Горло, полное стекла

      Нелюбовь к посещению поликлиник и больниц была одной из тех вещей, в которых Койю был целиком и полностью солидарен с супругом. До аварии у него при одной только мысли о том, что придётся пойти ко врачу — даже на самый обычный плановый осмотр — порой начиналась самая настоящая паника. Особенно пышным цветом это расцвело, когда он ждал ребёнка, ведь в этом случае без посещения доктора никак нельзя было обойтись. Теперь же Койю был вынужден раз в пару месяцев непременно показываться в клинике, он уже привык к этому и только горестно вздыхал, понимая, что время пришло. Чего нельзя было сказать о Таканори, который даже при необходимости упирался, как баран, и отказывался идти на осмотр. Койю даже с усмешкой думал, что это просто чудо, что ему удалось уговорить супруга всё же показать свою голову специалисту.       С того момента, как Таканори исчез за дверью нужного кабинета, прошло уже, наверное, около двадцати минут. Койю бездумно сидел на мягком кожаном диване в маленьком холле, держа в руках банку с холодным кофе. Он терпеть не мог эту жижу из автомата, не имеющую ничего общего с настоящим кофе, но сейчас это было суровой необходимостью, чтобы не заснуть. А чуть поодаль, скрестив на груди руки, мрачной тенью маячил Кензо.       Таканори ещё перед тем, как они вышли из дома, предложил Койю отозвать Юу на сегодняшнее утро.       — Раз уж мы едем в эту клинику вместе, зачем нам оба телохранителя? — говорил он, раскуривая свою сигарету. — Кензо со всем справится. Пусть Юу отдохнёт немного, приступит к работе после полудня.       И Койю с ним согласился. На него, как обычно, накатили запоздалые угрызения совести за то, что он чуть не свёл телохранителя с ума своим побегом, и он решил, что Юу и вправду после такой беготни не помешает немного прийти в себя.       Всё было бы вполне неплохо, но Кензо своим мрачным видом, как обычно, нагонял на него тоску. Казалось, что в холле с каждой секундой сгущалась атмосфера.       Койю тяжело вздохнул, отставил банку на подлокотник дивана, вытащил из кармана шнурок с медальоном и принялся крутить его в затянутых в перчатки пальцах, внимательно разглядывая. То, что украшение нашлось, всё ещё казалось ему очень странным. Таканори, привезя супруга домой из клиники, очень яростно оберегал его покой и нервы, он безжалостно уничтожил всё, что могло хоть как-то напоминать Койю о трагедии и о погибшем ребёнке. Как Койю знал, Таканори даже, пока он лежал в больнице, сделал в квартире капитальный ремонт, спешно переоборудовав уже готовую детскую в очередную гостевую комнату, и законсервировал все работы в загородном доме, который планировал вскоре достроить и куда собирался перевезти Койю и их новорождённого.       Такие меры предосторожности, стоившие ему немалых денег, сил и времени… И вдруг сегодня у него из папки, валявшейся в столе, выпадает этот медальон — вещь, которая сама по себе как маленький мрачный символ случившейся беды! Как же это могло случиться, почему Таканори не уничтожил его вместе с остальными вещами?       Койю осторожно перевернул кругляшок и потеребил пальцами тонкий шнурок. Шрам на горле тут же противно заныл. Неужели вот эта тоненькая верёвочка едва не убила его и оставила после себя такой отвратительный след? Хотя она довольно прочная, плетёная, не та, что может лопнуть от малейшего напряжения. Вон какие края лохматые, с кучей торчащих ниток, к ней явно приложили большую силу, чтобы она порвалась… Порвалась?!       Койю подскочил и уставился на разлохмаченные края шнурка. Мозг судорожно заработал. Таканори говорил, что этот шнурок с него сняли в «скорой», его пришлось срезать специальными ножницами, потому что он с необычайной силой впился в кожу. Но ведь если верёвку разрезать ножницами, края у неё будут ровные. А этот шнурок явно разорвался сам, без всяких острых предметов…       Койю нервно сглотнул, пытаясь отправить подкатившую к горлу тошноту обратно вниз, оттянул тонкую шёлковую ленту, прикрывавшую шею, и принялся поглаживать пальцами рубец. От таких мыслей его бросило в дрожь. Стало страшно. Просто невыносимо жутко.       — Койю-сан, — Кензо тут же среагировал на его движение и с лёгкой тревогой глянул на него, — что с вами?       — Ничего, — Койю поморщился. Он не собирался рассказывать телохранителю о своих метаниях.       — Вы нервничаете из-за того, что Таканори-сан так долго там сидит? — участливо протянул Кензо, подойдя к нему поближе. — Не беспокойтесь, томограмма и анализы — дело не быстрое.       — Да ничего я не нервничаю. Я плохо себя чувствую, не приставай, пожалуйста.       Койю абсолютно не лукавил, ему и вправду лучше, чем с утра, не стало — его по-прежнему тошнило, познабливало, невыносимо кружилась голова и очень хотелось спать. Сцепив зубы, он вновь опустил глаза на лежащий в ладонях медальон.       — Может, медбрата позвать… — начал было Кензо, окинув его взглядом, и тут же застыл, увидев, что он держит в руках. Он дёрнулся и на секунду прикусил губу; после чего присел на корточки перед омегой, перехватывая его ладонь. — Койю-сан… Где вы взяли этот медальон?       В голосе у него что-то дрогнуло, и Койю посмотрел на него, слегка сощурив глаза.       — У Таки в столе, — он слегка наклонил голову и сжал пальцами краешки шнурка. — Так странно, не понимаю, почему Така его не выбросил. И… Смотри, Кензо, он же явно сам порвался, его никто не разрезал…       — Ну что вы за глупости говорите. Его врачи еле-еле откромсать смогли, — Кензо покачал головой и попытался выхватить у него верёвочку. — Дайте-ка его сюда. Таканори-сан его не выбросил потому, что велел мне это сделать, а я забыл. Прошу прощения.       Койю с силой сжал пальцы, надеясь всем своим видом показать, что не собирается расставаться с вещичкой, и кинул на него злой взгляд.       — Не дам, это моё.       Кензо медленно хлопнул ресницами и поджал губы.       — Койю-сан, — вкрадчиво сказал он таким тоном, каким обычно взрослые убеждают маленьких детей не есть немытые фрукты, и вновь попытался вырвать шнурок, — просто отдайте его мне. Это мой косяк, надо его исправить, а то Таканори-сан рассердится.       — Убери от меня руки, — прошипел Койю, наливаясь синевой, и сжал медальон в кулак, дёргая верёвочку из его цепких пальцев. — Мне без разницы, что ты там накосячил, это твои проблемы, а не мои. И я тебе сколько раз говорил не трогать меня без разрешения?!       — Койю-сан… — Кензо тихо заскрипел зубами. — Ну вот почему вы постоянно ведёте себя как ребёнок?       — Да как ты смеешь мне говорить такое?! — взвился Койю, задетый за живое. — До чего же ты невоспитанный, просто омерзительно. Я сегодня же поговорю с Такой, чтобы он прочитал тебе лекцию о том, как следует разговаривать с хозяевами, ты так до сих пор этому и не научился!       Кензо осёкся, явно сообразив, что сболтнул лишнего.       — Простите…       — Вставай на колено и извиняйся, — каменным голосом процедил Койю. — Сейчас же.       Телохранитель скрипнул зубами, но приказ выполнил — присел на одно колено, склонил голову и повторил:       — Простите, Койю-сан.       — Я веду себя как ребёнок, говоришь? — злобно продолжил Койю, выпрямляя спину. — Я тебе покажу, какой я ребёнок. Сейчас Таке пожалуюсь, — Кензо прикусил губу, пряча лицо за длинной чёлкой. — Догадываешься, что будет дальше? Правильно, он тебя уволит. Он, кстати, и в прошлый раз был очень недоволен твоими поползновениями в мою сторону и сказал, что если ты ещё раз до меня дотронешься без спроса — вышвырнет пинком под зад. Така тебе это что, не разъяснил?       Кензо весь побелел; его без того почти бесцветная кожа практически слилась по цвету с серебристыми волосами, глаза почернели — сплошной зрачок.       — Разъяснил, — очень тихо сказал он, выпрямляясь. Лицо его исказилось, словно он вспомнил что-то ужасно мерзкое.       — Ещё вопросы есть? — зло спросил Койю, поглаживая пальцами медальон. — Держи свою фамильярность при себе, если не хочешь работу потерять. Грубить мужу своему будешь. Может, Така тебя и ценит, но ты ведь его знаешь, один мой кивок — и пойдёшь ты куда подальше.       Кензо опять прислонился к стене. В этом движении вроде бы не было ничего необычного, но Койю видел, как трясутся ладони телохранителя и как сдвинулись к переносице его брови. Особо приглядываться не приходилось, чтобы понять, что Кензо буквально вне себя от ярости, просто очень старается держать себя в руках, чтобы не сорваться и не заорать.       «Подумать только, — с ехидством подумал Койю, — этот биоробот, оказывается, злиться умеет, да ещё как. Но… Почему его так взбесило то, что я просто не хочу отдавать медальон?»       Едва эта мысль проскочила в голове, вслед за ней появилась жуткая догадка. А откуда, собственно, Кензо вообще в курсе таких подробностей? Откуда он знает, что врачи «еле-еле откромсать смогли» этот злосчастный шнурок, если даже Таканори о таких мелочах супругу не рассказывал? Откуда он выяснил, что этот медальон вообще был у Койю на шее в ту ночь? Его же не могло быть поблизости — Кензо всегда следует за Таканори, как тень, Койю мог припомнить всего пару случаев, когда Таканори оставлял своего телохранителя присмотреть за супругом. Но в тот раз этого не случилось, в командировку они улетели вместе, Койю провожал супруга в аэропорт и своими глазами видел, как Кензо, когда объявили посадку, шёл за Таканори, держа в руках его сумку. Не мог же он раздвоиться? Можно было бы, конечно, предположить, что именно Кензо вёл разговоры с врачами вместо Таканори, но всё равно то, что он настолько в курсе ситуации, казалось немного странным, даже пугающим.       Койю убрал медальон в карман брюк. Надо будет показать его Юу — он ведь тоже полицейский, наверняка сможет точно сказать, каким образом он разорвался, сам, или же его всё-таки разрезали ножницами. От Кензо, похоже, правды не добиться. И омега вновь покосился на телохранителя.       Койю не смог бы точно сказать, почему, но Кензо ему не понравился при первой же встрече. Всё в нём казалось каким-то уж чересчур идеальным, даже инопланетным, что ли. Всегда с иголочки одетый, выдержанный, слишком хладнокровный, не теряющийся ни в каких ситуациях, до идиотизма преданный Таканори, хрупкий с виду молодой человек с вечно остекленевшими безжизненными глазами и изредка появляющейся на красивом лице натянутой, фальшивой улыбкой — Кензо куда больше напоминал андроида с заданным алгоритмом, чем живого человека. И это при том, что, в отличие от Юу, он был самым настоящим полицейским, служил в каком-то особом подразделении, а потом, по собственным словам, получил некую травму, которая не сделала его инвалидом, но перечеркнула на корню всю дальнейшую службу. После чего его и нанял Таканори. Койю в своё время с немалым удивлением выслушал эту историю — вот на кого, а на боевика, безжалостную машину убийств, Кензо точно походил меньше всего, разве что своей жуткой выдержкой.       Койю нервно сглотнул. Надо выяснить, каким образом он оказался в курсе таких мелких подробностей, здесь явно что-то не так.       Горевшая над дверью длинная красная лампа на мгновение погасла, потом вспыхнула зелёным светом. А через секунду створка отъехала в сторону, и в коридор выглянул хорошенький молодой омега в белом халате.       — Можете заходить, — слегка запыхаясь, сказал он. — Доктор закончил осмотр.       В просторном кабинете так и слепило глаза от обилия белого цвета и ярких ламп. Таканори сидел на кушетке, раздражённо поправляя разваленную причёску, а врач за столом напротив разглядывал голограмму, вырывавшуюся из маленького настольного проектора. Услышав скрип двери, он поднял голову, кивнул в знак приветствия и указал взглядом на стул.       — Ну что там, доктор? — устроившись на жёстком сиденье, Койю осторожно сложил на коленях руки.       Доктор покачал головой и провёл пальцами по голограмме, увеличивая её.       — Если честно, я в недоумении, господа, — произнёс он наконец.       — Ой, — Койю почувствовал, как сердце подкатилось к горлу и успешно там застряло. — Какое плохое начало…       — Нет-нет, — врач замахал руками, — я имею в виду то, что я совершенно не понимаю, откуда берутся эти жуткие спазмы, о которых вы мне рассказали. Томограмма почти идеальная, никаких патологий сосудов, аневризм или, упаси боже, опухолей я не наблюдаю, признаков остеохондроза шейного отдела тоже.       — Но что-то ведь вызывает эти боли, — растерянно протянул Койю и посмотрел на поднявшегося с кушетки супруга. — Как так, человек от боли шевелиться не может и в обморок падает, а не получается понять, из-за чего?       Таканори сел на соседний стул и коротко фыркнул. Он явно пытался всем своим видом выразить негодование.       — Увы, — доктор устало развёл руками. — Это может быть какой-то особый тип мигрени, эта напасть, к сожалению, ещё до сих пор целиком не изучена, встречаются случаи, которые лечению и распознанию не поддаются. Так же я могу предположить, что имеют место боли напряжения, если Таканори-сан говорит, что голову как обручем сжимает. Кстати говоря, — он посмотрел на альфу, — обезболивающие принимаете?       — Разумеется, — Таканори слегка наморщил нос. — Правда, они мне абсолютно не помогают. Наоборот, чем больше я их пью, тем сильнее болит голова.       — А вы знаете, что от злоупотребления обезболивающими вполне может развиться абузусная головная боль? — врач постучал пальцами по столику. — Она, к слову, имеет те же самые признаки, что и боль напряжения, их зачастую путают. Это как раз-таки ноющая тупая боль и чувство сдавливания с обеих сторон, как у вас. Особенно сильная она обычно по утрам, а в течение дня может менять свою интенсивность. И она так же провоцируется физическим и умственным напряжением.       — Ну, напряжение у меня постоянное, без этого никак, — Таканори вздохнул, — сижу целый день в кабинете за компьютером и сплю мало. Но как обезболивающие могут провоцировать эту хрень?       — Очень просто. Боль не купируется полностью или прекращается на короткий период, и это вынуждает больного постоянно увеличивать дозы лекарств. И в результате первичная головная боль трансформируется в хроническую абузусную, — пояснил доктор. — Большие дозы лекарств вы принимаете?       — Целые пачки, — вмешался Койю и увидел, как расширились глаза доктора. — По несколько за раз.       — Просто кошмар, — врач покачал головой. — Этого ни в коем случае нельзя делать!       — А как же быть? — Таканори захлопал глазами и сжал руку супруга. — Вы предлагаете обезболивающие вообще не пить?       — А вам есть вообще смысл их пить, если говорите, что они не помогают? — вопросом на вопрос ответил доктор. — Да, именно это я и предлагаю. Даже не предлагаю, а более чем настоятельно советую. Первым делом следует отменить приём обезболивающих и понаблюдать, как будет меняться состояние. Если боль пойдёт на спад — значит, всё дело в лекарствах. В таких случаях для купирования приступов придётся использовать антидепрессанты и антиконвульсанты. Я сейчас распечатаю вам рецепты…       Он постучал пальцами по прозрачной сенсорной клавиатуре и добавил:       — И разрешите дать вам ещё один совет, Таканори-сан — на всякий случай пройдите полное обследование. И особенное внимание уделите осмотру невролога.       — Ну что, доволен, солнце?       Таканори откинулся на спинку кожаного кресла, закатывая глаза. Койю со вздохом прижался к нему и устроил голову на плече.       — Относительно, Така. И вот что тут такого страшного было, что ты столько времени отказывался идти на осмотр, объясни мне, пожалуйста?       — А я и сейчас думаю, что не стоило. Мы ни хрена не узнали, — Таканори фыркнул.       — Нет, узнали, — Койю покачал головой. — По крайней мере, теперь мы можем быть уверены, что у тебя нет никаких смертельных опухолей…       — Надеюсь, ты понимаешь, что я не собираюсь пить антидепрессанты? — Таканори слегка нахмурился и погладил его по волосам.       Койю только вздохнул.       — А я тебя и не заставляю. Ты же слышал, что врач сказал, для начала прекрати обезболивающие пачками лопать. Может, и вправду проблема в этом. Знаешь, я слышал, что такое с алкоголиками часто бывает, когда организм уже настолько пропитый, что они пьянеют даже от чая и газировки…       — Хорошо, солнце. Я понял. Не притронусь больше к таблеткам, — пообещал Таканори и поцеловал его в лоб. — Но тогда готовься к тому, что тебе придётся чаще делать мне массаж, по-другому ведь не проходит.       — Да сколько угодно, Така. Хоть каждый вечер могу тебе голову массировать, даже если она не болит. Просто для профилактики.       Койю улыбнулся и прикрыл глаза, обнимая его за шею обеими руками. Он чувствовал, как с души словно камень свалился — пока они ехали сюда, он уже нафантазировал себе всяких ужасов про нечто смертельное. Правда, вопросов меньше не стало… Как такое вообще может быть — Таканори уже несколько лет регулярно мучается от этих спазмов, а томограмма, как говорит врач, идеальная, никаких опухолей и патологий видимых, и, судя по ней, Таканори абсолютно здоров? И перед Койю теперь во всей красе встала новая задача — последовать совету доктора и заставить супруга показаться ещё и неврологу. Но он решил подумать об этом позже, сейчас Таканори точно на это не согласится.       До ушей долетела тихая трель сотового; Таканори, осторожно пошевелившись, чтобы не потревожить прижавшегося к нему супруга, вытащил из кармана трубку.       — Да, Ютака. Что случилось?       Койю приоткрыл один глаз и слегка недовольно поджал губы. Ну вот, началось. Каждый раз одно и то же — стоило только Таканори хоть на день выпасть из обоймы, в «Сиджик» тут же появлялись какие-то проблемы, которые могло решить только его непосредственное участие.       — Как это не работает? Я вчера с утра сам всё проверял. Да, у меня болела башка, но не настолько, — раздражённо проговорил Таканори наконец. — Ты уверен, что техники подсоединили всё, что нужно? Лично всё перепроверил?       Видимо, Ютака ответил положительно, потому что Таканори насупился ещё мрачнее.       — Очень странно, я же помню, что вчера всё было в порядке… Ну хорошо, я сейчас приеду и сам всё посмотрю. А пока я добираюсь, сделай одолжение, проверь ещё раз все провода. Может, изоляция где треснула или кабель отошёл…       — Что там опять? — недовольно спросил Койю, когда супруг бросил телефон обратно в карман.       — Образец не работает. Мы вчера его запускали, а сегодня должны были проводить полноценные испытания. Я с утра Ютаке позвонил и велел ему самому всем рулить. Но устройство почему-то отказывается даже включаться, — Таканори поморщился. — Придётся мне самому туда поехать и посмотреть, что случилось.       — Вот ведь… — Койю вздохнул и отстранился от него. И тут же дёрнулся, прикусив губу. — Подожди-ка, это вы что, уже тот шлем тестируете? — Таканори кивнул. — Хочешь сказать, что вы всего за месяц разработали штуку, которая с сознанием будет работать?!       — Ну, до работы с сознанием ещё очень далеко. Пока это всего лишь прототип, экспериментальная модель с парочкой микросхем, — Таканори покачал головой. — И, как видишь, даже с ней уже не обходится без проблем, запускается через раз.       — Всё равно! — в жёлтых глазах загорелись яркие звёздочки, Койю вновь повис у супруга на шее и жарко зашептал в ухо. — Какой же гениальный у меня муж, боже…       — Ну-ну, солнце, незачем меня так переоценивать, — Таканори усмехнулся и погладил его по голове. — Ютаке на шею бросайся, микросхемы он разработал. То есть, я хотел сказать… — он оборвал себя на полуслове и, опустив глаза, посмотрел на супруга. Койю даже весь раскраснелся. — Хе-хе. Кажется, теперь я знаю, что тебя возбуждает.       Он поцеловал потянувшегося к нему Койю.       — Отложим эти нежности до вечера… Я сейчас отвезу тебя домой и поеду в офис, а ты занимайся своими делами. Только вызови Юу, не вздумай мотаться куда-то в одиночестве.       — И опять ты меня бросаешь, — Койю отлепился от его губ и обиженно округлил глаза.       — Я ненадолго, — успокоил его Таканори. — Постараюсь вернуться пораньше, — он хитро улыбнулся и чмокнул омегу в нос. — И раз уж мне велели соблюдать постельный режим, тебе придётся лежать вместе со мной.       Койю похабно облизнул губы.       — Да можешь меня хоть затрахать, — томно прошептал он и лизнул кончиком языка щёку супруга. — Я не против. Пожалуй, у меня даже есть идея, как можно повеселиться...       Оказавшись в квартире в полном одиночестве, Койю сделал то, о чём ещё утром даже помыслить не мог. Наспех вывернувшись из верхней одежды, без конца дёргая воротник рубашки, он быстро пошёл в кабинет.       «Прости, Така, я знаю, как ты ненавидишь, когда у тебя в столе кто-то роется… Но я должен понять, что к чему».       Койю опустился в кожаное кресло и принялся аккуратно обшаривать ящики. Он очень старался не менять ничего местами — конечно, Таканори не особенно на него рассердится, если узнает, что Койю что-то искал у него в кабинете, но лучше всё-таки не пытаться будить в нём зверя.       Ничего интересного, впрочем, ему не попалось. В столе лежали в основном документы, касающиеся «Сиджик», какие-то наброски, планы, списки деталей, крохотные проекторы для голограмм. На дне самого нижнего ящика, из которого торчал ключ, обнаружилась крохотная, с полмизинца, флэшка. На тоненькой железной пластиночке была выгравирована какая-то надпись. Койю поднёс её к самому носу, пытаясь разглядеть, но с его зрением ничего из этой затеи не вышло. Судя по тому, что она лежала в запертом ящике, она представляла для Таканори что-то очень важное.       Не рискнув включать компьютер с тремя мониторами, Койю пошёл за своим ноутбуком. Флэшка заморгала зелёной лампочкой, на мониторе высветилось несколько папок. И спустя минуту Койю понял, что здесь хранилось — фотографии, сделанные в преддверии свадьбы для одного очень крупного журнала. Таканори тогда первый и единственный раз согласился дать интервью и сделать несколько снимков с женихом. Койю уговаривал его на это неделю или даже больше. Это воспоминание молнией проскочило в голове, и Койю улыбнулся краем рта. Ему даже расхотелось думать, зачем Таканори так глубоко спрятал это подобие архива.       — Ого. А я всё думал, куда Така эти фотки задевал, нигде не мог найти… — Койю легонько постучал пальцем по тачпаду. — Ну-ка, что тут у нас…       Развернулась самая первая фотография. Ничего необычного в снимке не было — Таканори, старательно улыбаясь в объектив, сидел в старомодном кожаном кресле, а Койю обнимал его со спины и жался щекой к шее. Хоть поза и была явно постановочной, никакой скованности и натянутости в ней не чувствовалось.       — Така как ребёнок с этой причёской… — Койю невольно улыбнулся, окинув взглядом стоящие торчком волосы супруга и свешивающуюся на его левый глаз длинную чёлку. — Такой милый. Трудно было бы в него не влюбиться.       Полюбовавшись на Таканори, он перевёл взгляд чуть выше. Собственное изображение глядело на него с экрана, хитро прищурившись и обвив увешанные браслетами руки вокруг шеи альфы. Растрёпанные в беспорядке густые чёрные волосы, пронзительно жёлтые глаза, сиявшие на бледном лице, и горбатый нос делали Койю похожим на хищную птицу. В очередной раз подумав о том, как же ему не идут тёмные волосы, и густо сглотнув, Койю стал внимательно вглядываться в монитор.       — Чёрт… — прошептал Койю наконец и прикусил губу. — Это кто угодно, но не я… И пластика тут ни при чём. Он… Он просто другой, совсем…       Как и тогда, когда он рассматривал фотографии, которые ему показал Шота, Койю не смог бы точно ответить на вопрос о том, что именно смущает его в собственном лице. Проще было бы перечислить, что его не смущало, потому что такого попросту не было. Глаза, губы, овал лица — всё выглядело каким-то другим. Даже кожа у этого омеги, несмотря на явное обилие грима, была не такой, она казалась светлой, но не мертвенной, полупрозрачной и болезненной, как у Койю. И синяков под глазами у него не имелось, лишь крохотные морщинки в уголках, показывавшие, что их обладатель любит от души и по-доброму посмеяться. Которых у Койю, собственно, тоже не было, потому как улыбался и смеялся он довольно редко. И вообще этот омега на фотографии казался каким-то более… Мягким, что ли?       Прикусив губу, Койю принялся листать остальные снимки. Все они были сделаны, похоже, в одной и той же студии, за исключением пары фотографий, отснятых на балконе какого-то высотного здания. Один из этих снимков и привлёк Койю — запечатлённая на нём ситуация выглядела так, словно Таканори, притянув его до невозможности близко к себе, с улыбкой шептал что-то в ухо, а Койю, смеясь, слегка запрокинул назад голову. Шёлковая белая рубашка открывала взору красивую вытянутую шею, у основания которой чернело небольшое пятнышко, портившее весь вид идеальной кожи. И Койю, дёрнувшись, впился в него глазами. Это дефект фотографии, или… Неужели родинка?       Дрожащими пальцами Койю пощупал шею, убеждаясь, что никаких родимых пятен у него нет. И вот это уже заставило всерьёз напрячься. У него на шее была родинка, но её удалили? Зачем? Шею же он не повредил, за исключением травмы, которую нанёс шнурок.       Он медленно опустил крышку ноутбука и сморщился. От ужаса его опять затошнило, перед глазами запрыгали мелкие чёрные точки. Пытаясь отдышаться, Койю откинулся на подушку, прикрывая глаза ладонью и хватая губами воздух.       Койю не знал, сколько пролежал вот так, почти без сознания. Из транса его вывел тихий скрип входной двери из прихожей и голос Юу:       — Койю-сан, вы здесь?       Койю разомкнул веки и, выдернув из ноутбука флэшку — надо будет вернуть её на место — пошёл в холл встречать телохранителя.       — Этот шнурок сам лопнул, Койю-сан.       Юу задумчиво покрутил в пальцах медальон и поднял на хозяина недоуменный взгляд. Они сидели на залитой сероватым утренним светом кухне, куда Койю провёл телохранителя.       — Ты уверен? — Койю отставил в сторону чашку с недопитым кофе и сжал пальцами виски.       — Более чем. По краям разрыва видно, нитки разной длины и махровые. Я не учился на эксперта, конечно, но нам тоже рассказывали о таких вещах в общем курсе. Правда, вот из-за чего он разорвался — точно не скажу, — продолжил Юу, теребя шнурок пальцами. — Возможно, по нему что-то ударило сильно, и нитки не выдержали…       — Но его не ножницами срезали, верно? — Койю сощурил глаза.       — Нет, точно нет, он разорван. От ножниц след был бы совсем другой, ровный, — Юу покачал головой и протянул украшение обратно. Наблюдая, как Койю бережно сжал его пальцами, он прикусил губу. — А что случилось, Койю-сан?       Койю положил украшение на стол перед собой, нахмурился и оттянул воротник водолазки.       — Это тот самый медальон, который чуть не задушил меня, — Юу вздрогнул. — Така говорил, что его еле сняли с моей шеи, потому что он перетянул горло и очень сильно впился в кожу, пришлось резать…       Юу недоуменно захлопал глазами и повёл плечами, показывая своим видом, что сказать ему нечего.       — Но… Если ты говоришь, что он явно разорван и что он разорвался, похоже, от удара, — Койю прикусил губу и поднял на телохранителя загоревшиеся яростью жёлтые глаза, — откуда у меня этот чёртов шрам?

***

      Почти всю следующую неделю Койю чувствовал себя абсолютно больным. К плохому самочувствию теперь прибавились ещё и моральные мучения. На съёмках и репетициях Койю был вялым, как сонная муха, и у него абсолютно пропал аппетит. Даже в парикмахерской он, обычно пристально следивший за изменениями в своей причёске, в этот раз сидел, смотря пустым взглядом перед собой, и не стал ругаться на мастера, который по указу стилиста оттенил светлые волосы. А по ночам теперь его мучили ужасные кошмары о том, как некто подходил к нему, лежащему без сознания в искорёженной машине, и нарочно натягивал вокруг горла крепкий шнурок. И Койю безумно пугал супруга, с криком подскакивая в постели посреди ночи и судорожно хватаясь за шею.       — Солнце, может, тебе и самому надо врачу показаться? — с тревогой спросил как-то раз Таканори, наблюдая, как Койю, белый, как обезжиренный кефир, с провалившимися вглубь черепа глазами, еле-еле, согнувшись, выползает из ванной.       — Мне всё равно скоро надо будет делать плановый осмотр, — Койю слабо улыбнулся и сел на постель. — Со мной всё в порядке, правда.       — Что-то не похоже, чтобы всё было в порядке… — Таканори обнял его и прижал к себе, утыкаясь лицом в волосы. — Ты очень плохо выглядишь.       Койю промолчал, зарывшись носом в его шею. Он всё ещё не мог решиться и рассказать супругу о своих терзаниях. Больше всего он боялся, что Таканори подумает, что у супруга в своё время от переживаний что-то сдвинулось в психике, а теперь из-за своего бесплодия он окончательно свихнулся. А что полагается в таком случае сделать заботливому мужу? Таканори точно для верности уложит его в какую-нибудь элитную клинику тюремного типа на осмотр. Конечно, насильно Таканори вряд ли запихнёт своего омегу в палату, но он, если захочет, легко сможет найти такие слова, что Койю и сам засомневается в своём душевном здоровье и решит, что ему надо лечиться. А Койю хотел во что бы то ни стало разобраться в этой ситуации, он чувствовал, что эта история ещё далека от своего завершения, а проводить расследование, лёжа в больнице, ему точно не удастся.       Юу тоже беспокоила слабость хозяина, но и от его вопросов Койю только отмахивался.       — Лучше расскажи мне ещё про Уруху, — попросил он наконец, решив вернуться к их прерванному разговору.       Это случилось как раз перед плановым осмотром, когда они вдвоём опять сидели в холле уже хорошо знакомой и даже привычной клиники, ожидая наступления назначенного времени.       — А что про Уруху? — Юу пожал плечами. — Я вам про него всё рассказал, Койю-сан.       — Нет, думаю, не всё, — Койю поморщился и сложил ладони на коленях. — Можно я, в таком случае, задам тебе один не очень хороший вопрос?       — Какой? — вскинул брови Юу.       — …Ты никогда не думал, что ты мог быть у Урухи не единственным парнем в то время? — Койю покосился на телохранителя и заметил, как тот дёрнулся и сжал в нитку губы. — Знаешь, я поразмыслил над твоим рассказом и подумал, а вдруг Уруха параллельно с тобой общался с кем-то ещё? Судя по всему, это вполне в его духе. И вдруг этот кто-то может знать о том, куда он пропал?       Юу опустил глаза.       — Ну… У нас и было нечто подобное, — медленно сказал он. — Вернее, могло быть…       И он разом замолчал, словно осознав, что случайно выболтал нечто очень секретное.       — Рассказывай, — велел Койю, морщась — к горлу опять подступила тошнота.       Юу медленно скрестил на груди руки и прикрыл глаза.       — Расскажу, только вот сомневаюсь, что эта информация вам каким-то образом поможет. Мерзкая история. В общем, у Урухи был один… Бывший, как он говорил, — он вздохнул. — Хотя мне казалось, что ни хера он не бывший, Уруха явно выделял его среди других своих знакомых. Он был наркоманом, мы с Урухой и познакомились-то, когда он попросил меня проводить его до дома, потому что боялся этого альфу…       — И ты об этом умолчал? — Койю прикусил губу. — Да это же очень важно!       — Сомневаюсь, Койю-сан. Насколько я помню, этот человек умер, — Юу покачал головой. — От передоза или ещё от чего-то. И это случилось за пару месяцев до того, как Уруха пропал. Так что навряд ли он сбежал с этим альфой, если вы об этом подумали.       Койю нахмурился и принялся переминать края водолазки.       — Впрочем, я с Урухой не так долго общался и могу не знать каких-то тонкостей его отношений с другими альфами. Не говоря уж о том, что мне это абсолютно неинтересно, — закончил Юу. — Если вы хотите разузнать поподробней о его любовниках, думаю, об этом надо спросить у Акиры. Хотя и он чего-то может не знать. Я же вам сказал, Уруха был очень скрытным, когда дело касалось совсем уж личной жизни.       Койю принялся похлопывать себя по щеке подушечками пальцев. Он хорошо помнил, как на предположение о бегстве Урухи с любовником Акира ответил, что эти самые любовники у Урухи менялись быстрее, чем он успевал с ними познакомиться, и что постоянных ребят у него почти не было. Акира упомянул о любви самого Урухи к кокаину, но ни о каком бывшем-наркомане не сказал. Неужели Уруха смог утаить такую деталь в секрете от него? Или же Акира тоже рассказал о закадычном друге далеко не всё, что знал?       Лампочка над дверью загорелась зелёным цветом, и Койю, велев Юу ждать его в коридоре и никуда не отходить, отправился в кабинет.       «Похоже, мне придётся ещё разок поговорить с Акирой… Чёрт, опять искать способ попасть в Арт-квартал, не уверен, что он согласится пересечься где-нибудь в центре… Хотя, может, в этот раз будет проще, если Кисё-сан всё-таки взял его в группу? Надо будет ему позвонить и узнать...»       Знакомый ещё по пребыванию в больнице доктор, нацепив на нос очки, принялся, как обычно, расспрашивать его о самочувствии и жалобах. И Койю честно рассказал ему о своём состоянии.       — Последнее время я очень плохо себя чувствую, доктор… Знаете, вроде температуры или больного горла у меня нет, а постоянно ощущаю усталость, хотя вроде бы работаю, как обычно, меня всё время тошнит и подкруживает. Ещё буквально месяц назад такого не было, меня это начинает беспокоить…       — Ну-ну, Койю-сан, не переживайте. Уверен, у вас нет ничего страшного, — доктор мягко улыбнулся и встал. — Пойдёмте в процедурную, осмотрю вас.       Койю послушно пошёл за ним в соседнюю маленькую комнату, отделанную белым кафелем, и устроился в высоком кресле, на которое указал врач. Тот произвёл необходимые операции, щёлкая медицинскими инструментами, заглянул в рот, пощупал шею затянутыми в перчатки пальцами и удовлетворённо кивнул, после чего попросил снять водолазку, закрепил на животе и груди датчики и пододвинул к себе установленный сбоку монитор. Буквально через минуту его лицо изумлённо вытянулось.       — Что? — испугался Койю.       — Койю-сан, — обрадованно воскликнул врач, глянув на него весело блестящими глазами, — да вы беременны!       Койю чуть не рухнул с кресла.       — Б…Беремен? — прошептал он севшим голосом, глядя на врача расширенными глазами.       — Да, — почти радостно сказал доктор и вновь посмотрел на монитор. — Правда, не могу пока сказать, кем, ещё слишком рано. Срок, похоже, около пяти недель, не больше… Понятно теперь, почему вы так неважно себя чувствуете. Судя по всему, вы из тех, у кого токсикоз начинается почти сразу…       Обрушься сейчас потолок этой процедурной или материализуйся на соседней кушетке белый медведь в купальнике с книгой о здоровом питании в лапе, Койю и то удивился и испугался бы гораздо меньше.       — Но у меня же нет живота! — только и смог воскликнуть он.       — Так рано ещё, у кого же он на втором месяце заметен? — доктор весело рассмеялся. — Вы прямо как в первый раз, Койю-сан.       — Считайте, что в первый, доктор. Знаете ведь, что со мной произошло.       Койю вяло огрызнулся и сложил ладони на животе.       — Да-да, конечно… — врач осёкся и опять повернулся к монитору. — Простите, пожалуйста, я не хотел вас обидеть.       Пока он рассматривал плавающие на экране пятна, Койю слегка пошевелился, ложась поудобнее, и прикрыл лицо согнутой рукой.       — Не может быть… — прошептал он. — Я же столько лечился, лекарства пил, на всякие процедуры мотался… И все врачи мне говорили о какой-то непонятной аномалии, никто не мог понять, в чём проблема… Сколько, вы говорите, срок? Пять недель?       — Примерно.       Койю быстренько подсчитал время и скривился.       — Чёрт, подумать только. Похоже, я забеременел ровно в тот день, когда тот ублюдок из клиники заявил о том, что мне никакая медицина не поможет.       Доктор снял очки и удивлённо спросил:       — Вы о ком, Койю-сан?       — Да об одном вашем коллеге, — Койю махнул рукой. — Мой визит к нему крайне паршиво закончился, тем, что он тоже сказал об аномалии и о том, что мне следует забыть о ребёнке навсегда. Намекнул ещё так прозрачненько, что муж не хочет малыша и нарочно не идёт на осмотр…       Врач слегка растерянно округлил глаза.       — Какой тонкий психологический ход, однако… — Койю дёрнулся и вопросительно изогнул брови. — Известный приём, и действенный, хотя жёсткий, — доктор усмехнулся и потёр рукой лоб. — Знаете, бывает такое, что некоторым омегам мешает забеременеть патологическое стремление к этому. Они высчитывают самое подходящее для зачатия время, очень следят за своим здоровьем… А как ни стараются — ничего не получается. И иногда для лечения таких пациентов применяют почти что шоковый метод. Таким омегам жёстко говорят: забудьте о ребёнке, вы стопроцентно бесплодны, ничто вам никогда не поможет. Как это ни странно, большинство пациентов вскоре успокаиваются, забывают об этой проблеме… И беременеют в итоге. Конечно, научных подтверждений этому нет, но такие случаи известны. Похоже, тот врач решил вам помочь таким образом.       — Хороша помощь… — Койю едва не задохнулся от возмущения. — Да я чуть с ума тогда не сошёл!       — Да, метод не самый гуманный, понятно, что такие известия тяжело психологически перенести сначала. Но в некоторых случаях он действительно срабатывает. Как бы там ни было, Койю-сан, — альфа весело улыбнулся и поправил белый халат, — ваше лечение наконец подействовало. Замечательно. Если хотите, я прямо сейчас поставлю вас на учёт в консультации, как закончу осмотр.       Койю слушал его вполуха, машинально совершая движения, которых он просил. Неужели это правда? Он столько времени мечтал о ребёнке, так страдал из-за того, что ничего не получалось. И именно сейчас, в тот жуткий момент, когда он начал отчётливо понимать, что что-то не так со всем его окружением, он узнаёт, что находится в положении?       «Воистину, мир живёт по законам подлости…»