не существо лёгкого поведения, которое спонсора ищет и ради этого готово задницей перед камерой вертеть. И кстати, уж с фоток эта дрянь очень легко уберётся ретушью, если что.       — Да, но ведь чтобы получить снимки, тебе всё равно придётся снять рубашку перед фотографом, — Таканори сощурился. — И ты, думаю, этого не сделаешь, если ты даже при мне раздеваться стесняешься. Ладно, солнце, не дуйся, — он улыбнулся и, привстав на цыпочки, поцеловал супруга в уголок губ. — Я просто пытаюсь хоть немножко тебя приободрить, я не люблю, когда ты грустишь или сердишься.       — А я и не дуюсь, — Койю медленно моргнул, потянулся за домашней рубашкой, висевшей на стене, завернулся в тонкую ткань и, наклонившись, чмокнул альфу в кончик носа. — На тебя злиться невозможно, плюшка.        И, невесело хмыкнув, он пошёл за супругом обратно в комнату.       — Извини, что-то я перенервничал сегодня. Перелёт этот дурацкий, врач нагрубил, ещё сумасшедший какой-то в клинике пристал…        Прижавшись головой к груди альфы и прислушиваясь к тому, как размеренно бьётся сердце, Койю успокоенно прикрыл глаза.       — Что? — дёрнулся Таканори и потянул его за волосы, заглядывая в лицо. — Какой ещё сумасшедший? Ты ничего мне об этом не сказал!       — Ох. А я и не хотел говорить, решил, что ерунда, — Койю прикусил губу. — В общем, я когда из кабинета врача вышел, на меня в коридоре какой-то псих налетел. Называл меня Урухой, спрашивал, за что я так с ним и что я делаю в клинике… Причём так настойчиво, знаешь, прям напирал, чуть не к стене прибить пытался. Я ему говорю, что я никакой не Уруха, а он своё талдычит, будто не слышит. Пришлось Юу на подмогу звать, он этого придурка вразумил кое-как. В общем, оказалось, что он меня перепутал с кем-то…       — Господи. Я уж испугался, что что-то там серьёзное, — Таканори выдохнул и притянул его к себе, поцеловав в лоб. — Действительно, глупость.       — Да, вроде бы, — Койю обнял его обеими руками и уткнулся носом в плечо. — Но почему-то никак не могу это из головы выкинуть. Такое ощущение, будто я упустил что-то очень-очень важное…        У него перед глазами и вправду так и стояла картина сидящего в больничном коридоре альфы; того, как он дрожит, низко свесив голову со спутанными волосами, как безвольно болтаются между колен его опущенные руки, и губы дрожат, явно шепча что-то неразличимое. Койю ещё по пути домой, пока его не захлестнула злоба на врача, думал только об этом. И ему отчего-то пришло в голову, что этот альфа, возможно, вовсе и не псих, просто потерял этого Уруху, с которым и перепутал его, и жутко расстроен из-за этого, так, что даже не может совладать со своими чувствами и кидается на всех подряд в надежде найти. И Койю даже подумал, что, наверное, не стоило так резко с ним разговаривать и натравливать на него Юу. Запоздалая совестливость вообще была одним из его ведущих качеств; чаще всего Койю, нагрубив кому-нибудь, вскоре начинал мучиться угрызениями совести и страдать от того, что возможности извиниться уже попросту нет.        Но ему отчего-то не хотелось сейчас говорить мужу об этих своих мыслях. Поэтому Койю просто нервно сглотнул и провёл носом по шее альфы, вдыхая аромат парфюма. Таканори всегда пользовался одним и тем же одеколоном, и этот свежий, чуть горьковатый аромат порой действовал на омегу лучше любого успокоительного.       — У тебя уже просто нервы не выдерживают, вот и всё, — Таканори погладил его по волосам. — Тебе надо отдохнуть. Надеюсь, ты не собираешься завтра же срываться и снова куда-то лететь?        Койю покачал головой.       — Нет, у меня ближайшая съёмка через пару дней, но она будет здесь, улетать никуда не придётся.       — Вот и хорошо, — кивнул Таканори. — Значит, есть время отоспаться и привести нервы в порядок.        Койю быстро дотронулся губами до его скулы и потянулся к воротнику тонкой рубашки, расстёгивая верхние пуговицы. Одновременно он уткнулся носом в щёку супруга, погладил пальцами его шею и тихо сказал:       — К тебе это тоже, между прочим, относится. Ты плохо выглядишь, бледный вон весь, под глазами мешки. Долго у тебя приступ в этот раз был?       — Он начался вчера утром, — Таканори сморщился. — Очень вовремя, как раз, когда мне нужно было ехать на совет директоров.       — Понятно. Ты поехал в офис, весь совет просидел с головной болью, и ночь ты тоже не спал, надо полагать, — Койю нежно поцеловал его в лоб. — Как же на тебя похоже, господи…       — А что я мог сделать, солнце? — Таканори вздохнул и поднял глаза, Койю даже вздрогнул: такая усталость сейчас читалась во взгляде супруга. — Если я рухну в кровать со стонами «у меня мигрень, умираю, отвалите», ничего хорошего от этого никому не будет, уж поверь мне. Я должен заниматься делами.       — Как будто Ютака не сможет тебя подменить на один день, — Койю поджал губы. — На то он и заместитель, в конце концов. Не ты ли мне говорил постоянно, какой он потрясающий специалист и какой классный лидер из него получается?       — Не говорил я такого. Специалист он и вправду классный, такого мастера по компьютерам и хакингу ещё поискать надо, а вот лидерские качества, так скажем, прихрамывают, — Таканори фыркнул и боднул его головой. — И потом, не могу же я валить всю работу на подчинённых. У меня замечательная команда, они и сами вполне способны на грамотные решения, но лучше всего они работают только тогда, когда я им говорю, что следует делать.       — Эта порядочность тебя в могилу когда-нибудь загонит, Така, честное слово… — Койю обречённо улыбнулся краем рта и чмокнул его в кончик носа, запуская пальцы в мягкие волосы.       — Как мило, малыш. Ты всегда присмотришь за мной и найдёшь нужные слова.

***

       Светящиеся в темноте синеватым цветом цифры электронных часов показывали без пяти минут четыре утра. Уже начинало светать; сквозь щели между опущенными на огромные окна экранами, демонстрирующими виды ночного мегаполиса, можно было увидеть сереющее небо.        Койю, вжавшись головой в подушку, бездумно смотрел в одну точку. Он ещё часа два назад понял, что уснуть ему сегодня не суждено — видимо, сказывался дневной сон, нарушивший тщательно отлаженный режим. Поэтому Койю даже не пытался бороться с бессонницей, просто лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к тихому сопению супруга за спиной.       Не сказать чтобы для Койю бессонница была чем-то необычным. Первое время после возвращения из больницы, ещё почти беспомощный и не способный даже толком передвигаться, он крепко сидел на успокоительных и снотворных. Хорошо осознавая собственную слабость и видя изуродовавшие тело шрамы, Койю страдал от тяжелейшей депрессии, у него часто случались истерические припадки и появились большие проблемы со сном — он мог сначала бодрствовать сутками, а потом свалиться в самый неподходящий момент на ровном месте и проспать, как убитый, целый день. Кензо, которому Таканори велел наблюдать за супругом, только и делал, что мотался за ним по квартире, в любую секунду готовый ловить падающего Койю и на руках нести его обратно в кровать. Тогда омеге казалось, что он и вовсе уже разучился самостоятельно засыпать по своему желанию — только при помощи лекарства. Потом, конечно, режим у него всё же наладился, и тяжёлые мысли стали забываться, но порой случалось такое, что Койю никак не мог заснуть — лезли в голову всякие дурацкие раздумья, не дававшие покоя, снились кошмары, просто элементарно не хотелось спать. И сегодня, видимо, был именно такой случай, самый первый его вариант. Койю не мог перестать думать о том, что случилось в клинике.        Он зябко поёжился и сжался в комок, прикладывая ладонь к груди.       — Да что за хрень… — почти со слезами прошептал он. — Така прав, такая фигня, почему же никак из головы не выходит?..        Койю поворочался и повернулся на другой бок, зажмурив глаза. Бесполезно, вновь перед ним встал больничный коридор и сидящий на кожаном диванчике альфа с растрёпанными светлыми волосами. Память усиленно подсовывала эту картинку, в ушах слышались тихие всхлипы и дрожащий голос, повторяющий имя «Уруха».        Койю резко распахнул глаза и прикусил губу.        «А ведь расстройства сна — первый признак серьёзных психических заболеваний…»        Отогнав от себя невовремя вспомнившуюся фразу психолога, Койю тихонько пошевелился, повернулся на спину, сел и, откинув в сторону одеяло, аккуратно отодвинулся от мирно сопящего Таканори. Медленно поднявшись с кровати, он поддёрнул спадающие пижамные штаны и собрался уже пойти в коридор, как вдруг тонкие пальцы ухватились за его запястье.       — …Койю, солнце, ты чего?       Койю обернулся. Крепко, как ему показалось, спавший Таканори, зевая, сонно хлопал ресницами и цепко держал супруга за руку.       — Мне надо таблетки выпить… — тихо отозвался Койю.       Таканори заморгал, явно пытаясь привыкнуть к темноте и разглядеть выражение его лица.       — О чём ты? — свистящим шёпотом спросил он и глянул на часы. — Четыре утра, какие таблетки?..       Койю попытался высвободить запястье, но ему это не удалось, тонкие пальцы с длинными ногтями держали его крепко.       — Снотворные.       Таканори мигом проснулся и приподнялся на локте.       — Эй, — он слегка поджал губы. — Кажется, мы договаривались, что ты больше не будешь их пить. И врач, помнится, тебе запретил.       — Така, я не могу заснуть. Если я одну ночь проваляюсь вот так, я собью себе весь режим, — грустно протянул Койю. — А это важно, недосып плохо влияет на здоровье, не говоря уж о внешности. От него портится кожа, синяки под глазами появляются…       — Снотворные не лучше действуют, уж поверь мне. Вспомни, что после больницы было, сколько ты потом пытался слезть с таблеток? — Койю наморщился, а Таканори криво улыбнулся. — То-то и оно. Подсядешь опять на лекарства, потом жить без них не сможешь.       — Но…       — И думать забудь. Я тебе запрещаю, слышишь? — Таканори нахмурился и с силой потянул его за руку. — Я вообще даже не знал, что у нас есть снотворное.       — Вроде в аптечке оставалась банка с парой таблеток на дне, — зачем-то уточнил Койю.       — Спасибо, что сказал, — Таканори фыркнул. — Завтра же с утра сам обшарю аптечку и все шкафчики и вышвырну эту дрянь. А теперь ложись и постарайся заснуть.       — Ты временами просто невыносим…        Койю мученически вздохнул, но послушался, улёгся на живот и обнял обеими руками подушку, уткнувшись в неё носом.       — Считай меня невыносимым сколько хочешь, только к лекарствам не притрагивайся. Койю, это тебе не шуточки, — попытался воззвать к голосу разума Таканори, прикрыв его одеялом и плюхнувшись на свою подушку. — Нельзя же таблетки лопать, как конфеты, бездумно. Тем более снотворные.       — Сам-то вон за раз по три пачки обезболивающего съедаешь, когда голова болит… — пробурчал в подушку Койю. — Оно тоже, между прочим, не полезное и привыкание вызывает. У тебя даже мигрень от него уже не проходит.       — Всё равно это не одно и то же. От болеутоляющих или мигрени я не умру, а вот ты от снотворного, если будешь бездумно его глотать — запросто.        Таканори вздохнул и, наклонившись, прижался к его спине, перекидывая руку через талию и утыкаясь носом в затылок. Зарывшись лицом в густые светлые волосы, он глубоко вдохнул и тут же вздрогнул, уловив, как усилился едва уловимый тонкий аромат, сопровождавший омегу.       — Койю… — слегка удивлённо прошептал Таканори. — У тебя что, течка?..       — Ты только заметил? Она ещё вечером началась, а я забыл таблетку на ночь выпить… — вяло отозвался Койю и пошевелил головой. — Тебе запах мешает? Могу сейчас лекарство проглотить.       — Нет, что ты, не мешает. Скорее даже наоборот, — Таканори поцеловал его в макушку и потянулся к шее. А Койю дёрнулся, почувствовав, как его свободная ладонь заползла за ткань рубашки, поглаживая кожу и надавливая на грудь, прошлась в самый низ, оттянула резинку пижамных брюк, и кончики пальцев дотронулись до головки ноющего члена.       — М-м-м… — он зажмурился и опять уткнулся носом в подушку, надеясь, что Таканори не заметит предательского румянца, выступившего на бледных щеках.       Альфе, впрочем, было не до того. Отодвинув в сторону длинные прядки волос, Таканори осыпал поцелуями его шею. Он лизнул кончиком языка надорванную ушную раковину, прихватил на секунду зубами самый её краешек, а потом легонько подул на влажную кожу, заставив омегу вздрогнуть и тихонько застонать. Улыбнувшись на такую милую реакцию, Таканори слегка отстранился, провёл пальцами по его горлу и стал на ощупь расстёгивать пуговки на рубашке. Спустил её, обнажив вздрагивающие лопатки, поцеловал острое плечо, погладил ладонью руку.       — А-ах… — выдохнул Койю, слегка прогибаясь навстречу его ладони. Он уже весь дрожал и хватал губами воздух; тонкие пальцы с силой сдавливали края подушки. Прикосновения мужа действовали почти как удары током, в животе покалывало, пах быстро наливался мучительной тяжестью, горячее дыхание обжигало ухо, и Койю буквально кожей чувствовал растущее напряжение. Тонкая шёлковая рубашка вдруг начала казаться шерстяной и кусачей, кожа под ней зачесалась, ужасно захотелось от неё избавиться. И Койю нервно задёргал плечом, пытаясь сбросить её.       — Подожди, малыш. Я сейчас её уберу.       Таканори потянул за широкий рукав рубашки, стягивая её и отбрасывая в сторону. Койю шумно втянул в себя воздух через стиснутые зубы, почувствовав, как исчезли кусавшие кожу колючки, ловко перевернулся на спину и обнял супруга за шею обеими руками, прижимаясь к нему. Едва уловимыми поцелуями прошёлся по скулам альфы, поцеловал уголок губ и подбородок. Руки невольно потянулись к резинке пижамных штанов и дотронулись до бугра на мягкой фланелевой ткани; желтоватые глаза лихорадочно заблестели, Койю прикусил губу и слегка сжал пальцы, почти с удовольствием наблюдая, как Таканори на это охнул и дёрнулся, прикусывая губу.       — Хех, ты с меня только рубашку снял и уже так возбудился? — с усмешкой прошептал Койю, положив руки на поясницу супруга и с силой потянув резинку вниз. — Мне порой кажется, что у тебя всё время на меня стоит.       — Ну, почти… — ухмыльнулся в ответ Таканори, наклонившись к нему и шутливо боднув в щёку носом. — …Когда у тебя течка. И я, кстати, этого и не скрываю.       Зарывшись рукой в светлые волосы, уже порядком запутавшиеся и влажные, Таканори сжал её в кулак вместе с мягкими прядями и с силой дёрнул, Койю негромко вскрикнул и запрокинул назад голову. Таканори прошёлся мягкими прикосновениями по его горлу, прихватив губами загрубевшую кожу на месте тёмного шрама, поцеловал ложбинку между острыми выпирающими ключицами, провёл по коже самым кончиком языка. И Койю застонал, когда его пальцы пробежались по сильно выступающим рёбрам, искривлённым из-за многочисленных переломов.       — Ты похудел, — констатировал Таканори, прощупывая косточки. — Опять…       — А ты имеешь что-то против? — капризно протянул Койю.       — Имею. Я же тебе говорил, прекращай себя диетами морить. Ты и так худющий, совсем в скелет хочешь превратиться?       Таканори слегка укоризненно покачал головой и, потянувшись к нему, прижался к приоткрытым губам, слегка прихватывая их своими.       — Мне нельзя не сидеть на диете, я очень быстро набираю вес, — вздохнул Койю, чуть подавшись назад и погладив его ладонью по щеке. — А если я потолстею, могу потерять часть контрактов. Сам понимаешь, вся эта жуткая одежда нормально смотрится только на скелетах и вешалках.       Таканори только поморщился. Он и так знал, что переубеждать супруга в этом вопросе бесполезно. Становилось даже смешно: Койю то и дело упрекал альфу за то, что тот плюёт на своё здоровье и всего себя отдаёт работе, а сам был ничуть не лучше в этом плане, готовый морить себя голодом ради контракта. Впрочем, последнее время Таканори замечал, что Койю стал более внимательно относиться к позывам своего желудка — раньше он мог целый день вкалывать на репетиции или бегать по показам и ни разу не заикнуться о еде, а сейчас сам разработал для себя некий график, по которому мелкими порциями питался. Но всё равно при этом оставался тоненьким, как фарфоровая статуэтка.       Чтобы уйти от этой неприятной темы, Таканори вновь навалился на омегу всем телом и принялся осыпать поцелуями. Поглаживая ладонями костлявые бёдра, он зализывал кончиком языка каждый крохотный шрам, прихватывал губами огрубевшую кожу. Забыв об осторожности, Таканори легонько вонзил зубы в шов на животе, и Койю мигом зашипел от боли.       — Не кусайся…       — Прости. Не могу удержаться, мне так нравится твоя кожа, — Таканори примирительно лизнул место укуса и, подняв глаза на омегу, усмехнулся: — И шрамы, между прочим, тоже. По-моему, они тебе сексуальности придают.       — Фетишист сумасшедший, — беззлобно огрызнулся Койю и потянул его к себе за плечо, обнимая обеими руками. Говорить, целуясь, было слишком неудобно, и они оба замолчали.       …Койю дышал часто и хрипло, с надрывом прихватывая воздух и ёрзая по шёлковому покрывалу. Кровь словно начинала закипать в тех местах, где к ней прикасался Таканори; плавясь, она растекалась по всему телу, приливала к щекам, которые и так горели огнём, отзывалась жжением в самом низу живота. Притянув его до невозможности близко к себе, Койю перебирал пальцами спутавшиеся светлые прядки волос, тёрся носом о щёку и подбородок, раз за разом прикасался к уголку рта. Койю всегда с трудом переносил длительные разлуки с супругом и очень скучал по нему; и сейчас, после недельного отсутствия дома, он не желал выпускать альфу ни на одну секунду. Впрочем, он сомневался, что и Таканори бы сейчас согласился так просто от него оторваться.       — Ты весь дрожишь… — вздрогнув, Койю убрал с лица альфы длинные спутанные волосы и затуманенным взглядом посмотрел в глаза.       Таканори, стараясь слегка привести в норму своё дыхание, поцеловал его в подбородок.       — Не волнуйся… Всё хорошо, — улыбнувшись, прошептал он, опустив ресницы.       Каждый раз в такие моменты в памяти, как назло, оживали первые моменты после аварии, жёстко разделившей жизнь на до и после. Таканори слишком хорошо помнил, что было, когда он только привёз супруга домой: врач сказал ему, что Койю понадобится немало времени на восстановление, и что супругу желательно не притрагиваться к нему и вообще переехать спать в другую комнату, чтобы не мешать отдыхать. Таканори был готов последовать его указаниям, но сам Койю неожиданно воспротивился этому — едва Таканори заикнулся, что временно переберётся ночевать в кабинет, он просто вцепился в супруга до побеления пальцев и посмотрел на него таким умоляющим взглядом, что всё желание оставлять его в одиночестве как ветром сдуло. А ещё через пару дней у Койю началась внеплановая течка, и Койю, особенно остро чувствуя её, буквально взвыл. Наблюдать за его мучениями было просто невыносимо, и Таканори дал слабину. Он очень старался быть осторожнее, не делать резких движений, но получалось не очень, Койю всё равно слабо ойкал и вздрагивал от малейшего прикосновения. Ему было больно и некомфортно в бинтах. Эти звуки накрепко въелись в память альфы; и даже сейчас, когда от ран остались одни швы, Таканори боялся проявлять излишнее рвение, боялся причинить супругу, который теперь казался ему ещё более хрупким и ломким, чем раньше, лишнюю боль.       Зажмурив глаза, Таканори с силой вжался в омегу всем телом, почувствовал, как тот сдавил коленями его бёдра; Койю нервно дёрнулся и тихо ойкнул, чувствуя, как скользкая головка прошла через сжатые мышцы и как тут же раздулся узел. На глазах тут же выступило несколько слезинок, одна прозрачная капля поползла по щеке, и омеге самому стало противно от осознания собственной слабости. Койю ведь знал, что Таканори никогда не причинит ему лишней боли, и всё равно не мог совладать со своими слезами. Услышав его всхлип и телом почувствовав дрожь, Таканори на секунду остановился. Наклонившись, он сплёл их пальцы, кончиком языка слизнул мелкие капельки, будто пытаясь немного успокоить. Но замешательство продлилось всего секунду, и, не выдерживая, Таканори вновь с силой толкнулся вперёд, стараясь входить резко и сильно, а назад подаваться тягуче, медленно. Таканори буквально терял голову, лаская омегу везде, куда только мог дотянуться, сжимая хрупкое тело в объятиях, опаляя поцелуями израненную кожу. Но он не забывал четко следить за реакцией супруга. И то, что Койю под ним извивался, подавался навстречу в такт движениям и издавал громкие стоны, только усиливало его желание. В какой-то момент ему безумно захотелось стать ещё ближе к омеге, чувствовать, как бьётся его сердце; Таканори замедлился, тут же услышав недовольное сопение. Слегка отстранившись, Таканори подхватил его под ягодицы и легко поднял, усаживая к себе на бёдра. Отчаянно цепляясь за его спину и раздирая её длинными ногтями, Койю уже совсем забыл, на каком вообще свете находится и что происходит. Он просто наслаждался страстью супруга и жаром его тела, выгибал спину, с готовностью подставляясь под его ладони, покусывал под ухом. Встрёпанные золотистые волосы, лихорадочно блестящие, затуманенные желтоватые глаза, уже начавшие кровоточить от постоянных укусов губы, тяжёлое, хриплое дыхание… Лицо омеги сейчас выражало такое неприкрытое наслаждение и выглядело настолько мило, что у Таканори в носу защипало, и он, озверев, начал ещё сильнее вколачиваться в дрожащее тело. Судя по выражению лица, Койю уже и самому было всё равно, он давно уже забросил попытки включить разум и адекватно оценить происходящее. Рваные поцелуи обжигали искусанные губы и шею, Койю чувствовал его внутри себя, так безумно глубоко… Жарко… Жёстко… Койю тонул в этих ощущениях, без всякой надежды прийти в себя и выплыть, и теперь уже стонал во весь голос, не думая даже о том, насколько пошло и неприлично выглядит.       Воспользовавшись его замешательством, Таканори опять повалил его на постель, вдавливая в подушки своим телом. Движения сорвались уже в бешеный темп, словно вызывая внутри взрывы, опаляющие все внутренние органы. Из высоко вздымающейся, ходящей ходуном груди вырывалось тяжёлое дыхание. Бледное лицо и плечи блестели от пота. Сейчас, в слабом свечении опущенных на окна экранов, Таканори казался похожим на красивого зверя, захватившего наконец свою добычу; даже его глаза, обычно светло-голубые, сейчас превратились в ярко-синие и бездонные, как озёра. Койю не раз видел, как супруг сжимает зубы, как дрожат его длинные пушистые ресницы, и пунцовые от жара пухлые губы шевелятся, едва разжимаясь, шепча что-то неразличимое. И каждый раз это зрелище вызывало у него одну и ту же реакцию. В глазах опять предательски закололо, под веки будто кто-то песка насыпал. Койю с трудом приподнялся, одной рукой притянул растрёпанную светловолосую голову к себе, впился коротким и почти грубым поцелуем, вскрикнул, когда Таканори, не сдержавшись, с силой укусил его за шею. В последний раз резко рванувшись всем дрожащим телом вперёд, как от мощного удара током, Таканори кончил и рухнул, уткнувшись носом в шею омеги и рукой почувствовав появившуюся на животе густую тёплую влагу.       Уставший и чувствующий себя абсолютно опустошённым Койю притянул супруга к себе и поцеловал, из последних сил улыбаясь.       На какое-то время в спальне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обоих; говорить не было никаких сил. Койю ощущал, как потихоньку остывает разгорячённое тело и успокаивается бешеное сердцебиение. А Таканори и вовсе задремал, трогательно, как ребёнок, прижавшись головой к его груди.       — М-м… — Койю заставил себя пошевелиться и с трудом разомкнул веки. — Чёрт… Мне надо в душ…       — Сейчас, ещё чуть-чуть, — полусонно отозвался Таканори, посильнее вжимаясь щекой в его рёбра. — Сходим вместе.       — Нет, прямо сейчас, — Койю осторожно выполз из-под него и попытался сесть, что удалось с большим трудом. — Я весь такой липкий…       Таканори плюхнулся на подушку и, подперев рукой голову, с улыбкой стал наблюдать, как он медленно садится, разгибая спину и потирая пальцами плечи.       — Ты каждый раз так быстро бежишь мыться, что мне начинает казаться, что тебе это не нравится, — он нервно засмеялся.       — Ну и глупости тебе в голову лезут, — Койю, хмыкнув, повернулся, хитро сощурил желтоватые глаза и потянул супруга за запястье. — Вставай. Сам сказал, сходим вместе.       Таканори секунду смотрел на него, хлопая ресницами, потом тоже усмехнулся и, обхватив пальцами его руку в ответ, с силой дёрнул его на себя. Койю с визгом повалился на кровать и тут же оказался притиснутым вплотную к супругу.       — Вот ведь хитрая кошачья морда, — со смехом протянул Таканори и порывисто поцеловал его в макушку. — И знаешь ведь, что я не смогу отказать. Сейчас пойдём.       Он плотнее обнял омегу обеими руками, зарылся лицом в волосы и замолчал. Койю тихонько вздохнул ему в шею и опустил ресницы; ему и самому уже совершенно расхотелось вставать.