Горло, полное стекла

      С просторной открытой террасы, отделанной светлым гладким деревом, видневшееся совсем невдалеке за полосой мелкого песка море казалось абсолютно белым. Ровная, гладкая, чуть сероватая поверхность начисто сливалась с горизонтом и отражала, как зеркало, холодное ещё после ночи небо. Лишь у самой кромки берега проглядывались крохотные пенящиеся волны, и до ушей доносился их плеск и шум — и это были единственные звуки, которые можно было расслышать. Это место всегда славилось тишиной.       Опершись локтем на парапет, Таканори слегка щурился, наблюдая за этим прекрасным зрелищем. В центре, где высотные стеклянные дома практически не дают разглядеть небо, а неоновые вывески почти полностью заменяют собой свет дня, такого не увидишь. За этим и следовало порой уезжать подальше, на такие вот изолированные курорты, скрытые от мира невидимыми стенами и множеством голограмм. Чтобы просто на время забыть обо всех заботах. Просыпаться на рассвете, обнимать сонного любимого мужа, встречать вместе туманное прохладное утро, чувствовать ветерок с ароматом моря на своём лице, позволять ему растрепать спутанные с ночи волосы. В какой момент Таканори стал предпочитать такие поездки традиционному отдыху на островах? Пожалуй, почти сразу после того, как получил «Сиджик» в свои руки и со всей этой свистопляской на работе начал по-настоящему ценить редкие минуты полной тишины и покоя. То есть, прошло уже восемь лет. Сначала он ездил сюда один, потом вместе с Койю, который тоже был не против абстрагироваться от своего сумасшедшего мира моды. И Таканори очень нравилось то, что в этом месте, несмотря на все прошедшие года, так ничего и не менялось. То же море. Те же белые здания гостиниц вдоль береговой линии. Это давало ощущение некоторой стабильности и надёжности в постоянно меняющемся вокруг мире.       — Смотри, Така!       Таканори в последний раз затянулся, зажав спрятанными в белых перчатках пальцами сигарету, затушил почти начавший гореть фильтр в пепельнице и, улыбнувшись, стал наблюдать за супругом. Койю сидел на прохладном белом песке в паре метров от него, поджав под себя колени, и легонько бросал вперёд маленькую игрушку в виде жирафа, а Корон, крутившийся возле него, спешил приносить подачу обратно. Выглядело очень смешно; щенок кряхтел, похрюкивал, его крохотные лапки заплетались, вязли в песке, но он упорно, вприпрыжку скакал по нему, притаскивал жирафа, клал его к коленям Койю, садился и тихо гавкал, требуя продолжения забавы.       — Ты уже успел научить его команде «апорт»? — Таканори улыбнулся и подпёр рукой голову. — Быстро же, ещё и недели не прошло.       — Он сам научился, — Койю слегка пожал плечами и вновь запульнул жирафа вперёд, наблюдая, как Корон с радостным повизгиванием ринулся за игрушкой. — Маленький вроде ещё, а такой умный.       — Ну ещё бы. Я всегда считал, что собаки гораздо умнее людей бывают, — Таканори покачал головой и легонько поманил его. — Солнышко, ты бы только не сидел так долго на песке, простудишься.       — Да-да, я уже встаю.       Подхватив подбежавшего Корона, отряхнув его лапки от песка и прижав его к груди, Койю осторожно поднялся и пошёл к лестнице. Одетый в шёлковую безрукавку и широкие однотипные брюки, он казался таким тоненьким и хрупким, лишь живот выступал вперёд. Таканори невольно подумал, что его супругу очень идут такие просторные костюмы и белый цвет и даже жаль, что Койю в обыденной жизни белое почти никогда не носит.       Койю же встал рядом с ним и легонько дотронулся до руки.       — Я нигде больше не слышал такой тишины, как здесь… — Койю произнёс это чуть слышно, но его низкий хриплый голос всё равно слишком резко нарушил молчание, отдавшись, как выстрел, в ушах. Таканори, вздрогнув, повернул к супругу голову и наклонил набок голову.       — Интересно, раньше ты мне такого не говорил. Это хорошо или плохо?       — Не знаю, Така. У меня каждый раз странноватые ощущения от этого места, — задумчиво протянул Койю. — Так красиво… Но почему-то жутковато. Слишком спокойно. И это пугает.       Его жёлтые глаза, казавшиеся сейчас почти прозрачными, с лёгким золотистым оттенком, бездумно смотрели на бело-серый пейзаж. Одной рукой он придерживал Корона, другой легонько поглаживал живот.       Таканори бездумно улыбнулся. Койю всегда был слишком чувствительным на любую смену обстановки. Он не был пугливым, нет, просто нервничал, когда его слишком резко выбрасывали из привычной зоны комфорта. Даже если сразу же в другую зону комфорта — он просто опасался всего нового. И со временем это его беспокойство меньше не стало.       — А тишина всегда пугает, — мягко сказал он наконец, поправив волосы. — Заставляет слушать собственные мысли, а это далеко не всем нравится.       Корон, сидевший на руках Койю, активно заработал лапками в воздухе; Таканори, протянув руку, погладил щенка между ушами, забрал его у супруга и поставил на пол. Койю усмехнулся краем рта и сунул повизгивающему щенку жирафа, Корон живо улёгся и принялся сосредоточенно чесать зубы.       — А тебе нравится, Така? — тихо спросил Койю, опираясь освободившимися наконец руками на парапет и переводя внимательный взгляд на Таканори.       — Не всегда. Просто иногда бывает нужно просто с мыслями собраться как следует, — вздохнул Таканори.       — Или, наоборот, отвлечься от них, — улыбнулся Койю, томным движением убрав со лба чёлку. — Ты ведь сейчас не думаешь о своей работе?       — Не думаю, — Таканори за талию притянул его к себе и уткнулся губами в щёку. — Я же тебе пообещал.       Койю зарылся пальцами в его растрёпанные светлые волосы, молча дотронулся до уголка губ.       — …Я думаю только о том, — тихонько шепнул Таканори ему в ухо, — что мне не верится, что уже пять лет прошло. Я этого не чувствую, абсолютно. У меня стойкое ощущение, что у нас снова медовый месяц. Просто хочу, чтобы ты знал, — альфа прикоснулся губами к виску, — неважно, что с нами случилось за эти годы, мои чувства к тебе ничуть не изменились и не изменятся, Койю. Я по-прежнему люблю тебя больше всех на свете. И я счастлив, что ты со мной.       Койю отстранился, взглянув ему в глаза. В жёлтых радужках явственно промелькнула тень печали, уголки пухлых губ опустились, и он отвёл в сторону глаза, скрывая их за чёлкой, словно смутился чего-то. Впрочем, Таканори знал, чего — видимо, он, как и обычно, нервно среагировал на напоминание об аварии, даже такое завуалированное.       Он быстро привстал на цыпочки, поцеловал супруга в лоб и приложил обе ладони к животу.       — Вот как ты хочешь, — тихонько сказал Койю, наблюдая за ним, — я уже чувствую, как он шевелится. Мне это не кажется, это и в самом деле так…       — Пинается? — с интересом спросил Таканори.       — Да нет. Скорее копошится так, — Койю покачал головой, — потихоньку. Наверное, это всё-таки омега…       — Сходим на УЗИ, как вернёмся, чего гадать вилами на кофейной гуще, — Таканори фыркнул. — Знаешь, меня раздражают люди, которые пол ребёнка определяют по форме живота или по тому, как он шевелится.       — Вот как? — Койю вскинул брови. — Тогда подразню тебя. Мне Шота рассказывал, как он где-то вычитал, что можно это определить ещё и по виду папочки. Мол, омеги у папочки всю красоту забирают, он дурнеет во время беременности. А с альфами наоборот, расцветает.       — Тогда у нас будет альфа, — хмыкнул Таканори, — потому что ты выглядишь лучше обычного.       Койю прыснул в кулак со смеху.       — Ну вот, тебе и самому смешно от того, какие это глупости, — констатировал Таканори. — А как мы его назовём?       — Я ещё не думал… — растерянно пробормотал Койю, накрыв ладонью его руку. — Хотел над этим поразмышлять, когда пол станет известен.       — Я просто так спросил. Тебе какое имя нравится? — глаза Койю разом потемнели, зрачки расширились. Он нервно сглотнул и опустил глаза, и Таканори растерянно наклонил голову. — Что, малыш?       — Ничего, — живо ответил Койю и попытался улыбнуться, но улыбка у него получилась натянутая и печальная. — Мне нравится Хидеки. Но это если альфа, ему больше подойдёт. А омега… — он запнулся, прикусил губу и взглянул в глаза супруга. — Как думаешь?       Таканори на секунду задумался, перебирая в уме все знакомые имена и пытаясь выбрать из них.       — А если омега, то назовём Кей, — вспомнив нравящееся имя, он улыбнулся. — Нравится?       Койю весело кивнул, но глаза у него остались печальными.       — Вот так. И никаких тебе споров, — Таканори опять притянул его к себе, утыкаясь губами в щёку. — Осталось только выяснить, кого мы ждём.