Горло, полное стекла

      Остававшаяся часть дня прошла тихо и как-то даже почти незаметно. Таканори спал; казалось, он даже ни разу не шевельнулся с того момента, как врач вколол ему обезболивающее. Его лицо выглядело расслабленным и спокойным, ресницы легонько подрагивали, и он мирно, без всякого хрипа дышал. Чтобы мрачноватый серый свет дождливого дня не мешал ему, Койю опустил на окна экраны со слабой подсветкой; комнату наполнил приятный сумрак, был едва слышен шум ливня и раскаты грома снаружи. Койю, слегка успокоившийся, полежал немного возле супруга, прислушиваясь к тихому дыханию, потом решил, что если он на пять минут отойдёт, за это короткое время его отсутствия ничего ужасного, пожалуй, не случится, всё же заставил себя подняться и, щурясь, пополз в ванную.       — Вот чёрт… Ну неужели опять?       Вытирая полотенцем мокрые светлые волосы, Койю задумчиво посмотрел на легонько подсвечивающийся экранчик электронных весов. Он слегка запотел от влаги и горячего пара, но цифры, высветившиеся на дисплее, были хорошо различимы — «67,431». И омеге они категорически не нравились.       — Почти три с половиной килограмма всего за неделю… — озадаченно пробормотал Койю и зло насупился. — Вот ведь ещё докука, откуда? Вроде ем я, как обычно, от режима не отступал, ничего гиперкалорийного в последнее время не лопал, в спортзал ходил… Неужели диета перестала действовать? Придётся ещё ужесточить режим. И опять выслушивать от Таки, что я устрою себе анорексию, боже…       Тяжело вздохнув, Койю потянулся за своей домашней футболкой и, надев её, принялся придирчиво разглядывать своё отражение на зеркальной стене. Ещё не хватало, чтобы эти прибавки на фигуре стали заметны. Но как Койю ни вглядывался, никаких особых изменений он не видел; разве что в талии, похоже, прибавилась пара сантиметров, и лицо стало чуть-чуть круглее. Это, конечно, не было критичным, фигуру всегда можно в корсет утянуть в случае чего, а лицо при помощи макияжа визуально сделать более острым. Но и ничего хорошего это тоже явно не сулило, особенно при учёте того, что у Койю и вправду был устоявшийся уже годами режим питания, который позволял ему держать себя в форме, и омега вроде как его не менял. И всё равно вдруг в последнее время начал поправляться, причём довольно быстро; за этот месяц Койю прибавил больше пяти килограмм — даже при его телосложении и росте более чем внушительное увеличение веса.       — Хм-м… — омега задумчиво наклонил голову и, перекинув через плечо полотенце, потрогал ладонью макушку. На ней уже начинали пробиваться, становясь заметнее, родные чёрные волосы. Койю вздохнул. — И, похоже, пора всё же идти в парикмахерскую…       Скривившись и показав своему отражению язык, Койю поддёрнул болтающиеся на бёдрах мягкие брюки и, прихватив по пути из гостиной свой ноутбук, вернулся в спальню. Улёгшись на постель возле мирно сопящего супруга и облокотившись на подушку, он щёлкнул кнопкой и хмуро уставился в экран, на котором вновь развернулись данные из полицейских архивов. Сколько раз Койю уже перечитывал эту информацию об Урухе в надежде найти нечто этакое? Он и не помнил даже уже. А теперь, когда Акира нашёлся, Койю ещё и абсолютно не представлял, что же ему делать дальше и в какую сторону ткнуться.       Он подумал о том, что следует, конечно, ещё порасспрашивать Юу про Уруху, телохранитель явно далеко не всё про своего любовника выложил, может, что-то выяснится в этой связи. Но какими бы ни оказались эти сведения, вряд ли они приблизят к истине, Юу, похоже, на самом деле понятия не имеет, куда подевался Уруха, он всего лишь строит догадки, а их к делу не привлечёшь. Койю задумчиво побарабанил пальцами по тачпаду. И что же делать? Кого ещё спросить о том, куда же и из-за чего мог пропасть Уруха? Акира говорил, что у него было множество любовников, однако последним из них, судя по всему, был Юу, и сомнительно, что другие смогут рассказать что-то нужное, даже если Койю их найдёт.       Койю дёрнулся. Юу был последним, но кто сказал, что он был единственным в то время? Судя по его рассказу, Уруха был ещё той штучкой с ручкой, с такого станется крутить романы сразу с несколькими альфами и умело лавировать между ними. Может, это и оказалось бы полезным, но всё равно узнать это не представляется возможным — у Койю ведь нет ни имён, ни вообще каких-либо сведений об этих альфах. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться и что можно было бы подсунуть для поиска Ютаке.       — Вот ведь гадёныш этот Уруха… — не выдержав, прошипел Койю себе под нос. — Как паук, паутину вокруг себя наплёл, все о нём знают, но никто не может мне ничего о нём толком рассказать…       Он опустил крышку ноутбука и задумчиво уставился на слабо мерцающие экраны, закрывающие окна. Наверное, следует вообще временно оставить мысли об Урухе и попытаться разведать поподробнее об аварии… Если с одной стороны пути оказывается тупик, нужно не биться головой в стену в надежде её сломать, а вернуться к началу и попробовать пойти в другом направлении. В том, что эти два события — пропажа Урухи и авария — как-то между собой связаны, Койю уже почти не сомневался.       На словах это прозвучало бы, наверное, ужасно глупо, но Койю сам почти ничего не помнил об аварии — в больнице он очнулся с частичной амнезией, которую врачи и вправду списывали на черепно-мозговую травму, говорили, что Койю при столкновении машины с оградой очень сильно ударился головой о руль, даже несмотря на подушку. И поэтому никто, включая его самого, не удивлялся, почему что-то Койю помнит, а что-то совсем не может воспроизвести в памяти. А воспроизвести он не мог очень и очень многое — Койю помнил своё имя, помнил какие-то моменты из своей жизни, но всё это представлялось разломанной мозаикой, из которой, к тому же, множество частей попросту потерялось: вот вроде кусочки, вроде нужные, а собрать картинку целиком никак не получается. Койю даже Таканори вспомнил далеко не сразу, испугался его, когда супруга впервые пустили к нему в палату. И всё, что омега сейчас знал об аварии, ему в голову в то время вкладывал именно Таканори. Видя, что любимый Койю частично потерял память и мучается от осознания этого, Таканори очень старался помочь ему. Альфа терпеливо рассказывал обо всём, что Койю у него спрашивал, напомнил историю их знакомства и любви, описал, как Койю ради того, чтобы быть с ним, разругался с родителями и убежал из дома. И подробности об аварии в конце концов он тоже очень аккуратно сообщил. Правда, тогда у Койю сложилось странное впечатление, ему показалось, что Таканори и сам не особо-то в курсе ситуации и пересказывает её с чьих-то чужих слов. Однако тогда Койю не придал этому значения: понятно, что супруга в этот момент рядом не было, он не мог знать подробностей, наверняка ему о произошедшем рассказали полицейские. Да и Койю было не до мыслей об этом, он пребывал в тяжелейшей депрессии, и ему не хотелось лишний раз вспоминать этот кошмар. А вот сейчас это заставило всерьёз задуматься.       Койю похолодел. А что, если это не со слов полицейских Таканори знал об аварии? Что, если ему самому кто-то умело вложил в голову эти мысли? И что, если всё это на самом деле неправда? В то, что это был саботаж, к которому причастен сам Таканори, Койю не верил категорически. Нет, Таканори тут ни при чём, он очень любит мужа и ни за что не навредил бы ему, да и какой альфе смысл сначала подстраивать такую аварию с явным желанием убить омегу, а потом с воплями ставить на уши всю клинику и буквально вытаскивать его с того света, потратив на это кучу денег и драгоценного времени? Зная Таканори, если бы ему и вправду взбрела в голову дикая мысль избавиться от Койю, он бы придумал что-нибудь получше, чтобы наверняка его умертвить, Таканори ведь не из тех, кто совершает спонтанные необдуманные поступки и в итоге прокалывается. Нет, он очень тщательно прорабатывает все свои действия, так, чтобы не наделать ошибок, и вряд ли бы он отступил от своих принципов.       «Господи, да о чём я только думаю… — Койю сморщился и улёгся на бок, глядя на тихонько посапывающего супруга. — Нет, Така тут ни при чём, я уверен…»       Но с чьих же слов Таканори мог узнать о произошедшем, если предположить, что ему об этом рассказали не полицейские? Да с чьих угодно, ему могли наболтать всякого. Таканори наверняка первое время после подобных известий был в шоке, такой ужас кого угодно бы выбил из равновесия; а ведь почти все люди в момент шока становятся крайне внушаемыми, они не могут здраво рассуждать о ситуации и частенько верят во всё, что им говорят, даже если собеседник несёт откровенную чушь. И никакой холодный ум здесь не сработает.       Что же тогда на самом деле случилось на дороге? И как бы теперь узнать подробности этой аварии? Опять попросить о помощи Ютаку, чтобы он поднял архивы из полиции? Наверняка же есть где-то дело об этом… Вопрос лишь в том, не будет ли это бесполезной тратой времени.       Койю улыбнулся краем рта и, протянув руку, погладил альфу по лицу кончиками пальцев. И дёрнулся, когда его вдруг цепко ухватили за запястье и прижали ладонь к горячей щеке.       — Какие у нас лапочки холодные… Замёрз?       Таканори вдруг раскрыл глаза и полусонно, но вполне осознанно взглянул на омегу, будто и не спал вовсе, а просто дремал, чутко прислушиваясь. И тут же он, слегка поморщившись, вновь опустил ресницы.       — Ничего не холодные, это ты горячий. Надеюсь, что со сна, — Койю покачал головой и слегка согнул пальцы. — И давно ты не спишь?       — Не знаю… — сонно пробормотал Таканори и со вкусом зевнул. — Просто вдруг почувствовал, что ты меня гладишь.       Мягко отстранив его руку, Таканори откинул в сторону тёплое одеяло и медленно сел, со стоном распрямляя спину. Койю, откинувшись на свою подушку и чуть прищурив глаза, наблюдал за ним.       — Вот безобразник, напугал всех, — в сердцах высказался Койю, прикладывая пальцы к вискам. — Уж извини, я набрался наглости и всё-таки вызвал врача.       Таканори дёрнулся и скосил в его сторону глаз. Во взгляде явно читалось откровенное недовольство. И Койю скривился:        — Нечего на меня так смотреть укоризненно. Приполз домой не в себе, в обморок упал, мне что, надо было шаманские танцы с бубном вокруг тебя плясать и ждать, пока ты восстанешь из полумёртвых?       — И чем этот врач меня накачал? — раздражённо спросил Таканори, растирая пальцами виски. — Наркотой? Голова теперь ещё сильнее болит.       — Он сказал, что какое-то мощное обезболивающее тебе вколол. И что ты до утра глаза не продерёшь, — Койю растерянно покачал головой. — Я даже не ждал, что ты так быстро проснёшься.       Таканори со стоном обвалился обратно в подушки.       — Койю, солнце, меня не берёт обезболивающее, ты ведь знаешь. Ни уколы, ни таблетки. А эта дрянь небось ещё и со снотворным была… Тьфу. Никогда больше так не поступай. Мне врачи только хуже своими лекарствами делают каждый раз.       — Издеваешься? — подскочил Койю. — А если ты умрёшь вот так? Я не собираюсь в двадцать пять лет становиться вдовцом, чтобы остаток жизни рыдать на твоей могиле и таскать туда белые орхидеи! Подумай хоть обо мне, если тебе на себя до такой степени наплевать!       — М-м-м, ты даже цветы уже продумал, как мило. И ты будешь чудесно смотреться в чёрной вуали, — мечтательно протянул Таканори, глянув на него хитро поблёскивающим глазом. Поймав уничтожающий взгляд Койю, он тихо засмеялся. — Ну, ну, не дёргайся ты так, солнце. Я умирать не собираюсь. А голова разболелась из-за того, что переутомился и энергетика хлебнул.       — Ты опять пьёшь эту гадость? — взъерепенился Койю. — Тебе от неё каждый раз плохо становится! Каждый раз ты бьёшь себя кулаками в грудь и орёшь, что больше ни капли в рот, а потом опять всё с начала!       — Подумаешь, от одного глотка ничего не будет, — беспечно отмахнулся Таканори. — Я засыпал на ходу, а работа сама себя не сделает. Вот завтра…       — Никаких «завтра», — категорично отрезал Койю, приподнимаясь на локте. — Завтра с утра ты поедешь вместе со мной в клинику и сделаешь томограмму. А потом, когда мы вернёмся домой, будешь ещё день или два соблюдать постельный режим. Это указание врача, так что не вздумай увиливать. Ничего, один денёк Ютака последит за твоим сокровищем, ничего с ним не случится.       — Ну зачем? — мученически простонал Таканори и тут же, скривившись, опять надавил пальцем на висок. — Ай, дёргает…       — Затем, — Койю стукнул кулаком по одеялу. — Хватит уже с меня этих твоих головных болей, надоело. Пусть врачи посмотрят и скажут, что с тобой такое. Может, у тебя вообще уже опухоль какая зловредная!       — Злокачественная, — машинально поправил его Таканори и усмехнулся краешком рта. — Какое сердитое у меня сегодня солнышко, с ума сойти… Чем ворчать, лучше бы взял и полечил.       Койю секунду смотрел на него, слегка сощурив глаза, потом тяжело вздохнул и сел на колени.       — Ну что с тобой делать… Приподнимись немного.       Таканори подсунул под спину подушку и, вздохнув, закрыл глаза. Койю осторожно переполз к нему на бёдра, слегка сжав их коленками, наклонился и принялся растирать пальцами виски.       — Где болит-то хоть?       — Спроси лучше, где не болит… — с усмешкой отозвался Таканори. — Голову как обручем сжимает.       — И ты отказываешься показываться врачу, боже…       Тихонько ворча, Койю бережно надавливал пальцами на кожу головы, зарываясь в спутавшиеся светлые волосы. Таканори, прикрыв глаза, старался не шевелиться, лишь шумно вздыхал, когда его руки начинали двигаться резче. Потихоньку морщинка между его бровями разгладилась, и он перестал кривить губы от боли. В какой-то момент Таканори приоткрыл глаза и, приподняв руки, обнял омегу за талию, притягивая его к себе.       — Койю, малыш… — шею обжёг быстрый поцелуй, и Койю дёрнулся от неожиданности. Таканори, потянувшись вперёд, вновь слегка прикрыл глаза и зашептал в ухо: — Ну не сердись. А то я так и чувствую ауру смерти вокруг.       — Вовсе я не сержусь, — Койю вздохнул и надавил пальцами на его виски. — Что с тобой, упрямым, поделаешь. У меня уже просто злости на тебя не хватает.       — Если хочешь, давай и вправду завтра съездим в клинику, я сделаю эту томограмму… — протянул Таканори.       — Не подлизывайся, — Койю слегка отстранился от него и наклонил голову, заглядывая в лицо. — Почему ты говоришь это так, будто хочешь сделать мне одолжение? Ты сам этого не хочешь? Ну неужели тебя самого эти боли не достали?       Таканори вздохнул и, вновь притянув его к себе, зарылся носом в ворот футболки.       — Я к ним уже привык. А вот по клиникам ходить — нет, очень не люблю, они на меня угнетающе действуют…       Койю осторожно переместил руки ближе к его затылку, разминая мышцы.       — А потом ты в эту же клинику на месяц загремишь, а то и ещё больше, — он криво улыбнулся. — Будешь на капельницах лежать, уколы терпеть и питаться всякой диетической гадостью, которой там больных кормят. Оно тебе надо?       Секунду Таканори смотрел на него широко распахнутыми глазами, потом улыбнулся краем рта.       — Ну хорошо, хорошо. Ты победил.       Койю удовлетворённо улыбнулся и, слегка отстранившись, оглядел его. Наклонив голову, осторожно провёл кончиками пальцев по острым скулам. Пока Таканори спал, Койю улучил момент, притащил из ванной коробку с ватными дисками и, как смог, постарался смыть ядрёный макияж, с тревогой отметив, что кожа вокруг глаз осталась красной. И сейчас он видел, что эта краснота так до конца и не ушла — на коже явно выступила какая-то противная мелкая сыпь. Да и сами глаза без яркой чёрной подводки и теней казались какими-то блёклыми, словно выцветшими, воспалёнными и совершенно больными. И Таканори поморщился, когда Койю дотронулся до его скул.       — У тебя сыпь какая-то выступила… Не чешется?       — Немного. Небось сосуды полопались от недосыпа. Ничего страшного, пройдёт.       У Таканори и впрямь случалось порой такое, что от слишком сильного напряжения и усталости вокруг глаз лопались сосуды. Тогда его извечные мешки под нижними веками становились сначала багровыми, а потом чёрными. Зрелище это было не для слабонервных, Койю, когда впервые это увидел, перепугался и на полном серьёзе хотел вызывать «скорую». Но то, что было сейчас, на это явление не походило даже отдалённо.       — Да не в недосыпе дело. По-моему, у тебя на косметику аллергия, — пробормотал Койю, слегка щурясь и рассматривая повреждения. — Впрочем, учитывая, как часто ты забываешь её нормально смыть на ночь, ничего удивительного…       Койю никогда особо не нравилась манера супруга так ярко краситься, хотя он ничего и не говорил; Таканори куда больше нравился ему без макияжа или с минимумом косметики. Он сразу терял весь свой угрожающий вид и начинал казаться лет на десять младше, чем был на самом деле, такой уютный, домашний, пусть и не идеальный, с россыпью родинок на лице и розоватыми, в мелких трещинках, губами. Но сам Таканори был иного мнения; родинки свои он ненавидел чёрной ненавистью, ожесточённо их замазывал и страшно злился, когда кто-нибудь, в том числе и Койю, недоуменно спрашивал, зачем он это делает.       — Надо помазать… Сейчас посмотрю, кажется, в аптечке оставалась какая-то мазилка от сыпи.       Койю сполз с него и попытался сесть на край постели, но Таканори вцепился обеими руками в его талию, прижал к себе и не дал сдвинуться.       — Нет, не уходи никуда… Ерунда, оно само пройдёт.       — Ну так же нельзя… — попытался настоять на своём Койю. — С такими вещами не шутят…       — Малыш, хватит уже. Тебе только повод дай, и ты меня до смерти залечишь.       Таканори засмеялся и уткнулся носом в его шею. Койю горестно вздохнул и прикрыл глаза.       — Ты знаешь, я иногда всерьёз думаю, что, может, и вправду не нужны мне дети... У меня вон ребёночек капризный и так уже есть. В виде тебя.       — Кто бы говорил, — почти нежно шепнул ему в ухо Таканори.       Посильнее прижав к себе омегу, он довольно резко рванулся вбок; в секунду Койю оказался под ним, крепко прижатый к постели. И прежде чем он успел что-то слабо пискнуть в знак протеста, Таканори с улыбкой наклонился и поцеловал его, сразу же заткнув языком рот.       Койю прикрыл глаза, про себя с усмешкой подумав, что почему-то после мигрени на супруга почти всегда накатывает не менее мощный приступ нежности.       Один долгий поцелуй быстро превратился во множество коротких и рваных; прихватывая его губы, зализывая их кончиком языка, Койю ласково провёл ладонью по щеке, шее, к ключицам, зарылся пальцами в длинные пепельные волосы.       — Что с тобой сегодня такое… — сбивчиво прошептал он в рот супруга. — У меня ведь сейчас нет течки, а ты меня обычно в кровать только во время неё тянешь…       — Вовсе нет, — Таканори с трудом оторвался от него и улыбнулся краем рта, наклоняя набок голову. — Ты и без течки чертовски соблазнительный.       Убрав с его лица чёлку, Таканори наклонился и прижался губами к шее, слегка прикусывая кожу на месте тёмного шрама. Койю тихо выдохнул, когда он запустил руку под мягкую футболку и самыми кончиками пальцев прошёлся вдоль спины, немного надавливая, прощупывая выступающие косточки. Не удержавшись, омега тихонько засмеялся и обнял его обеими руками.       — Похоже, мне стоит запомнить кое-что на будущее… В такие моменты после душа можно и не одеваться.       — Конечно, — нежно прошептал Таканори ему в ухо, пальцами оттягивая футболку за края с явным намерением её стащить. — Лучше сразу из-под душа ко мне.       Койю фыркнул и потянулся к нему за поцелуем. Вновь уткнувшись в губы и прикрыв глаза, он как-то упустил из виду тот момент, когда его домашняя одежда и пижамные брюки супруга оказались на полу, и простыни стали приятно холодить разгорячённую кожу. Таканори легонько лизнул его травмированное горло кончиком языка, улыбнулся, сжал ладонями бёдра и дёрнул, подтягивая к себе поближе и устраиваясь между раздвинутых ног. Прислушиваясь к тихому дыханию, он принялся жарко ласкать такое желанное тело. Целуя омегу в нежную шею, переходя на ключицы, Таканори всё же добился тихого стона и окончательно сбившегося дыхания. Спустившись чуть ниже, он обхватил губами уже затвердевший сосок, одновременно лаская второй свободной рукой. Койю хрипло застонал и довольно сильно царапнул ногтями его спину — знает ведь все самые чувствительные точки на теле, знает, где надо куснуть, а где погладить, чтобы супруг распалился окончательно. Они только начали, а Койю уже чувствовал себя так, будто хлебнул хорошую порцию спиртного; не понимая даже, как, он пьянел от смелых ласк мужа, от его обжигающих губ, его ловкого языка, его горячего дыхания на своей коже.       Таканори поцеловал его в самый низ живота и, опять сжав ладонями бёдра, вновь приложился к губам. Обняв его за шею, Койю полуприкрытыми глазами посмотрел на лицо. Похоже, головная боль всё же и вправду отступила, хотя бы частично; от болезненной синеватой бледности Таканори даже следа не осталось, на его щеках полыхал нежно-розовый румянец, голубые глаза потемнели, превратившись в синие, и даже краснота под ними уже не была так сильно заметна.       — Что? — слегка растерянно спросил Таканори, отлепившись от него и дотронувшись ладонью до щеки.       Койю накрыл его руку своей и слабо улыбнулся, глядя на него из-под опущенных длинных ресниц.       — Нет, ничего. Просто… Ты сейчас очень красивый.       Таканори на секунду распахнул глаза, потом, ухмыльнувшись, ещё раз поцеловал его.       — Только сейчас, малыш? — со смехом спросил он.       — Не-а. Сейчас просто особенно.       Койю хмыкнул, упёр ладони в его плечи и ловко перевернул его на спину, оказываясь на нём сверху. Наклонившись к растерявшемуся от такой прыти супругу, он хитро прищурился и томно протянул:       — Не пытайся меня смутить такими вопросами, знаешь же, не получится.       Таканори быстро приподнялся на локтях; ещё один жаркий поцелуй опалил губы, и Койю обхватил ладонями лицо альфы. Кожа буквально пламенела под ними, отчего собственные пальцы показались совершенно заледеневшими. И от этого Койю даже вздрогнул, когда Таканори, вновь опустившись на подушку, погладил их своими, поцеловал, слегка повернув голову, явно попытался согреть таким образом. Впрочем, руки у Койю после больницы всегда были холодные, Таканори ему не раз об этом говорил, а причины этого омега не знал.       — А ты не пытайся положить меня на лопатки, — вдруг с усмешкой шепнул Таканори и легко опрокинул его обратно на скользкие простыни, тут же наваливаясь всем телом сверху и перехватывая руки за запястья. И, дразня и в точности повторяя тон, протянул: — Знаешь же, не получится.       Койю в отместку куснул его за подбородок и притворно закатил глаза:       — И это мне в кои-то веки захотелось побыть сверху.       — Вот именно, «в кои-то веки». Тебе же это не нравится, — Таканори чмокнул его в кончик носа и перевернул на живот, приподнимая за бёдра. Прижавшись грудью к спине и поцеловав плечо, он убрал с лица тяжело дышащего омеги прядь волос и нежно добавил: — Тебе больше нравится, когда я выбираю ритм.       — Да что ты. Это ты так решил, я ни разу такого тебе не говорил, — с ухмылкой отозвался Койю, упираясь ладонями в подушку и с готовностью подставляясь поцелуям и гладящим его рукам. Он дёрнулся, почувствовав, как в него с силой упёрлась скользкая головка; и спустя секунду она начала довольно резко проходить сквозь сжатые мышцы. Внутри тут же всё так и сжалось в тугой клубок, с одной стороны, яростно отвергавший происходящее, а с другой, моливший о продолжении.       — Не напрягай живот, солнце, — Таканори, похоже, рукой почувствовал его напряжение и зарылся носом в волосы. — Расслабься.       — М-м-м… — почувствовав довольно неожиданное вторжение, даже такое желанное и выполненное осторожно, Койю зажмурился и прикусил губу. Дрожащей рукой сжал пальцы супруга на своём животе, легонько царапнул ладонь, показывая, что ему это не до конца нравится. Таканори тихонько фыркнул ему в ухо, но не остановился, наоборот, довольно резко толкнулся в него до самого конца, вырывая громкий вскрик.       — Ах!.. Нежнее, Така!       Вцепившись в подушку до побеления костяшек, выгнув спину, Койю прихватывал губами воздух, которого ему отчаянно не хватало. Он слишком отчётливо чувствовал, как сильно сжаты собственные мышцы; а Таканори это непривычное ощущение тесноты явно и вовсе буквально оглушило на секунду, Койю слышал, как он охнул. Но Таканори быстро пришёл в себя и, упершись лбом ему в плечо и сдавив пальцами талию, начал двигаться, почти сразу сорвавшись в размеренный темп, не дав даже толком привыкнуть. Такое рвение показалось немного странным — Таканори обычно начинал очень осторожно, Койю знал, что супруг всё ещё боится причинить ему лишнюю боль, несмотря на то, что раны уже давным-давно зажили. Да и вообще, ещё с самого начала их отношений в силу довольно большой разницы в возрасте омега казался альфе очень хрупким и ломким, и Таканори предпочитал не экспериментировать — и это даже при том, что Койю далеко не девственником ему достался. Сейчас же он толкался резко, сильно, ударяясь бёдрами, и такие мысли явно не занимали его голову. Хотя Койю и не имел ничего против: распластавшись по подушке, сжав её обеими руками, он сладко постанывал при каждом движении, запрокидывал слегка голову, когда Таканори наклонялся поцеловать его в шею. Это рвение супруга начинало ему нравиться.       Чем громче и протяжней становились стоны Койю, тем сильнее и жёстче Таканори начинал вколачиваться в него, отмечая малейшую реакцию на изменение ритма. Таканори, казалось, и сам забыл обо всём, сосредоточившись только на своём супруге, так красиво и вожделенно извивавшемся под его напором. С очередным резким толчком Койю почувствовал, как в секунду раздулся узел внутри; сцепились всё-таки, а он уж думал, что этого и не случится, это обычно происходило почти сразу. Но думать об этом сейчас не хотелось, как и думать вообще. Таканори, улыбнувшись краем рта, вновь склонился к вздрогнувшему омеге, ткнувшись носом в его щёку; Койю ежесекундно облизывал пересыхающие губы кончиком языка и приоткрывал рот, вбирая в себя побольше воздуха. Внутри всё так и полыхало, ему самому казалось, что каждая клеточка и каждый миллиметр тела прямо-таки вопили от страсти и требовали немедленного продолжения. Оно само словно превратилось в сплошную эрогенную зону, остро отзываясь на каждое прикосновение. Хотелось ещё большего, и сдерживать себя уже не получалось совсем. Сквозь безумные стоны он пытался что-то шептать альфе, выразить все свои чувства, но вместо этого смог лишь в очередной раз впиться в губы, вывернувшись и сдавив пальцами пряди волос. Хотя он всё равно был уверен, что супруг его сейчас и не услышит.       — Ходячий разврат, а не омега, — с ухмылкой шепнул ему Таканори и надавил пальцами на подбородок.       — Ещё скажи, что ты против, — не менее ядовито отозвался Койю, похабно высунув кончик языка. И, не дождавшись ответа, снова заткнул рот жадным поцелуем.

***

      Койю проснулся около семи утра, почти за час до будильника, и еле-еле встал с кровати. Его почему-то сильно подташнивало, ноги разъезжались в стороны, а тело казалось лёгким, как воздушный шарик, омега с трудом смог заставить себя идти прямо. Кое-как умывшись и на ходу застёгивая рубашку, он выполз на кухню и наткнулся на Таканори, который сидел за столом и мрачно дымил электронной сигаретой. Альфа не изменял своей привычке вскакивать около шести — в семь или в половину восьмого Таканори обычно уже уезжал в офис.       — Доброе утро… — услышав сдавленный, охрипший голос, Таканори торопливо отложил в сторону сигарету, повернул голову и улыбнулся.       — Доброе, — окинув супруга взглядом, он растерянно захлопал глазами и тревожно спросил: — Ты чего, солнце? Плохо себя чувствуешь?       — Немного… — Койю, морщась и пытаясь держать прямо спину, побрёл к кофемашине. — А что, выгляжу просто ужасно?       Таканори быстро вскочил и, словив его в объятия и поцеловав в скулу, бережно посадил на стул.       — Ну, не ужасно, но и не блестяще. Сядь, сейчас кофе сделаю.       В любое другое время Койю бы мигом засопротивлялся такой опеке, но сейчас у него попросту не было на это сил. Сжав голову в ладонях, Койю полуприкрытыми глазами наблюдал, как супруг, весело напевая что-то себе под нос, возится около аппарата и стучит пальцами по кнопкам. Сейчас Таканори вовсе не выглядел, как великий и ужасный босс огромной корпорации — одетый в самую простую чёрную толстовку и брюки, с собранными в хвостик белокурыми волосами, худенький и миниатюрный, он казался подростком. Койю уже и отвык видеть его в какой-либо одежде, кроме его сумасшедших бархатных костюмов разных расцветок, которые, к слову, были очень красивыми и стильными, но здорово прибавляли ему возраста. Поэтому сейчас Койю разглядывал его почти с умилением — такой образ шёл супругу просто чрезвычайно. И, похоже, головная боль у него прошла окончательно, Таканори выглядел бодрым и отдохнувшим. В отличие, видимо, от самого Койю.       Таканори поставил перед супругом чашку и опустился обратно на своё место. Потянулся было на автомате к сигарете, но буквально через секунду передумал и просто сцепил перед собой пальцы с длинными чёрными ногтями.       — Спасибо, — со вздохом сказал Койю, обхватывая чашку ладонями. Увидев жест супруга, он слегка нахмурился. — Да кури ты уже, господи. Вижу же, что хочешь.       — Тебе же не нравится дым, — изумился Таканори. — Мне одного твоего взгляда в самом начале хватило, чтобы это понять, потому-то я при тебе и не курю.       — Меня раздражает только дым от обычных сигарет, не от электронных, — Койю покачал головой. — Хотя ты же вроде хотел бросить…       Таканори, поколебавшись, всё же подобрал сигарету и затянулся.       — Малыш, я с пятнадцати лет курю, — со вздохом сообщил он. — Как, по-твоему, легко в таких условиях совсем уж бросить? Я ведь пытался, и не однажды, последний раз это было, когда ты забеременел. Бесполезно. Какое-то время держусь, а потом всё равно опять за сигареты хватаюсь.       Сигареты, сигареты… В голове опять колючим ежом заворочались какие-то смутные непонятные мысли, Койю поморщился и опустил глаза. Таканори же постоянно курит, и разговоры эти они ведут уже далеко не в первый раз, почему же сейчас это вдруг вызвало у него беспокойство?       — Не волнуйся, я не собираюсь читать тебе нотации о вреде курения, — он натянуто улыбнулся и опять сжал чашку ладонями. — Если захочешь — сам это поймёшь и бросишь.       Таканори окинул его взглядом, осторожно взял руку за запястье и, поднеся её к лицу, поцеловал кончики пальцев.       — Ты моё солнышко, — умилённо сказал он. — Абсолютно не представляю тебя читающим нотации на полном серьёзе. Слушай… Может, отложим поездку, а? Ты и вправду неважно выглядишь, а у меня голова уже вроде как и не болит…       — Ну уж нет, — Койю фыркнул и отбросил со лба чёлку. — Сейчас не болит, а потом опять прихватит. Ещё уговаривать тебя на это во второй раз. Раз решили — значит, надо сделать, и всё. И не настолько ужасно я себя чувствую, не беспокойся.       — Хорошо, хорошо, — со смехом отозвался Таканори. — Как скажешь.       Койю улыбнулся краем рта и посмотрел ему в лицо.       — Така, а можно я тебя ещё кое о чём попрошу? — он увидел, как супруг вскинул брови, и нахмурился. — …Не крась глаза, пожалуйста.       — Это ещё почему? — подскочил Таканори.       Койю привстал со стула, потянулся к нему и дотронулся кончиками пальцев до его скулы.       — Раздражение вроде поменьше стало, но, думаю, не стоит пороть горячку. Лучше переждать денёк.       — Ох, — Таканори тяжело вздохнул. — Ну вот как ты себе это представляешь, из квартиры высунуться без макияжа? Сам бы рискнул?       — Рискнул, — Койю хмыкнул. — Вчера вот в магазин утром ездил, краситься не стал. Вообще. И ничего смертельного вроде не произошло, — Таканори насупился и отстранился с видом обиженного маленького ребёнка, которому «строгий» папа запретил есть песок. — Ну пожалуйста. Можешь это ради меня сделать?       Таканори засопел, но в итоге всё же кивнул.       — Ладно, только родинки замажу. И очки покрупнее надену.       …Пока альфа копошился в столе в кабинете и выискивал нужные карточки, Койю сидел на маленьком кожаном диванчике, подкручивая пальцами прядь волос, и старался не клевать носом. Тут, как и обычно, стояла почти полная темнота, нарушаемая лишь беловатым светом настольной лампы. И в такой обстановке невыспавшегося и плохо себя чувствующего омегу в сон клонило просто зверски.       — Блин, да куда я эти документы задевал, — чертыхался Таканори, рассматривая содержимое ящиков и перебирая кучу папок. — Вся эта медицинская хрень так редко оказывается по-настоящему нужной, что я даже не помню, куда её запихнул…       — Наверное, это и хорошо отчасти, — полусонно отозвался Койю, дёргая воротник шёлковой рубашки.       — Да, но всё равно надо же найти… Ну-ка, по-моему, вот здесь.       Таканори встряхнул очередную папку. Из неё выпало что-то маленькое и ударилось о пол, громко звякнув, и Койю подскочил от резкого звука, а Таканори, казалось, ничего даже не заметил.       — Да, вот они, родимые, — обрадованно воскликнул Таканори, вытаскивая из папки несколько тоненьких железных пластинок, и глянул на стол. — В верхнем ящике на самом дне, значит… Надо запомнить.       Койю улыбнулся. Вообще-то Таканори всегда был на редкость педантичным: обычно он чётко знал, где у него что лежит, даже если со стороны этот порядок в кабинете выглядел настоящим бардаком. И он ненавидел, когда кто-то что-то перебирал на столе и клал не на место. Койю хорошо помнил, как Таканори при нём со скандалом уволил двух слуг подряд — один, делая уборку, решил более аккуратно разложить документы в шкафу и в итоге все их перемешал, а второй вздумал навести порядок в ящиках и тоже что-то не туда положил. Рыться в кабинете Таканори позволял только себе самому и Койю, хотя омеге это обычно совершенно не было нужно, к остальным же, кто вздумал навести там свой порядок, он был безжалостен.       — Так, сейчас…       Подойдя к диванчику, Таканори принялся укладывать документы в элегантную кожаную сумку. Койю же тем временем решил всё-таки посмотреть, что выпало из папки. Воспользовавшись тем, что Таканори отвлёкся, он встал, поморщился от опять накатившей волны тошноты, подошёл к столу и присел на корточки, оглядывая пол. Возле дальней ножки виднелась какая-то непонятная чёрная верёвочка, и там же блестело что-то маленькое. Койю потянулся за вещичкой. В руке у него оказался небольшой кругляшок из тонкого белого металла, в котором была искусно вырезана буква «К»…       Вся кровь бросилась Койю в голову. У него на ладони лежал медальон на разорванном чёрном шнурке — тот самый, который едва не задушил его при аварии и оставил на память о себе уродливый тёмный шрам на горле. И который, как считал Койю, давно уже был утерян бесповоротно, слишком уж тяжёлые мысли навевал.       «Но… Почему он здесь? Я думал, Така его уничтожил…»       В висках легонько застучали молоточки, Койю прикусил губу и погладил пальцами серебристый металл. А ему ведь нравился этот медальон, даже очень. Зачем Таканори спрятал его здесь? Не хотел, чтобы он вызывал у супруга ужасные воспоминания? Или же дело в чём-то ещё?       — Койю? — Таканори застегнул сумку и, повернувшись, окликнул его. — Ты чего там под столом возишься?       Койю живо сунул находку в карман брюк, встал и улыбнулся.       — Нет, ничего, Така. Просто я услышал какой-то странный звук, думал, из папки что-то важное выпало. Но, похоже, мне просто послышалось.       — Вот как? — протянул Таканори, подхватывая сумку. — Ну, тогда пойдём.       Койю кивнул и пошёл за ним в прихожую. Он старался казаться спокойным и надеялся, что Таканори не заметит, как сильно он сжимает зубы и как его рука в кармане стискивает шнурок медальона.       «Надо будет получше рассмотреть его, когда останусь один. Если Така его спрятал, ему лучше не знать, что медальон опять попал ко мне…»