План Б.

Привыкший к побоям и дракам, Билли восстанавливался быстро. Всю неделю Харрингтон не отходил от него, но Билли не сопротивлялся: возможно, просто не было сил, возможно, просто не хотел, возможно, ему нравилось. Он много думал за эту неделю, глядя на суетящегося Харрингтона. Раньше он думал о нем только как о сопернике, короле, которого надо свергнуть. Однако сейчас он задавался вопросом – зачем? Разве Билли не все равно? Ведь Билли хотел уехать. О, он спланировал все очень давно, в его плане не было изъянов. Тогда зачем это всё? Разве сейчас что-то изменилось? Изменилось, конечно. Весь мир Билли перевернулся, встал с ног на голову, но от этого бежать хотелось даже сильнее. Все стало настолько запутанно и непонятно, что Билли даже не пытался разобраться. – Эй, Харгроув, подними ненадолго свою задницу. Билли, все еще задумчиво кусая губы, поднял глаза на Стива и завис, не понимая, что от него хотят. – Ну, давай, поднимайся, мне нужно сменить бинты. До этого Харрингтон шустро менял бинты, когда Билли был в отключке; сейчас же проблема заключалась в том, что Билли почти восстановился, поэтому больше не терял сознание. Парень тяжело поднялся, уперевшись руками в кровать, и сел, немного разведя руки в стороны, чтобы Стиву было удобнее. Стив наоборот, опустился на колени и начал деловито раскладывать перед собой аптечку. – Не знал, что ты умеешь. Стив не поднял головы. – Что? Менять бинты? Теперь знаешь. Ну, я не все сам, мне помогала миссис Байерс. Джойс. Джойс, значит… Билли только хмыкнул и уткнулся взглядом в стену. За эту неделю они почти не разговаривали, только обменивались острыми фразами, да Стив командовал, что нужно сделать (Билли не сопротивлялся – не было сил). – Она помогала мне тебя зашивать, менять повязки каждые два часа и прикладывать компрессы. Рассказывала, что можно и нельзя, и так далее. Наконец Харрингтон угомонился и начал осторожно разматывать бинты, то и дело дотрагиваясь холодными пальцами до идеально гладкой загорелой кожи Билли, отчего тот недовольно хмурился, но молчал. – Макс заходила. – Мгм. – Ты спал, так что она спросила, как ты, посидела рядом немного и ушла. Отношения с Макс оставались натянутыми. Было ясно, что они теперь совершенно точно брат и сестра, но прошлое никуда не делось, и Макс все еще привыкала любить Билли открыто. Билли и сам не мог побороть себя и полюбить хоть кого-то после матери, но с Макс это, кажется, понемногу получалось. Рыжая взбалмошная девчонка будто лечила его сердце, прямо как Харрингтон лечил сейчас разодранного Билли. Стив принялся обрабатывать раны, и от боли Харгроув очнулся, удивленно опустив взгляд вниз, на каштановую макушку, а после на огромные красные рубцы. Он еще их не видел. Билли осторожно дотронулся пальцами до зашитых краев раны и зашипел от боли. Стив хлопнул его по рукам. – Ты что делаешь? Инфекцию хочешь занести? Харрингтон выглядел невероятно серьезно, и Билли удивлялся только больше, но удивлялся молча. Вообще он сейчас много молчал, хотя ему непременно хотелось разговаривать, смеяться, драться и курить, словом – делать все, что и раньше, будто ничего не произошло. Билли умел быть равнодушным, но сейчас почему-то не мог. – Ты чего такой притихший? Ты пока без сознания лежал, слов сказал больше, чем за всю эту неделю. Билли снова хмыкнул, тупо следя взглядом за руками Харрингтона, который уже достал чистые бинты. Вдруг тот замер и просто сел, глядя в глаза Билли. Харгроув недоумевающе поднял бровь. – Скажи мне, что тебя во мне бесит. – Ты сильно головой ударился? – Билли хотел посмеяться, но вдруг понял, что Стив это серьезно. – Может, тебя ещё и об стену приложить? – Приложи. Билли отмахнулся от парня. – Ты в своем уме? – Это ты в своем ли уме, Харгроув? Давно ли ты молчуном стал? Или может... – Стив сглотнул. – Может эта штука все еще в тебе? Билли отобрал у него бинты. – Пошёл нахуй, придурошный. Билли снова спал. Стив только пришел со смены в видеопрокате, злой и уставший, будто вагоны разгружал: ничего у него не клеилось с работой, да и с личной жизнью тоже. В последнее время особенно обострилось чувство собственной тупости и никчемности, и Стива это угнетало. Более того, Робин даже начала подозревать у Стива депрессию – слишком уж много навалилось на плечи мало приспособленного к жизненным трудностям Короля. Тут у кого угодно депрессия бы началась, но за Стива стоило опасаться больше всего. Харрингтон заметил, что Билли спит, и на цыпочках пошуршал на кухню, честно намереваясь что-то приготовить, но организм, кажется, был против. Билли проснулся от того, что ему в ноги рухнуло что-то тяжелое. Харрингтон даже не попытался встать. Он лежал неподвижно несколько секунд, а потом сжался в комок и беззвучно заплакал. Все катилось к чертям. Все рухнуло в одночасье: и без того шаткая репутация Стива Харрингтона обломилась на самом основании. Он больше не то что не король, он теперь глупая, не уследившая за детьми нянька, чью жопу пришлось спасать этим же детям. На работу он смог устроиться только благодаря Робин, лучшей девушке на свете, в которую он даже влюбился, но которая его отвергла по причине лесбиянка. В колледж он не поступил, завалив все вступительные, и в ближайшем будущем ему придется побираться по мелким работам, а потом отец пристроит его в свою компанию. Король Стив Харрингтон теперь просто Стив, а это – все равно, что никто. Билли удивленно смотрел на всхлипывающий комок у него в ногах. Он и представить не мог плачущего Харрингтона, а теперь сие чудо прямо перед ним, комкало одеяло и пыталось не издавать звуков. Билли знал, что пожалеет об этом, но Билли также знал, что нужно платить по счетам. И раз Харрингтон все это время выхаживал его, настал черед Билли. – Эй, дурень… – Билли осторожно коснулся плеча Харрингтона. Тот вздрогнул и обернулся, тут же испуганно вдыхая и утирая слезы, которые назло хлынули с новой силой. – Ты чего ревешь-то, придурошный? Билли сгреб сжавшегося парня в охапку и посадил рядом с собой. Стив выглядел как побитый щенок, вздрагивал и всхлипывал, загнанно поглядывая на оказавшегося таким большим Харгроува. Он правда раньше этого не замечал, хотя был даже чуть выше, но сейчас Стив чувствовал себя настолько слабым, что если бы Билли насмешливо усмехнулся, у Стива был бы нервный срыв. Но Билли не усмехнулся. Он выглядел… обеспокоенным? Стив уцепился за Билли как за единственную возможность быть полезным, попробовать привести жизнь в норму. Ему казалось, что если Билли поправится, то вместе с ним на ноги встанет и вся прошлая жизнь Стива, без чудовищ, битв и русских шпионов. Но Билли поправлялся, а жизнь продолжала катиться к чертям. Все было бесполезно. Стив вцепился дрожащими пальцами в дурацкую рубашку Харгроува и зарыдал, ткнувшись тому в грудь. Сердце Билли колотится, как бешеное. Ему нужно успокоить Стива, но зачем? Почему он вдруг стал таким добрым? Почему ему не все равно? Ведь было же, было абсолютно плевать на всех, все было временно, "потерпеть и свобода", но что изменилось? Чувство обязанности? Билли тяжко вздохнул и запустил пальцы в волосы парня, всхлипывающего у него на груди. – Все будет хорошо, Стиви. Слышишь? Рубашка промокла насквозь. Билли не знал, сколько они так сидели (точнее, уже лежали), но чувствовал, как Стив начал дышать ровнее и его плечи перестали вздрагивать. Он вдруг подумал, что этот монстр из другого измерения смог сделать то, что не смогли другие; до этого стоящих рядом без атмосферы ненависти Билли и Стива представить было невозможно, а теперь, смотрите-ка: один другого выхаживает. Харрингтон ещё раз судорожно вздохнул и затих, а Билли наклонился вперед. Стив спал. Билли невольно засмотрелся на юношу. Взлохмаченные каштановые волосы, припухшее лицо, влажные ресницы… Билли протянул руку и осторожно вытер запоздалые слезы – вот так, Короля никто не должен видеть плачущим. Король всегда сильный, даже когда его вбивают кулаками в пол, даже когда Король почти без сознания, даже когда Король почти уничтожен. Билли болезненно зажмурился. Может, это и была причина ненависти? Стив никогда не был слабым, в отличие от Билли. Стив всегда был сильнее многих. Билли осторожно выполз из-под заснувшего Стива и на цыпочках прошел на кухню. Пусть Харрингтон отоспится, он слишком измотался, слишком устал. Сердце колотилось как поехавшее – Билли снова было страшно. Ему все время страшно, но более всего, когда он чувствует, что ему на что-то или кого-то становится не плевать. Если у него в этом городе будет якорь, он никогда не сможет уехать, а ведь он только этого и хотел: уехать обратно в большой город. Макс? На Макс он злился и старательно отталкивал её от себя. Ну а сейчас… Что ему мешает забрать сестру через пару лет? Билли мотнул головой. Рано об этом думать. Макс по-прежнему его боится, а Билли по-прежнему не научился любить её. Да и сможет ли он позаботиться о сестре? Сможет ли он хоть о ком-то позаботиться? Одно хорошо: отец думает, что Билли мертв, а значит Билли от него свободен. Свободен. Харгроув глубоко вдохнул и криво улыбнулся. Он поправится. Он уедет. Он начнет все заново и забудет обо всем. Ради этого стоило жить дальше. Стив в комнате беспокойно вздохнул, и Билли вернулся из своих мыслей на бренную землю. Харрингтон заворочался, а Билли тихо прокрался к кровати. Стив много для него сделал – сможет ли Билли хоть когда-нибудь вернуть этот долг? Король Стив был для Билли больше, чем враг, больше чем друг. Билли и сам не знал, кто Стив для него, он только знал, что без Стива тяжело. Харгроув никогда ни к кому не привязывался после матери – ему хватило одного предательства в жизни. Может, поэтому у Билли и девушки никогда не было дольше, чем на два вечера. Ему нравилось не быть обязанным, и при том хорошо проводить время. Он не пользовался, нет, он не был подлецом. Все его девушки продолжали хорошо к нему относиться, потому что он заботился не только о себе. Билли может и не умел любить, но умел быть хорошим человеком хотя бы потому, что он не хотел быть как отец. Билли укрыл Харрингтона одеялом. – Спи, придурошный.