План Б.

У него не было адекватных оправданий. Ну вот вообще, неа, нет. Ему было скучно, ему хотелось поддержать Уилла, ему… Ладно, Билли в конце концов согласился с собой, — он просто мудак. Он считал главным мотивом желание подраться или хотя бы поругаться со Стивом, но этого не произошло. Стив просто взглянул на него так пронзительно и печально, а потом молча ушел. Билли элементарно надоело. Все это надоело, ему хотелось снова спрятаться под мудачьей скорлупой, прикрыться мудачьим щитом и по-мудачьи атаковать. Зачем, а главное нахуя — вопрос на миллион долларов. Наверное, чтобы не было так мерзко. Билли чувствовал себя слабым и жалким, а привычное поведение его вроде как спасало. По крайней мере раньше. Ему надоело, и он хотел вернуть жизнь в прежнее русло, где Билли — тот, от кого получают, а не тот, кто. Но заслуживал ли такого Стив? Билли покосился в сторону кухни — как раз там сейчас сидел Стив, склонившись над учебником по истории. Книги из библиотеки стояли ровной стопкой рядом с диваном. Харгроув тяжко вздохнул и с силой вдавил ладони в лицо. Внутри было еще более мерзко, чем до его тупой шутки. Билли раз за разом прокручивал в голове ситуацию: вот он целует Стива, машет Уиллу рукой, поворачивается к Харрингтону, теряется в его тяжелом, тоскливом взгляде… Почему тот его не ударил? Не возмутился? Почему в глазах Стива было столько разочарования? В мыслях не вовремя всплыли слова Харрингтона. Как там это… «может, я тебя люблю»? Ну вот, он же тоже над Билли шутил, почему сейчас-то обиделся? Или это из-за того, что Стив шутил, когда они были наедине, а Билли — при пацане? Что-то было не так. Даже не в том, что Стив обиделся и молчит уже второй час. Во всем этом что-то было не так. Неужели битва с (Билли вздрогнул) их сблизила до… друзей? Билли беззвучно перекатывал это слово на языке, примеряя к сложившейся ситуации, но оно не подходило. Вообще, блять, не подходило, понимаете? То есть они тут друг друга успокаивают, обижаются, готовят друг другу, заботятся, помогают, собачатся, но это — не дружба? Значит, они знакомые? Нет, слишком далеко. Товарищи? Фу, нет. Сожители? Голова начала безбожно раскалываться. Билли тяжело поднимается и забирает стопку книг. Новая кожа на шрамах натягивается, Билли морщится от боли и перехватывает еще слишком тяжелый для него груз, перешагивая порог кухни. — Стив? Голос Харгроува хриплый и будто немного осипший, и тот поспешно кашляет. Стив поднимает голову. — М? На Стиве очки с широкими линзами и тонкой оправой, домашняя одежда и черный ободок спиралькой. Билли зависает, но так же быстро отвисает. Они со Стивом пережили достаточно, чтобы не удивляться уже даже самому необычному виду друг друга. Но выглядел Стив все равно… мило. По-домашнему. — Я тебе книжки принес. — Я занят. — Стив… Билли набрал воздуху, чтобы быстро сказать «извини», но получилось немного не то. — Ты и дальше продолжишь прогибаться под отца? Пойдешь на юриста? Будешь всю жизнь работать и жить здесь? Всю жизнь в этом паршивом городишке? Серьезно, Стиви-бой? Будешь послушным мальчиком на побегушках у папочки? Стив долго смотрит прямо в глаза Билли, а потом опускает голову и закрывается от него книгой. Билли уедет, и все снова станет спокойно — Стив повторял себе это весь вечер. Билли уедет, и все станет нормально, по-обычному. Билли уедет, и сердце Стива расколотится на тысячи кусочков. Билли уедет, и все вернется на круги своя… стоп, что? Это просто смешно. Глупо, смешно, странно, жизнь будто решила, что Стив мало пережил и подкинула еще говна на лопате. За что? Чем Стив такое заслужил? Строчки перед глазами расплывались, даты все перемешались в голове, и Харрингтон ненавидел, ненавидел, ненавидел. Ненависть к книге переросла в ненависть к истории, потом к Колумбу, которому присралось плыть в другую сторону, потом к отцу, к капитализму и, в конце концов, к себе. Почему он не умер той ночью? Юноша поднял голову и посмотрел в окно. Уже было темно, силуэты деревьев были еле различимы; зато хорошо отражалось происходящее на кухне. Стив смотрел на себя, только потемнее, мутного и какого-то раздвоенного, что ли. Он вдруг подумал, что он, наверное, такой и есть: темный, мутный, распавшийся на несколько плоских Стивов, которые отказывались склеиваться в трехмерную фигуру. Он, наверное, такой и есть: застрявший между стеклами, как муха, которой и жужжать то осталось всего ничего — до первого снега. Такой и есть: жалкое отражение прежнего Стива. А был ли он вообще, прежний Стив? Или это отражение глянцевой картинки? Стив уронил тяжелую голову на руки и запустил пятерню в волосы. Может, лучше ему было умереть тогда, ночью в торговом центре? А что останавливает его сейчас? Почему он не может умереть в эту же минуту? Это не так сложно, он знает много способов. Всего одно усилие, и ему не нужно будет думать, решать, бороться непонятно за что… Нет. Пока нельзя: нужно поставить Билли на ноги. Дождаться, пока Билли уедет. Будет достаточно больно, чтобы не сомневаться и не дрогнуть. Как только, так сразу, да, Стив? Харрингтон подскочил от неожиданности, потому что на стул рядом с шумом сел Билли. Стив посмотрел на него недоуменно, а тот только кружку с чаем протянул. Стив отпил. Крепко и сладко, то, что нужно. Билли молчал и смотрел на дно своей кружки, будто думал или собирался с мыслями. Стив не собирался ему мешать. — Я должен извиниться. Стив дернулся вперед, то ли не ожидав подобного развития событий, то ли наоборот. — Я хотел поддержать Уилла, пацанчик-то нас парой считает. У него там тоже… своё. И пошутить хотел, конечно, тоже, но теперь прошу прощения. Билли поморщился и поднял взгляд. — Все хорошо, Билли, — Стив выдавил подобие улыбки. — Нет, блять, не хорошо, Стиви. Ты разваливаешься, я разваливаюсь, мы буквально цепляемся друг за друга, а я своей тупой шуткой мог обрушить всю нашу с тобой оборону, — Билли не собирался так откровенничать. Наверное, наболело. — Дело не в шутке, но я тебя понял. Все будет хорошо, ладно? Билли кивнул. — У нас все в норме? — У нас все в норме. — Тогда, — Харгроува будто подменили. — Тогда закрывай свою поеботу и открывай то, что ты принес сегодня. Стив поднял брови. — Нахуй юриспруденцию, красавчик, медицина — твой золотой билет.