Человек человеку - волк, а зомби зомби - зомби

Я даже не сомневался, что в Отделе тайн меня моментально отправят на опыты. Ну как же! Нежить, да еще раздавленная известием о собственной смерти и морально готовая практически ко всему! Честно говоря, мне действительно было абсолютно наплевать, что со мной сделают: все самое страшное в моей недолгой жизни уже произошло. Единственное, о чем я искренне беспокоился, так это о моих друзьях и Джинни. Я надеялся, что Сметвик сохранит мой секрет и просто сообщит им о моей смерти. И хотя мне совершенно не хотелось причинять Рону, Гермионе и Джинни горе, все же это было намного гуманнее, чем рассказать им правду о моем нынешнем состоянии. Первые пару недель в Отделе тайн со мной носились как с чашей Святого Грааля. Несмотря на все мои опасения, резать, топить или испытывать на мне экспериментальные зелья никто явно не собирался. Наоборот. Мне отвели отдельную, довольно уютную комнату. Ее главным недостатком была прозрачная стена для наблюдений за моей персоной. Впрочем, надо отдать должное моим тюремщикам: душ и туалет у меня все же находились за занавеской. Спросите, зачем зомби туалет? Ну, я ведь уже упоминал, что никогда и ни в чем не мог соответствовать эталону. Скорее всего, именно поэтому невыразимцы с таким любопытством меня исследовали: слишком мало я походил на классических инферналов, которых мы изучали на шестом курсе ЗОТИ. Кстати, преподавал у нас тогда не кто иной, как Снейп. Вот кто бы сейчас, наверное, желчно заметил: — От вас одни неприятности, Поттер! Жили бы себе спокойно, работали, женились, а не прикидывались темным существом. Вы такой же позер и искатель дешевой славы, как и ваш отец! — Мой отец превращался в оленя, а не в инфернала, и вам это прекрасно известно, профессор! — парировал бы я. — А нежитью я вообще стал не по своей воле. В гробу я видал такую славу! Вот только возражать мне было некому. От Снейпа не осталось ничего. Лишь мои воспоминания о нем. * * * Дни в Отделе тайн тянулись бесконечно долго, а мое расписание не радовало разнообразием. После завтрака — три часа исследований (и как им только не надоедало махать надо мной палочками?!), потом — тренировки в спешно оборудованном специально для меня спортзале (даже превратившись в зомби, мне, как ни странно, хотелось по-прежнему оставаться в форме), затем обед и снова исследования. И лишь ближе к вечеру меня наконец предоставляли самому себе. Тогда я устраивался поудобнее на постели, взбивал подушки и читал, изредка поглядывая на наблюдавшего за мной невыразимца-стажера, посмеиваясь над его смущением. В отличие от его более опытных коллег, он все еще считал неправильным вторгаться в чужую частную жизнь. Пусть это и была жизнь нежити. Постепенно мои тюремщики выяснили, что я совсем не опасен, и разрешили мне свободно перемещаться по Отделу тайн. Правда, делать это в одиночку меня совершенно не тянуло. Чаще всего я забредал в комнату Времени, садился перед огромным сосудом и предавался не самым веселым размышлениям о смысле моей, в общем-то, бессмысленной жизни. — Если я так безобиден, может, отпустите меня домой? — с надеждой спросил я как-то у руководителя проекта по изучению поведения зомби в естественных условиях. — Ни в коем случае! — взвился тот, видимо, не собираясь упускать из рук такой ценный и покладистый образец. — У нас с вами еще непочатый край работы. — Неужели за столько недель вы не разузнали обо мне абсолютно все? — скривился я, жалея, что совершенно не интересуюсь мозгами невыразимцев. — Мы бы хотели понаблюдать, как вы уживетесь с подобной вам особью, — сообщил он, азартно блеснув глазами. — Вы раздобыли еще одного зомби? — осведомился я, поморщившись при слове «особь». — На самом деле этот экземпляр находится у нас уже скоро пять месяцев, — с нескрываемой гордостью, точно он самолично добыл для Отдела первого зомби, признался невыразимец, — но, в отличие от вас, он не желает с нами сотрудничать. Впрочем, удивляться, собственно, нечему. Как был наш глубокоуважаемый профессор Снейп при жизни слизеринским ублюдком, так после смерти им и остался. * * * Вот именно так я с изумлением узнал, что не столь уж уникален. Оказывается, Снейп вовсе не сгорел в Визжащей хижине (как нам добросовестно врал «Ежедневный пророк»), а был в критическом состоянии переправлен в больницу Святого Мунго, где и впал в магическую кому. Целители не давали за его жизнь и ломаного кната. И, как выяснилось, не зря, потому что очнувшегося через сутки, вопреки всем мрачным прогнозам, Снейпа никак нельзя было назвать живым. Впрочем, и мертвым он тоже не являлся, превратившись в такого же, как и я сам, зомби. Поняв это, целители сразу же переместили его в Отдел тайн, и пока я с пеной у рта добивался снятия со Снейпа всех обвинений в пособничестве Темному Лорду и признания его героем магической Британии, этот самый герой, о смерти которого я так сожалел, содержался глубоко в недрах Министерства в качестве ценного, но весьма несговорчивого экспоната. — А можно мне его увидеть? — спросил я, даже не пытаясь скрыть радость. — Не просто увидеть, но и пожить в тесном соседстве! — расплылся в улыбке невыразимец. — Нас он к себе не подпускает, а с вами, возможно, наладит контакт. Только не пугайтесь: у него шея... как бы это сказать... не очень эстетично выглядит. Пожалуй, поэтому он так чурается людей. Стесняется, бедняга! Хотя, как я уже и упоминал, характер у нашего профессора всегда был прескверный.