(Не)любовь

***

За дверью слышен мелкий топот младшеклассников, которые мечутся в поисках нужного кабинета – начался урок. Сокджину дико душно, но он не осмеливается выходить добрые 20 минут после начала занятий. – Ч-Чонгук..? Здесь кто-то есть? – почти шепотом спрашивает испуганный парень. – Чувак, у тебя там сральник подтекает? Ты там полчаса сидишь! – восклицает незнакомый голос и заливисто смеется. – Может помочь чем? Подотрешься моей тряпкой, – через щель видно как неизвестный протягивает какой-то кусок ткани, будто бы неаккуратно отрезанный от цветной футболки. – Нет, все нормально... в полном порядке, – Джин дает "петуха" и сдавленно выдыхает, внутренне насмехаясь над своей ничтожностью. – Окей, кста, урок уже начался и ты опаздываешь на минут, – взглянул на невидимые часы, – сорок. Джин не стал отвечать на "предупреждение" и дождался выхода парня, смехом напоминающего ржущую лошадь. От этого былое напряжение чуть стихло, но осадок страха будущих событий – вызывает приступ тошноты и по-особенному дерет горло. Джин старается бесшумно проникнуть в кабинет, пока остальные уже наверняка бегают на длинные дистанции – таковы уж правила на чертовой физ-ре в «процветающей» гимназии, даже если твоя нога сломана или раздроблена в мясо. Поворачивая ручку двери, Джин по началу не замечает отсутствие собственных вещей и единственного рюкзака, давно выкинутого в ближайшее мусорное ведро. На парте лежит записка, гласящее о «трусости недоноска, чья мамка была отлично сосущей шлюхой» и прилипчивый росчерк, который открывает туннель во множество губительных тайн и моросящих секретов – «Твой любимый Чонгуки». Перед глазами пелена: вот он в кабинке туалета, будучи хилым подростком, пытается отвязаться от борзого и рослого Чонгука. Вот он, вдохновленный мечтами о новой школе, но их в очередной раз разбивают на тысячу осколков, жалко опадающих в стенках стучащего сердца , мажут кровавым кулаком по щеке и хватают за горло, раздевая. Он противился тогда, кричал; тяжелые веки будто сталью обрушились, перекрывая полотно уродства происходящего. Бедный юноша в течение нескольких лет находился в тотальном непонимании и комичности этого сбора ситуаций – попросту не знал. Не знал, за что бьют, не знал, зачем снова пытаются блеснуть силой, ведь тело просто похоже на картину сумасшедшего творца: мазки фиолетового, оглушающего черного и блеклого зеленого в своем сочинении создавали ураган из боли и страдания. Не знал, почему опять заставляют садиться на колени, прогибаться навстречу и принуждать к так называемой «любви». Джин бежит от прошлого, не оглядываясь, но каждый раз совершает огромную ошибку – молчаливо отсиживается – стоит на месте. Ким Сокджин потерялся в лесной чаще, где каждая травинка и куст оттеняют страшного монстра, обнажившего бритвенные клыки, однако, осуждения, мертвой тушей тянущиеся за спиной, вонзают кинжалы негодований и возмущений за глупость, открытость, наивность. А чудовище... Чонгук перевелся. Хрупкость фарфоровой психики мгновенно растворилась, возвращая к кошмарным учебным будням в прошлой школе. Чонгук стягивал ремень и заламывал руки, прижимая к ледяному кафелю опухшим лицом – склизкий ужас обвивает, пришептывая пронзительно «все повторится». Внезапный шорох вернул парня в реальность и боковым зрением замечая приближающуюся фигуру, резко оборачивается на спокойный голос: – Почему тебя так долго не было, малыш? Или тебе уже долбили в очко, сладкий? – токсично ухмыляется Чонгук, облизывая губы, – я так заждался тебя – думал, как отсосешь мне, – огни глаз стреляют прямо в испуганного Джина. – Я-я не буду! Не подходи ко мне! Т-ты самый настоящий ублюдок! Я ненавижу тебя, – упирается в стену юноша, умоляя раздражающую тряску прекратится. В пересохшем горле нежданно становится влажно и тепло – подступает тошнота. – Я и не спрашивал, Джинни, – наваливается сверху, придавливая всей массой тела и заламывает руки в «крест» над головой, – ты хотел сбежать? Хотел начать жизнь с чистого листа? Ты наивный дурачок, Джинни, – шепчет красноволосый в самое ухо, опаляя горячим дыханием, – хватит притворяться, тебе же понравилось тогда, разве нет? Отвечай! – срывается на крик и прилетает жесткая пощечина, из-за которой в уголках глаз скапливаются ненужные слезы. – Урод! Ты изнасиловал меня! Ты противен мне! – подступающая паника оставляет лишь бесконечное желание сбежать, инстинктивно струсив. Чонгук создает видимость неуслышанного ответа и перемещает хваткие пальцы на пуговицы рубашки, одной придерживая запястья парня. Тот мнется и старается оттолкнуть – лишь неловко барахтается ногами, слабо ударив стопой в колено: силенок не хватает. Крики о помощи вырываются: надежда на спасение не покидает его.